Часть 7 Принудительное наследие

      Диана сидела на заднем сиденье рядом с бесчувственным Стефаном. Она смотрела в темноту за окном, не видя ничего, кроме отражения своих пустых глаз. Тишину в салоне разрезал её голос, хриплый от напряжения.       — Куда мы едем?       Энзо, не отрывая глаз от дороги, бросил через плечо:       — Кай, прежде чем устроить свой цирк, успел провести ещё один фокус. Связал жизни Бонни и Елены. Елена не проснётся, пока Бонни жива. Деймон выдал это, когда звонил, умоляя о помощи.       Диана медленно перевела на него взгляд, будто только что очнулась от сна.       — Что? Серьёзнее? — её голос был плоским, почти скучающим. —  Что же тогда, скажи, удостаивается звания «серьёзно» в этом безумном мире? Апокалипсис?       Машина Энзо остановилась где-то на отшибе,  вдали гудел город, но здесь, среди бесконечных рядов ржавых контейнеров, царила гробовая тишина.       Диана замерла, вглядываясь в окружающую их индустриальную пустыню. Воздух был холодным и влажным, пах металлом и стоячей водой.       — Где мы? — её голос прозвучал резко, нарушая давящий покой.       Энзо, уже стоявший у открытой двери водителя, бросил через плечо:       — Кай выпустил из тысяча девятьсот третьего спутников Лили. Еретиков. Древних, голодных и очень злых. Сама Лили уже здесь. И требовала тебя. Поэтому вы здесь. Я пока поищу ее там.       С этими словами исчез в ночи.       Несколько секунд стояла оглушительная тишина. Диана медленно повернулась к Стефану. Он все еще был  слаб, опирался на контейнер.       И вдруг — щелчок. В ее сознании. Словно последняя шестеренка встала на место.       Он не знает. Он не знает, что я знаю.       Эта мысль не охладила ее. Наоборот — распалила докрасна. Вся ярость, все унижение, вся боль, которые она носила в себе, вдруг нашли точку приложения. Живую, дышащую, стоящую в двух шагах от нее.       Она не кричала. Не бросалась. Она медленно, почти небрежно сделала шаг к нему. Еще один. Теперь она чувствовала его дыхание. Видела каждую морщинку на его лице, каждый отблеск фонаря в его глазах.       — Знаешь... — ее голос был тихим, обманчиво спокойным, но в нем дрожала сталь. — Я все думала — сказать тебе или нет. Дай ему хоть шанс оправдаться. Но теперь я понимаю... Мне не нужно твое оправдание.       Она была так близко, что могла бы коснуться его просто протянув руку.       — Мне нужно, чтобы ты зал.       Стефан попытался выпрямиться, его лицо выражало лишь усталость и непонимание.       — Диана... О чем ты?       — О письме, Стефан! — ее голос все еще оставался тихим, но теперь в нем зазвенела ледяная ярость. — О том, как ты подписал мой приговор. Как отдал меня Уитмору. «Не усложнять» — помнишь эти слова? Твои слова?       Она видела, как его глаза округлились. Сначала — непонимание. Потом — медленное, ужасающее прозрение. И наконец — чистый, животный ужас.       — Нет... — прошептал он. — Это... это не так...       — А КАК? — наконец сорвалась она, и ее голос взорвался, эхо покатилось между контейнерами. — Скажи мне, КАК это было? Ты думал, меня там ждали шелковые простыни и заботливые сиделки? Ты, проживший столько лет, ВЕРИЛ, что гибрида вампира будут просто «исследовать»?       Она в ярости ткнула пальцем ему в грудь.       — Меня РЕЗАЛИ, Стефан! ЛОМАЛИ! Каждый день! Двадцать лет! И все это время... все это время ты спокойно жил своей жизнью, зная, куда ты меня отправил!       Ее дыхание стало прерывистым, в глазах стояли не слезы, а чистая, концентрированная ненависть. Она отошла на шаг, ее взгляд упал на землю, на груду разобранных деревянных поддонов. Она наклонилась и выдернула из кучи длинный, заостренный кол.       — Я хотела тебя убить, — сказала она просто, поворачиваясь к нему с оружием в руке. Ее голос был плоским, как лезвие ножа. — С самого того дня, как прочла это письмо.       Стефан, бледный, прижимал руку к ране, но его глаза не отводились от её лица.       — Диана, ты должна понять... Тогда, в девяносто втором...       — Что в девяносто втором? — её голос был лезвием. — Что такого волшебного случилось, что ты решил избавиться от сестры?       — Избавиться? — он попытался встать, но боль прижала его к холодному металлу контейнера. — Я пытался... Я думал, что спасаю тебя от тебя же самой! Твоя природа... она была непонятна, опасна. Ты ... ты была живой загадкой, которую все боялись! Он выдохнул, и в его глазах мелькнуло отчаяние.       — Уитмор... он не был похож на фанатика. Он говорил о науке. О твоей уникальной крови. Он клялся, что нашел способ стабилизировать твое состояние... — Стефан замолчал, сглотнув, будто слова жгли ему горло.       Диана замерла, её пальцы все еще сжимали кол.       — Стабилизировать? — её голос стал тише и опаснее. — Каким способом, Стефан? Он опустил взгляд, не в силах смотреть ей в глаза.       — ...Сделать тебя цельной. Обратить окончательно. В вампира... или в человека. Избавить от этих мучений, от этой... двойственности. Он сказал, что это акт милосердия. Что твоя жизнь в нашем мире — это вечное страдание. И я... я поверил ему. Я видел, как ты мучаешься, не находя себе места ни среди людей, ни среди наших. Я выбрал то, что казалось мне спасением.       В воздухе повисла оглушительная тишина. Диана смотрела на него, и ярость в её глазах медленно сменялась чем-то более страшным — леденящим, абсолютным пониманием.       — Ты... — она начала и замолчала, снова собравшись с мыслями. — Ты отдал меня на пытки... потому что какой-то незнакомец пообещал тебе сказку? Волшебную таблетку, которая исправит «сломанную» сестру? Ты так сильно хотел, чтобы я стала «нормальной», что разрешил им превратить моё тело в лабораторию?       Она медленно покачала головой, и в её взгляде читалось уже не только презрение, но и какое-то почти что жало.       — И ради этой сказки... ты ни разу не проверил? Не приехал? Не спросил? Ты просто... поверил и забыл?       — Я думал, это займет время! — его голос снова сорвался. — Я думал, когда всё закончится, ты вернешься... другой. Счастливой. Я был слепым, самонадеянным идиотом, Диана! И я буду проклинать себя за этот выбор каждый день до конца своих дней. Это не оправдание. Это признание. Я был виновен в твоих страданиях самой страшной виной — виной глупой, слепой надежды.       Он замолк, выдохшись, и в его глазах стояла такая бездонная мука, что её почти можно было потрогать.       Ярость Дианы достигла точки кипения. Слова Стефана о «спасении» прозвучали для нее таким чудовищным лицемерием, что все остальное перестало существовать. В ушах стоял оглушительный звон, и в этом звоне был лишь один приказ: «УБЕЙ».       Ее рука с заостренным колом взметнулась вверх.       Мысль, холодная и острая, как сам кол, пронзила сознание, пробившись сквозь пелену ярости: «Сара. У меня есть Сара. Она — рычаг. Его слабость. Убив его сейчас, я лишаю себя этого козыря. Я действую как истеричка, а не как тактик».       Но тут же, будто из самого нутра, поднялась новая, ядовитая волна: «Какой там, к черту, рычаг?! Какой шантаж?! Он не заслужил такой милости! Он не заслужил ничего, кроме мгновенной расплаты! Он виноват что ты была в аду двадцать лет, а ты думаешь о тактике?! УБЕЙ!»       Ее рука дрогнула. Два голоса в голове сошлись в схватке. Голос Жертвы, истерзанной и требующей крови. И голос Выжившей, холодной и расчетливой, которая знает, что смерть — это слишком быстро и милосердно.       «Нет, — прошептала она сама себе, не сводя с него горящего взгляда. — Не смерть. Смерть — это конец. Это тишина. А я хочу, чтобы он слышал. Чтобы он знал. Чтобы он каждый день смотрел на свою идеальную жизнь и видел в ней трещину. Трещину по имени Сара. Трещину по имени Я».       Но ярость была сильнее. Голос Выжившей потонул в реве боли. Кол пошел вниз...       Она вложила в удар всю накопленную за десятилетия боль, все унижение, всю ярость брошенного ребенка. Удар был стремительным и безжалостным.       В последний момент ее рука дрогнула и деревянный кол с глухим, влажным звуком вошел в грудь Стефана, всего в миллиметре от сердца. Не идеально, но достаточно, чтобы пронзить плоть и задеть что-то важное.       Стефан издал короткий, прерывистый звук. Его глаза расширились от шока и невыносимой боли. Он не кричал. Он просто смотрел на нее, и в его взгляде не было ненависти — лишь шок и странное, пронзительное понимание. Его тело обмякло, сползло по ржавой стенке контейнера на землю. Он был еще в сознании, но уже не мог пошевелиться, лишь хрипел, пытаясь дышать вокруг дерева, торчащего из его груди. Диана стояла над ним, вся дрожа, как в лихорадке. Адреналин ярости начал отступать, и на его место хлынуло нечто другое.       Один голос холодный, шипящий, из самой глубины ее боли шептал: Добей. Давай! Он этого заслужил. Он подписал твой приговор. Один удар — и все кончено. Ты будешь свободна.       Ее рука снова потянулась к другому обломку, более короткому и острому. Она подняла его. Ее пальцы сжали шершавое дерево. Она занесла его телом, ее мускулы напряглись для решающего движения.       Второй голос тихий, усталый, из того уголка ее души, что еще помнила брата говорил: Посмотри на него. Он не монстр. Он просто... дурак. Опасный, наивный дурак, который так отчаянно хотел исправить то, что считал сломанным, что не увидел настоящего зла. Убив его, ты убьешь ту часть себя, что еще способна это видеть.       Она смотрела на его лицо. На побелевшие от боли губы. На глаза, в которых не было зла, лишь бесконечная усталость и раскаяние. Он не пытался бороться. Он принял ее приговор.       Ее рука дрогнула.       Первый голос кричал: Он не заслуживает твоей жалости! ДОБЕЙ! Второй голос тихо, но неумолимо: Это не жалость. Это правда. Его смерть не вернет тебе тех лет. Она лишь превратит тебя в убийцу собственного брата. И этот груз ты понесешь вечно. Он легче, чем груз прошлого?       Второй голос: Можно и не убивать, пока. У тебя еще есть Сара в больнице как рычаг давления.       Секунда. Еще одна. Дыхание Дианы выравнивалось, сменяясь ледяной, всепоглощающей пустотой.       Пальцы разжались.       Второй кол с глухим стуком упал на асфальт, подпрыгнул и замер рядом с его головой. Она не смогла. Не потому что простила. А потому что в этот миг поняла — его кровь не станет лекарством. Она станет еще одной, самой страшной тюрьмой. Убив его, она навсегда останется в той же яме, куда он ее когда-то бросил.        Она отступила, вся дрожа, смотря на него, на свое предательски замершее тело. Голос Выжившей, тихий, но настойчивый, наконец пробился: «Правильный выбор. Смертью ты ничего не докажешь. Только станешь таким же монстром, как он тебя считал. А так... так у тебя есть власть. Над его совестью. Над его будущим. Живи с этим, братец. И помни, что твоя жизнь — это моя милость. Та самая, которой ты лишил меня».       Стефан был без сознания, но еще дышал.             — Диана!       Она застыла, словно приросла к земле. Сердце заколотилось где-то в горле, ударяя в виски. Медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, она обернулась.       Из тени между контейнерами вышла женщина. И Диана, видевшая её лишь на пожелтевшей фотографии, узнала её мгновенно. Это было похоже на взгляд в искажённое временем зеркало. Те же высокие скулы, тот же разрез глаз, тот же изгиб бровей. Но в живую... она была красивой. Холодной, отполированной, как лезвие. И абсолютно реальной.       Лили Сальваторе.       Воздух вырвался из её лёгких коротким, обрывистым выдохом. Она не могла пошевелиться, парализованная шоком, гневом и каким-то детским, диким любопытством. Лили приближалась.         — Не подходи, — выдохнула Диана, и её голос прозвучал хрипло и неестественно громко в давящей тишине.       Лили остановилась, но её взгляд не дрогнул.       — Диана,  Я просто хочу, чтобы ты меня выслушала. Всего лишь выслушала.       — Я сто лет слушала тишину, которую ты после себя оставила! — голос Дианы сорвался, в нём зазвенели давние слёзы и ярость. — Что ты можешь сказать сейчас? Какие оправдания придумала?       — Оправданий нет, — сказала Лили, и её спокойствие бесило ещё сильнее. — Есть только правда. И она начинается с того, что Джузеппе Сальваторе не был твоим отцом. Диана фыркнула, сжимая кулаки. Она чувствовала, как дрожь бежит по её спине.       — О, отлично! И что, это должно всё изменить?       — Он был моей тюрьмой, — продолжила Лили, игнорируя её выпад. Её взгляд на мгновение стал отсутствующим, уносясь в прошлое. — Он обращался со мной как с вещью. А потом... я встретила Джулиана. Древнего вампира. — Её голос смягчился, в нём впервые прозвучали живые нотки. — Он был... бурей. Страстью. Свободой, о которой я не смела и мечтать, запертая в стенах особняка Сальваторе.       — Как романтично, — ядовито бросила Диана, но слушала. Проклиная себя за это слабое, голодное любопытство, но она слушала.       — Я забеременела тобой. А потом... я заболела. Чахотка. — Лицо Лили снова стало непроницаемым. — Джузеппе, не колеблясь, упёк меня в диспансер. Я умирала, Диана. В ночь, когда ты должна была родиться, я чувствовала, как жизнь уходит. Но Джулиан... он не сдался, он нашел выход. Он обратил меня. И я  обратилась и родила тебя.       Она сделала паузу, давая этим словам проникнуть в сознание дочери.       — ...И в эту самую ночь, — голос Лили приобрёл торжественные, мистические нотки, — когда небо прочертила «Слеза Лилит», комета, являющаяся раз в пять столетий, ты появилась на свет. Её пыль, древняя и полная звёздной магии, осела на землю, как дым. Она была в воздухе, которым я дышала. В свете, что падал в окно палаты. Джулиан говорил, что она... записывает судьбы.       Лили замолчала, её глаза горели странным, почти фанатичным светом.       — Мы не могли забрать тебя тогда. Это было слишком опасно. Но Джулиан оставил тебе кое-что. Он говорил, что когда ты повзрослеешь, твоя сила должна пробудиться.       Медленным, почти церемониальным жестом Лили сняла с шеи маленький кулон. Он выглядел как капля черного обсидиана в серебряной оправе, но внутри, в самой его глубине, будто бы были заключены крошечные мерцающие звёзды.       — В нём — пыль «Слезы Лилит», собранная в ночь твоего рождения. Она связана с тобой. Все эти годы она ждала.       Лили протянула кулон. Диана, заворожённо, против своей воли, сделала шаг вперёд. Её пальцы, будто движимые собственной волей, потянулись к нему.       Не надо, не бери, — кричало что-то внутри неё, но было уже поздно.       В тот миг, когда её кожа коснулась холодного камня, кулон раскрылся, с тихим, похожим на вздох, звуком. Из него вырвалось и обволокло её руку сияющее облачко зеленовато-золотой пыли. Оно  медленно и неотвратимо впитывалось в кожу, как вода в песок. Диана почувствовала ледяной ожог, который тут же сменился всепоглощающим, почти болезненным теплом. На её коже проявился на несколько секунд причудливый светящийся узор в виде вен, который затем потускнел и исчез.       Она почувствовала, как будто в её кровь влили жидкий свет, и теперь он бежит по венам, доходя до каждого уголка её существа. Это было и ужасающе и в то же время пьяняще.       — Ты не просто гибрид, — прошептала Лили, и в её голосе звучало торжество. — Ты дитя вампира, колдуна и звёздного света. Дитя невозможного.       Она снова сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию, и медленно протянула руку, словно желая коснуться невидимой ауры, теперь сиявшей вокруг дочери.       — Твоё место не с ними, — настаивала Лили, её голос снова стал твёрдым и убедительным, как сталь. — Джулиан и я... мы обрели настоящую семью. Я обратила его и наших спутников. Они стали еретиками. Существами, вобравшими силу и вампиров, и ведьм. Твоё истинное наследие — с нами. Мы должны были забрать тебя, когда ты повзрослеешь и будешь готова.       — Идём с нами, — Лили протянула руку уже по-настоящему, её глаза горели странной смесью надежды и непоколебимого триумфа. — Твоя семья ждёт тебя.       — Нет... — это был уже не крик, а сдавленный, раздирающий горло стон. Диана отшатнулась, чувствуя, как только что пробудившаяся сила бушует в ней в унисон с паникой. — НЕТ! Я не хочу твоей семьи! Я не хочу твоей силы! Я не хочу...       В этот момент позади, из сгустившейся темноты, возникла тень. Стефан, с лицом, искажённым болью и чистой, животной яростью, движимый последними остатками сил, рванулся вперёд и с силой прижал Лили к холодному, ржавому боку контейнера.       — Что... — его голос был хриплым, прерывистым от боли, но полным смертельной серьёзности, — ...ты дала Каю? За то, что он выпустил тебя и твоих монстров? Какую цену он запросил?       Лили, зажатая, не стала сопротивляться. Она посмотрела прямо на него, а потом её безразличный взгляд устремился на убегающую в темноту Диану. На её губах играла лёгкая, почти невидимая улыбка.       Диана уже бежала на вампирской скорости. Неслась, не разбирая дороги, чувствуя, как по её щекам текут горячие, яростные слёзы, а внутри бушует чужая, тёмная, но теперь уже её сила. Но последние слова Лили, ясные и отчётливые, настигли её: «Я дала ему свою кровь».

***

      Воздух на месте недавней свадьбы был густым и сладким от запаха крови и магии. Диана, задыхаясь, вбежала в полуразрушенный амбар. В ушах стоял навязчивый, предательский шепот: «Мне нужно найти Деймона. Он здесь. Деймон должен быть здесь. Кэролайн в больнице сказала...»       Но то, что она увидела, заставило ее замереть на пороге.       В центре зала, среди обломков, стоял Кай Паркер. Он был весь в крови, его рубашка порвана, но он не выглядел ослабленным. Напротив. От него исходила волна плотной, нестабильной энергии, от которой звенело в ушах. Он дышал глубоко, как будто пробуя воздух на вкус, и на его лице играла удивленная, восторженная ухмылка. Также он немного пошатывался, как будто был болен.       Его взгляд, более безумный чем обычно, скользивший по руинам, нашел ее. И вспыхнул.       — О-о-о... Малышка! — его голос звучал громче, звонче, с новыми, колдовскими обертонами. — Ты пропустила представление. А оно было грандиозным.       Кай широко раскинул руки, демонстрируя окружающий хаос. Он сделал шаг, пошатнулся, но удержался, широко раскинув руки, как актер, принимающий овации.       — Взгляни! Итог всей этой семейной терапии. И я... — он хлопнул себя в грудь— Я вышел из нее новым. Улучшенным. А значит... я сегодня победитель.       Мысли Дианы метались, пытаясь осознать масштаб катастрофы. «Где Деймон? Что он сделал? Он что? Стал... еретиком?» Она видела его раньше сильным, но это... это была иная категория силы. Древняя, чужая.       — А победителю, — продолжил Кай, и его тон стал игривым, как будто он делился самой веселой шуткой на свете, — полагается приз.       И он просто сделал легкий, почти небрежный жест рукой..       -Motus - Невидимая сила, не грубая, а точная и неумолимая, как щупальце, обвила ее талию и рванула вперед. Она не полетела — ее плавно, но непреодолимо понесло по воздуху, пока она не врезалась в его грудь. Она уперлась ладонями в его окровавленную рубашку, пытаясь отодвинуться, но его рука уже обвила ее талию, прижимая к себе.       На ее идеальном, светло-лиловом платье расплылось уродливое, алое пятно. Отпечаток его нынешнего состояния.       Она задирает голову, ее глаза — не в страхе, а в ледяном, ошеломленном шоке.       — Что ты сделал, Паркер? — ее голос был ровным, но в нем дрожала сталь.       — Объединил семью, малышка. Самый радикальный способ. — Он обнял ее крепче, почти по-дружески, и наклонился к ее уху, понизив голос до конспиративного шепота. — И не уходи. Ты ведь не хочешь пропустить второе отделение.       Он откинул голову и улыбнулся, глядя куда-то в сторону входа. Его тон стал шутливым, театральным.       — Сейчас сюда придут Бонни и твой братец. И мы вместе посмотрим представление. Обещаю, будет... весело.              Взгляд Дианы, скользивший по его лицу в поисках ответа, зацепился за воротник рубашки. На его шее зияла глубокая рана.  Это был укус. С четкими следами клыков,  рваный... звериный.       Ее пальцы, все еще упиравшиеся в его грудь, сами собой двинулись к ране. Она  нажала на воспаленную кожу. От прикосновения Кай вздрогнул.       — Это... укус оборотня, — констатировала она, газглядывая пальцы в крови из его раны и в ее голосе прозвучало нечто среднее между изумлением и ледяным ужасом. Он не просто еретик. Он укушен.       Кай на мгновение застыл, его игривость сменилась внезапным интересом. Он посмотрел на свою рану, как будто видел ее впервые.       — Эй, малышка, аккуратнее — выдохнул он, и в его голосе внезапно прорвалась неподдельная, животная боль. — Больно же.       Он задумался, его взгляд стал отсутствующим, устремленным внутрь себя, в самый механизм своей новой сущности.       — Я не знал... до этого дня, что оборотни вообще существуют, — пробормотал он, и в его тоне слышалось неподдельное, почти детское удивление. Потом его глаза сузились, в них вспыхнул знакомый огонек анализа, охоты за знанием. — Проклятие... и немного магии...       Он поднял на Диану взгляд, и его ухмылка вернулась — но теперь это была ухмылка первооткрывателя, стоящего на пороге великого открытия.       — А значит... я могу это вытянуть.       Он резко прижал собственную ладонь к укусу, закрыл глаза. Его лицо исказилось от концентрации и боли. На секунду Диане показалось, что по его коже под ладонью пробежала озарилась светом. Воздух вокруг них затрепетал. Он издал сдавленный стон, его тело напряглось.       И затем... рана начала затягиваться. Не так, как заживают раны у вампиров — быстро, но все же естественно.       Кай открыл глаза. Он был бледен, дышал тяжелее, но в его взгляде плясали триумф и ненасытная жадность. Он посмотрел на свою чистую кожу, затем на Диану.       — Видишь? — прошептал он с лихорадочным восторгом. — Никаких правил. Только сила. Теперь я могу вытягивать магию прямо из себя. Здорово, правда?       Именно в этот момент его непробиваемая уверенность и сыграла против него. Он был так опьянен силой и предвкушением своего спектакля, что пропустил первые тихие слова заклинания, поползшие из-за груды обломков.       Первым, что прорвало его эйфорию, была резкая, сверлящая боль в висках Дианы. Она вскрикнула, схватившись за голову. Кай также одной рукой схватился за голову. Это вывело его из равновесия — не потому, что он переживал за нее, а потому, что это был сбой в его представлении.       Его голова резко повернулась. Из-за обломков показалась Бонни Беннет  Ее лицо было искажено ненавистью, в руках пылал асцендент.       — ...Vincio te, exsulo te, claudo te in aeternum! - Голос Бонни прозвучал как удар хлыста.        Кай взревел от ярости, но было поздно. Мир треснул по швам.       - Пока ты развлекался в тысяча девятьсот третьем, я зря времени не теряла! Никакой Камень Феникса и асцендент теперь тебе не поможет! Ты оттуда больше не выберешься! Никогда!       Кай взревел от ярости. Он поднял руку, чтобы разорвать ее заклинание... но понял страшную правду. Заклинание Бонни было не атакой, а ключом, поворачивающим замок реальности. Оно не несло магии для поглощения — оно меняло саму реальность вокруг него. И он чувствовал, как мир начинает трещать по швам, затягивая его в воронку. — ДИАНА! Это был Деймон. Он рванулся вперед, но между ними уже зияла невидимая стена.       В этот миг Кай действовал молниеносно и цинично. Его план рушился, но он не собирался сдаваться в одиночку. Если уж ему предстояло вернуться в клетку, он брал с собой самый ценный залог. И был в этом и чисто практический расчет: магия миров-тюрем, срабатывая, затягивает всех, кто находится в непосредственном физическом контакте с целью в момент изгнания. Он это знал. Он не мог позволить ей остаться снаружи. Мир закрутился вихрем, превращаясь в ослепительную белую пустоту. Пол ушел из-под ног. Они падали.       И даже в этом падении Кай не отпускал ее . Инстинкт самосохранения Дианы сработал быстрее мысли. Мир пропал, остался только он — единственная твердая точка в этом хаосе небытия. Она, в свою очередь,  вцепилась ему в плечо, пытаясь найти опору в этом падении.