Часть 17 Урок 6. Яд под кожей

      Кай вошёл в гостиную особняка Сальваторе, задержавшись на секунду в дверном проёме — ровно столько, чтобы убедиться, что его заметили. Он замер, делая паузу для максимального эффекта.       На широком дубовом столе, где обычно не было ничего, кроме пыли, теперь царил хаос из пожелтевших карт. Они лежали веером, стопками, крестом. В центре, опираясь локтями о дерево, сидела Диана. В её пальцах замерла одна карта — Паж Жезлов. Взгляд был отсутствующим, остекленевшим от внутреннего диалога с картонными призраками тётки Маргарет.       Воздух пах ладаном и старой бумагой. Его воздух. В его временной штаб-квартире. Первой пришла не ярость. Пришло ледяное, щекочущее нервы любопытство. Он склонил голову набок, как хищник, оценивающий новую повадку жертвы.       — О, — произнёс он, и его голос мягко заполнил тишину. — Карты? Серьёзно? Думала, найдёшь выход в «Паже Жезлов»?       Диана не вздрогнула. Она медленно, будто под водой, опустила карту и подняла на него взгляд. В её зелёных глазах не было ни смущения, ни извинений. Только усталая, безжалостная ясность. Этот взгляд ударил его сильнее, чем вызов.       — Ты сказал «используй». Я использую.       — Я сказал работать, — поправил он, не приближаясь. Взглянул на разбросанные карты, и те взметнулись в воздух, собравшись в аккуратную стопку перед ним. — Не играть в гадалку. В моём пространстве.       — Твое пространство? — парировала она, не сводя с него глаз. — Если мне не изменяет память - на воротах не  написано «Паркер».       — Зато я здесь, — он щёлкнул пальцами, и стопка карт с силой шлёпнулась обратно на стол, рассыпавшись с сухим шелестом. — А где я — там мои правила. — Убери. Сейчас. — Его голос стал плоским, как лезвие.       Она не двинулась. Скрестила руки.       — Твоя схема, Кай? Дать ключ, а потом беситься, что кто-то ищет свою дверь, а не твою?       Он резко вытянул руку, и тёмный луч, тонкий как игла, пронзил одну-единственную карту в центре стола — «Маг». Карта не вспыхнула, а будто истлела изнутри, превратившись в горстку пепла.       — Вот твой «путь», — сказал он ровно. — Прах. Я дал тебе библиотеку, а ты играешь в дурацкие карты. Выбирай: или учишься у меня, или следующей сгорит «Дурак». В прямом смысле.       Он ждал страха. Покорности. Увидел нечто иное. Воздух вокруг Дианы дрогнул. Не сгусток силы, не выверенное заклинание. Это была спонтанная, хаотичная волна, зеленоватая и холодная, вырвавшаяся от неё веером. Она не направляла её — она отпустила. Волна накрыла его тёмный поток, не поглотив, а оттолкнув, рассеяла его, как ветер рассеивает дым. Испорченная карта мягко опустилась на стол, а несколько других, подхваченные отголоском её импульса, легли обратно в прежние места её расклада, будто их и не трогали.       Наступила тишина, густая от пахнущей озоном магии.       — Ты ненавидишь их не потому что это мусор, — сказала она, не повышая голоса. Каждое слово падало, как капля ледяной воды на раскалённую плиту. — А потому что они — не твои. И отвечают не тебе. Как и я.       В его глазах мелькнуло нечто дикое — не просто гнев, а щемящее, ядовитое восхищение перед этой неуправляемой силой, которая только что поставила его магию на место. Он тут же погасил это холодной усмешкой.       — Они бесполезны. А ты... неэффективна. Кончай с этим и приходи заниматься. Или мы теряем день. Опять.       Кай повернулся, чтобы уйти, чувствуя её взгляд у себя между лопаток. Но на пороге обернулся. Его взгляд — чистый, безжалостный анализ, но в глубине читалось новое, пристальное внимание. Опасное внимание. — «Паж Жезлов», что был у тебя в руке, — бросил он. — Карта новичка. Может, тётушка намекает, что пора перестать тыкать силой, как палкой, и начать её держать.       И он исчез.       Диана медленно разжала ладони. Она даже не поняла, как это сделала. Её ответ был инстинктивным, рождённым из глубин того места, где жила боль и ярость, которым не было имени. Но он сработал. Он отступил. Маленькая, хрупкая победа, от которой сердце забилось чаще. Она провела пальцами по пеплу от карты «Маг». Он был ещё тёплым.       На следующий день Кай явился без предупреждения, с видом скучающего профессора, которого оторвали от важного, кровавого дела. Но в напряжении его плеч, в слишком резком движении, когда он распахнул дверь, читалось нетерпение.       Любопытство.       Но Диана его уже ждала. Вернее, его ждал новый расклад карт на столе — мрачный, бескомпромиссный и откровенно пугающий. В центре лежала «Смерть», а вокруг неё, как спутники апокалипсиса, — «Башня», «Дьявол», «Десятка Мечей» и «Повешенный».       Кай замер в дверях. Его взгляд скользнул по картам, и на губах тут же появилась широкая, преувеличенная, совершенно неискренняя улыбка. Маска. Всегда маска. — О-о-о, — воскликнул он с фальшивым восхищением, входя в комнату, как на сцену. — Новая серия! «Пророчества для начинающих: как испортить себе день, не вставая с кресла». — Он подошёл к столу и ткнул пальцем в «Смерть», оставляя на карте невидимый след своего раздражения. — И главная героиня сегодня... моя старая знакомая. Ты что, решила, что наш текущий уровень адреналина недостаточен и нужно добавить нотку экзистенциального ужаса? Это по-нашему, креативно.       — Это не пророчество, — тихо сказала Диана, не отрывая глаз от расклада. — Это... предупреждение. Если путь не изменится.       — Путь, — передразнил он её, расхаживая по комнате. — Наш «путь» уже девяносто... какой там день? Девяносто первый совершенно одинаковый день. Мы застряли в идеально отполированном аду повторений. И знаешь, что самое смешное? — Он резко обернулся к ней. — Ты — единственный новый переменный в этом уравнении за все эти месяцы. И теперь эти картонки шепчут тебе про смерть. Забавное совпадение, не находишь?       Его голос потерял игривость и стал низким, опасным.       — Но вот что я тебе скажу, малышка. Я устал. Устал от этой петли, устал от твоих загадок, устал ждать, когда ты перестанешь играть в гадалку и начнёшь быть полезной. — Он наклонился над столом, его лицо оказалось в сантиметрах от её. — Так что слушай внимательно. У меня кончается терпение. А когда оно кончается, я начинаю ломать игрушки. Особенно те, что отказываются работать. Так что хватит бутафории.       Кай выпрямился, снова надевая маску скучающего ментора, но в его глазах ещё плясали всполохи обещаемой ярости.       — Ладно, время детских картинок прошло, — заявил он, смахивая карты на пол одним движением руки. На их место с глухим стуком упал потрёпанный гримуар. — Начинаем с основ, которые даже ты, надеюсь, сможешь усвоить. Если, конечно, твоя голова не слишком занята поиском скрытых смыслов в пятнах на потолке.       Уроки были пыткой. Не грубой, а изощрённой, выточенной из лезвий сарказма, нетерпения и его собственного, тщательно скрываемого разочарования. Он объяснял всё быстро, отрывисто, как будто говорил с ребёнком, который должен был схватывать на лету, но при этом смотрел на неё как на сложный, сломанный механизм, который он отчаянно хотел починить. Или сломать окончательно. Чтобы посмотреть, что внутри.       — Заклинание сокрытия, — бросил он, даже не глядя на неё, водя пальцем по странице. — Не чтобы спрятаться от родителей, а чтобы сделать объект невидимым для магического сканирования. Даже ты должна понять разницу. В принципе.       — Теперь твой черёд, — Кай отодвинул со стола серебряный кубок — учебную мишень, безделушку, которая теперь казалась символом всего её неудачного существования. — Спрячь его. И постарайся не спрятать заодно половину комнаты. У тебя, как я заметил, талант к излишествам.       Диана сосредоточилась. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Она ощущала, как сила нарастает где-то в глубине, холодная, нервная, живая, как электрический угорь. Она повторяла в уме сложные пассы, пыталась представить обволакивающую пелену... Но в момент выброса что-то пошло не так. Не туда. Её магия не обволокла, а ударила. С глухим, унизительным треском она швырнула кубок через всю комнату. Он со звоном покатился по полу. От него шёл лёгкий дымок, но он никуда не делся.       Кай прищурился. В его взгляде не было удивления. Только разочарование, такое густое, что им можно было подавиться. Он вздохнул.       — Поздравляю. Ты не спрятала его. Ты его оскорбила. — Он поднял кубок, демонстративно повертел его, показывая ей небольшой оплавленный участок. — Этого даже в программе не было. Уникальный талант. К разрушению.       — Я почти... — начала она, но он резко перебил.       —       «Почти» не считается. Ни в магии, ни в чём-либо ещё. Дальше. Заклинание поиска. Чтобы найти то, что спрятали. Если, конечно, у тебя хватит мозгов не потерять это навсегда с первого раза.             Он произнёс заклинание, и кубок исчез — на этот раз по-настоящему. — Ищи. Концентрируйся на образе предмета, а не на своём желании меня придушить. Хотя, пожалуй, это бесполезное замечание       Диана закрыла глаза, пытаясь уловить эхо магии. Она чувствовала сотни нитей энергии в доме, её собственный хаотичный след, его холодное, подавляющее присутствие... но кубка среди них не было. Только пустота и нарастающая головная боль.       Она открыла глаза, потерла виски. — Я не чувствую его.       Кай несколько секунд молча смотрел на неё, а потом расхохотался — коротко, сухо, без тени веселья.       — Боже всемогущий. Ты и правда тупая. — Он щёлкнул пальцами, и кубок материализовался у него в руке. — Это элементарные заклинания! Им учат детей в нашем клане, чтобы они могли находить свои игрушки! А ты, с твоей «космической силой», не можешь спрятать чашку!       Его слова жгли, но не больнее, чем её собственное бессилие. Она сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё закипает — обида, злость, отчаяние.       — Может, проблема не во мне, а в учителе, который не умеет объяснять? — выпалила она.       — О, — его брови поползли вверх. — Вините систему. Классика для неудачников. Нет, малышка, проблема в инструменте, который отказывается работать по инструкции. Может, тебе вернуться к картам? Ты хотя бы их перекладывать умеешь.       Ярость в ней достигла предела. Вместо ответа она резко вытянула руку, даже не думая о заклинании, желая только, чтобы этот насмешливый взгляд исчез.       Комната наполнилась ослепительным зеленоватым светом.       Кай медленно опустил взгляд на пустые ладони. Потом обвёл комнату взглядом — быстрым, цепким, как у охотничьей птицы. На полки, на стол, за диван... Куда бы он ни смотрел — кубка нигде не было. Не просто невидимого. Отсутствующего. Физически. Он ощутил лёгкий, неприятный холодок под ложечкой. Он попытался сделать магический поиск сам — протянул свои щупальца сознания, ищущие любую чужую силу... И его заклинание вернулось пустым. Упёрлось в какую-то магическую стену, барьер, которого не должно было существовать.       Он медленно, очень медленно повернулся к Диане. В его глазах не было и тени сарказма. Только чистое, бездонное, жадное любопытство. И та самая «ядовитая» признательность, которую он испытывал только к чему-то по-настоящему опасному и красивому.       — Интересно, — тихо произнёс он, и в его голосе звучало искреннее изумление. — Ты не смогла спрятать его от глаз. Зато, кажется, стерла его из реальности. Совсем. На время. — Он свистнул, низко и протяжно. — Ни одно из тех заклинаний, которым я тебя учил, на такое не способно. Что, чёрт возьми, ты сделала?       Диана, сама шокированная, только покачала головой. Она не знала. Она просто хотела, чтобы всё это прекратилось.       Кай подошёл ближе, изучая её, как редкий, опасный экспонат.       — Ладно, — сказал он, и в его голосе впервые за весь «урок» появился оттенок чего-то, похожего на уважение. — Забудь про учебник. Покажи-ка мне, как ты это отпускаешь. Мне вдруг страшно заинтересовался твой… нестандартный подход.       Кай не ждал ответа.       В два шага он сократил расстояние и схватил её за запястье — не грубо, а с хирургическим любопытством. Его пальцы обхватили её руку, большой палец прижался к точке, где должна была пульсировать чужая магия, как открытая жила. Он ждал знакомого толчка — отклика, сопротивления, чего угодно, что он мог бы вытянуть, проанализировать, поставить диагноз.       Но... ничего.       Под его пальцами была просто кожа. Тёплая, живая, но на удивление нейтральная. Ни всплеска силы, ни ауры, ни привычного фона чужой магии. Она не отталкивала и не притягивала. Она просто была. Как будто он взялся не за гибрида с космической силой, а за... обычный камень. И это отсутствие ожидаемого сигнала, эта тишина, оказалась самым странным ощущением из всех возможных.       И именно это заставило его задержаться. Он водил большим пальцем по её коже, неосознанно увеличивая давление, пытаясь нащупать хоть что-то. Его взгляд стал отстранённо-аналитическим, брови слегка сведены. Его пальцы не отпускали не из нежности, а потому что эксперимент дал невероятный результат, который он не мог интерпретировать.       Затянувшееся прикосновение, лишённое цели что-то отнять, внезапно обрело новый, пугающий контекст. Он осознал это с ледяной ясностью: он не просто так держит её руку. Он держит её дольше, чем нужно. Гораздо дольше. Просто чтобы понять этот феномен — отсутствие. И потому что... он не помнит, когда в последний раз касался кого-то, не пытаясь что-то украсть, сломать или убить.

***

      Ему 5 лет, особняк Паркеров        Самое обычное чудо. А у него в груди распирало от восторга. Он поймал стрекозу! Настоящую, из тех, что прилетают раз в десятилетие, с крыльями, переливающимися, как масляные пятна на воде.       Он нёс эту новость, как драгоценность, и всё его существо рвалось поделиться ею с самым важным человеком в мире.       — Мам, смотри! — он влетел в кухню, не сбавляя шага, и в порыве чистой, детской радости обхватил её руку.       Его маленькие ладони плотно прижались к её коже, ещё тёплой от магии. И свет погас. Не с щелчком. Не красиво. Он захлебнулся. Золотое сияние вокруг её пальцев задрожало, побурело на краях и схлопнулось внутрь, словно его высосала воронка прямо в точке их соприкосновения.       Он почувствовал это — короткий толчок что-то тёплого и живого, втягивающегося в его собственные ладони. Мама ахнула. Не от удивления — от боли. Резкой, щемящей, как будто у неё выдернули нерв. Она дёрнула руку так сильно, что он едва удержал равновесие.       — Кай! — её голос был не криком, а сдавленным визгом, полным чистого, животного ужаса. — Я же говорила! Нельзя! Никогда!       Он отпрянул, уставившись на свои руки. Они горели. Не от её магии — от стыда. От предательства собственного тела.       Он ничего не хотел!       Он просто… прикоснулся.              В дверном проёме, словно вызванный этим хаосом, возник отец. Джошуа Паркер не выглядел разгневанным. Его лицо было каменной маской холодной, клинической констатации факта.       — Малакай, — его голос разрезал тишину, как скальпель. — Твоё прикосновение — это акт изъятия. Ты не можешь его контролировать. Ты вытягиваешь силу, даже не осознавая этого. — Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Кая. — Ты представляешь опасность для любого, кто обладает магией. В том числе — для своей семьи. Ты должен понять это раз и навсегда. Между тобой и другими должна быть дистанция. Физическая. Всегда.       Слово «дистанция» упало, как приговор. Оно не было новым. Но теперь у него был вкус — вкус испуганных глаз матери и холодного мрамора в голосе отца.       Позже, украдкой, он видел, как мама сидела в гостиной, растирая то самое запястье. На её лице не было злости. Была глубокая, беспомощная усталость.       И сожаление. Но не к нему. К обстоятельствам. К тому, что её сын — это ходячее условие, аномалия, с которой нельзя обращаться, как с обычным ребёнком. Её любовь теперь должна была проявляться на расстоянии вытянутой руки. Через барьер.       С тех пор за обеденным столом его стул стоял чуть в стороне. Няня поправляла ему воротник, только обернув руку тканью. Мама «гладила по голове», проводя ладонью в сантиметре от его волос, чтобы даже её аура не коснулась его. Объятия стали воспоминанием.       Его любовь была объявлена токсичной. Его самое базовое человеческое желание — прикоснуться, быть близким — стало актом потенциального насилия. И он научился. Научился сжиматься внутри себя, когда порыв нежности подкатывал к горлу. Научился засовывать руки глубоко в карманы, чтобы они не потянулись сами. Научился быть островом в океане собственной ядовитой природы. Воды вокруг него были чисты, прозрачны и абсолютно непригодны для жизни. Любой, кто попытался бы переплыть их, рисковал быть отравленным.

***

      Кай резко разжал пальцы и отшатнулся, как от ожога. Он несколько секунд молча смотрел на свою руку, потом на её. Его лицо было каменным, но в глазах металась тень только что пережитого воспоминания.       —Что ? — спокойно спросила Диана.       — Ничего. Старое. Прикосновение — роскошь, которую не все могут себе позволить. Некоторые из нас рождаются с ядом под кожей. — Он наконец поднял на неё взгляд, и в нём снова вспыхнул привычный, язвительный огонёк. — Повезло тебе. Похоже, мой яд на тебя не действует. Может, потому что твоя природа ещё токсичнее?       Он не дал ей ответить, резко перевёл тему, как будто только что не пережил личную трагедию на её глазах, вывернув наизнанку самую ранимую часть своей души: — В общем, раз ты такая особенная... Показывай, как ты это сделала. Без сантиментов. Я не в настроении.             Диана не стала спорить или поддакивать. Она просто смотрела на него, а её взгляд был не испуганным и не сочувствующим, а... признающим. Как будто она только что прочитала вслух страницу из книги, которую давно знала наизусть. Своей собственной книги.       — Яд под кожей, — тихо повторила она его же слова, не как вопрос, а как констатацию. — Удобная метафора. Чтобы объяснить другим, почему нужно держаться подальше.       Он нахмурился, готовый парировать, но она продолжала, её голос был ровным и ясным:       — Мне не нужна метафора. Мне говорили прямо. «Образец». «Уникальный экземпляр». «Вещь для изучения». А мой отец, то есть Джузеппе, когда впервые увидел, что я могу сделать... он отшатнулся и спросил: «Что ты за выродок?» Потом, конечно, взял слово назад. Но было поздно.       Она сделала небольшую паузу, давая этим фактам, этим её фактам, достичь его.       Кай замер. Его саркастичная улыбка застыла. Он искал в её глазах ложь, игру — не нашёл.       — О, какая проницательность, — выдавил он, но в его тоне не было прежней язвительной силы. — Думаешь, если мы сейчас обнаружим, что у нас одинаковая детская травма, я расплачусь у тебя на плече? Не трать время.       — Я его и не трачу, — парировала она, не отводя взгляда. — Я просто констатирую факт. Мы оба — вещи, которые должны были оказаться на свалке. Но мы здесь. И ты только что для вида уничтожил мои карты, но оставил их в целости. Ты схватил меня, чтобы что-то понять, а не чтобы причинить вред. Даже инструменты и выродки могут делать выбор. Хоть иногда.       Он смотрел на неё, и его маска социопата на секунду дала глубокую трещину, обнажив не злость, а что-то вроде изнурённого, оглушённого любопытства. Она не атаковала его боль и не лечила её. Она просто узнала её в лицо и отразила её своей. И в этом не было жалости — было холодное, почти математическое признание равного.       — Страшно, да? — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни сарказма, ни злобы. Только усталое изумление. — Это... самое неудобное.       — Ладно, — Кай нарушил молчание, и в его тоне снова появился вызов, но уже другого рода. — Раз уж мы оба бракованные... Может, выясним, на что способен этот твой «нестандартный подход», если его не загонять в рамки? Покажи ещё раз. Как ты отпускаешь.       Диана ничего не ответила. Просто стояла. Тишина длилась дольше, чем следовало. Но это была не неловкая тишина — она была насыщенной, полной невысказанного согласия. Внезапно Диана тихо фыркнула. Это был странный звук — не смех, а скорее снятие напряжения.       — Знаешь, что самое смешное? — произнесла она, глядя на свои ладони. — Я сделала это... просто чтобы ты заткнулся. Не подумав, без жестов, без заклинаний. Просто захотела, чтобы твоя ухмылка исчезла. И... у меня получилось. Не скрыть кубок, а сделать так, будто его никогда и не было.       Кай медленно повернул к ней голову. В его глазах зажглась знакомая, опасная искорка интереса.       — О, — протянул он с театральным восхищением. — Значит, твоя сверхспособность активируется не магией, а чистейшей, неподдельной антипатией ко мне? Это ново. И, признаюсь, лестно. Значит, я — твой магический катализатор.       — Не лестно, — парировала она, но уголок её губ дрогнул. — Раздражает. Как зубная боль, которая вдруг оказалась полезной.       — Все лучшие лекарства горькие на вкус, малышка, — парировал он, уже расхаживая по комнате. — Так ты просто захотела, и реальность перед тобой расступилась? Без «абракадабры», без свечей из воска, без пения мантр на санскрите? Это... возмутительно. Это нарушает все правила. Это гениально в своей наглой простоте.       Он остановился напротив неё, сложив руки на груди. —       Ладно, Госпожа «Хочу-И-Делается». Допустим, твоя сила — это хотение на стероидах. Но любая энергия, даже самая хаотичная, идёт по пути наименьшего сопротивления. Ты хотела, чтобы я исчез, а исчез кубок. Значит, сила пошла не туда, куда ты думала. Она пошла... к ближайшему магическому «слабому месту». К дыре в ткани этого идиотского мира.       Его мысли явно обгоняли слова. Он щёлкнул пальцами, и в воздухе снова возник эфемерный план города.       — Участок семь.  Помнишь? Мы пролетели над ним в первый же день, и я сказал, что это место мертвее моего чувства жалости. Никаких вибраций. Полный ноль. В мире, построенном на магической петле, это не естественно. Это скрыто.       Он повернулся к ней, и его улыбка стала шире, опаснее, полной азартного безумия.       — Так вот мой новый, блестящий план. Мы идём на эту свалку. Ты будешь... хотеть. Очень сильно. Желать, чтобы эта ложь, этот фасад развалился. А я... — он сделал паузу для драматизма, — буду играть роль твоего личного, живого усилителя сигнала. Я направлю твой хаос, как линза направляет солнечный свет, чтобы поджечь муравейник. Внезапно Кай резко отвернулся и направился к двери.       — Ладно-ладно. Перерыв. У меня в горле пересохло от попыток вбить в тебя хоть что-то. — Он махнул рукой, не оборачиваясь. — Не трогай мои книги.       Кай вышел, оставив дверь открытой. Через несколько минут из коридора потянул запах жареного теста и... рома. Диана подошла к дверям кухни.       Он стоял у плиты, спиной к ней, помешивая что-то на сковороде. На столе стоял стакан с янтарной жидкостью.       — И что ты делаешь? — раздраженно спросила Диана, остановившись в дверном проёме. План участка №7 был свернут у неё в руке.       Он, наконец, обернулся, держа в руке дымящуюся тарелку с оладьями. Брови поползли вверх. — А ты что, ревнуешь к оладьям, Диана? Серьёзно? — Он сделал глоток из стакана с чем-то янтарным. — Мой первый кулинарный шедевр за девяносто с лишним дней. Это исторический момент.       Диана закатила глаза.       — Не будь придурком. Мне надоело, что ты отвлекаешься на эту… жвачку для желудка, когда на кону наша свобода.       Кай внезапно подошёл ближе, всё ещё держа вилку. Запах сладкого варенья и масла теперь смешивался с запахом его кожи — миндальным, химически чистым. Он вторгся в её пространство.       — А ты… не отвлекаешься? — Он направил  вилку с остатком оладья в ее сторону. Чтобы проверить реакцию. — Попробуй. Прямо с пылу с жару. Секрет — в капле рома в тесте. Нашёл в барной стойке. Ирония, да?       Диана резко отшатнулась, её лицо исказила неприязнь, граничащая с отвращением.       — Убери. Мне не надо. Крови достаточно.       Кай медленно убрал вилку. Его брови чуть приподнялись. Не удивлён. Заинтересован. Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха, голос стал низким и густым, как патока:       — А...может, ты хочешь чего-то... погорячее? А не донорскую из пакета. А я вот тут, весь такой… доступный. Готовый поделиться. И едой, и знанием, и всем чем угодно. Прямо из вены.       Диана не отступила. Не моргнула. Она медленно повернула голову, и теперь его губы оказались в сантиметре от её щеки. Её движение было спокойным, почти ленивым, но в нём был вызов.       — А если я не откажусь... — она сделала микропаузу, её взгляд скользнул к его шее, — ты сам предложишь шею? Или будешь сопротивляться?       Воздух вышел из его лёгких тихим, сдавленным звуком — не смехом, а чем-то вроде восхищённого хрипа. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть всё её лицо.       — Сопротивляться? — он повторил слово, пробуя его на вкус, и наконец его губы растянулись в ухмылку, теперь настоящую, почти восторженную. — Детка, дорогая... Я буду настоятельно рекомендовать тебе это сделать. Иначе какой в этом кайф?       Он отошёл на шаг.       — Но учти: доступ к источнику высшего сорта — штука не бесплатная. Он взял тарелку, повернулся к двери, но на пороге обернулся в последний раз. В его позе был азарт первооткрывателя.       — Думай. Но знай — если выберешь «погорячее»... тебе придётся иметь дело не с донором. А с соучастником. И у меня свои представления о том, как должно проходить... кормление.       Через час они стояли на участке №7. Место и правда выглядело мёртвым.        - Очаровательно, — констатировал Кай, пиная ногой ржавую банку. — Идеальное место, чтобы закопать труп, надежду или, в нашем случае, и то, и другое. Ну что, готова жечь реальность?       — Заткнись и делай то, зачем мы пришли, — отрезала Диана, но её губы дрогнули. Эти вечные насмешки уже стали чем-то вроде фонового шума их общения.       Они встали друг напротив друга, оставив между собой шага три — дистанцию, которую он обычно называл «безопасной для моей психики и твоей репутации».       — Ладно, Создательница тишины, — скомандовал он. — Включай своё «хочу». А я… попробую не украсть его по дороге.       Диана закрыла глаза. Она сосредоточилась не на заклинании, а на желании — жгучем, почти физическом желании, чтобы эта ложь, эта вечная петля, этот фасад треснул. Воздух вокруг неё стал холодным и густым.       Кай протянул руки, его пальцы очертили в воздухе сложный узор. Его магия, обычно резкая и тёмная, на этот раз вышла тонкими, почти невидимыми нитями. Они не атаковали её силу, а опутали её, пытаясь сфокусировать, направить.       — Вот так… — прошептал он, и в его голосе слышалось не только напряжение, но и странное, почти интимное любопытство.       Их энергии встретились — не слились, а столкнулись с яростной силой двух несовместимых миров.       Раздался не взрыв, а оглушительный, низкочастотный гул, который прошёл сквозь кости и впился прямо в мозг. Диана почувствовала, как зубы её содрогнулись от вибрации. Земля под ногами не просто дрогнула — она вздыбилась, как одеяло, которое кто-то резко дёрнул из-под них.       И в тот же миг — резкий, сухой треск, прозвучавший прямо под ней. Не просто доска. Это провалился целый пласт — гниющие покрышки, десятилетиями копившийся грунт, тонкий слой асфальтовой бутафории этого мира. Опора исчезла. Сердце Дианы упало куда-то в пустоту ещё до того, как тело последовало за ним.       Мир поплыл, потемнел по краям. Она не успела вскрикнуть. Только увидела, как Кай, стоявший напротив, резко дёрнулся вперёд, его лицо на миг исказилось не сарказмом, а чем-то настоящим.       — Диана!       Его крик прорубил гул, резкий и неожиданно чистый, без привычной язвительности. В последнее мгновение его рука, длинная и сильная, впилась ей в предплечье. Хватка была такой силы, что боль, острая и оглушающая, пронзила её до кости. Она вскрикнула — коротко, задыхаясь. Но он не отпускал. Его пальцы впились в её плоть, и в тот же миг она почувствовала рывок, ломающий инерцию падения.       Их падение в темноту длилось вечность и мгновение одновременно. Воздух свистел в ушах. Она летела спиной вниз, его тело — тёмный силуэт против слабого света сверху — было рядом, он не отпускал её руку, даже когда они кувыркались в падении. Потом — удар. Глухой, многослойный стук, отдавшийся во всём теле. Её спина врезалась во что-то твёрдое, ребристое и холодное — старую, ржавую арматуру. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Рядом с глухим шлепком упал он, выдохнув тяжёлое, хриплое «Уфф».       На секунду воцарилась кромешная, звонкая тишина. Абсолютная. Только их прерывистое, сбитое дыхание и тихий шорох осыпающейся сверху земли. Диана лежала, уставившись в непроглядную тьму, чувствуя, как холод от металла просачивается сквозь одежду. Боль во всём теле была тупой, разлитой, но терпимой.       — Эй… — его голос прозвучал прямо над её ухом, хриплый от пыли и напряжения. Но уже с возвращающейся нотой цинизма, слабой, но узнаваемой. — Приём «найти выход через пол»… Смело. Нестандартно. Идиотски.       Когда Диана попыталась приподняться на локте, мир поплыл. Не от боли. От внезапной, тошнотворной слабости, ударившей, как прилив. В глазах потемнело, они сами собой закатились. Она резко опустила голову, сдавленно выдохнув, чувствуя, как по спине растекается липкий, ледяной пот.       — Не двигайся, — его приказ был резким, без шуток.       Холодный, призрачный свет вспыхнул рядом — его ладонь, излучающая тусклое сияние.       Он наклонился над ней, и его лицо в этом свете казалось вырезанным из бледного мрамора. Его взгляд скользнул по её лицу, потом вниз, к её предплечью — туда, где его пальцы впились в её плоть. И застыл.       Диана последовала за его взглядом. И увидела.       По её коже, прямо вокруг его отпечатков пальцев, и дальше, под закатанным рукавом, медленно, как проявляющаяся фотография, проступал рисунок. Не синяк. Сложный, извилистый узор цвета тусклой морской волны, мерцающий изнутри. Он напоминал корни, светящиеся водоросли или карту неизвестной галактики, начертанную прямо под кожей. Узор пульсировал в такт её неровному, частому сердцебиению.       — Ох, чёрт, — тихо выдохнул Кай. В его голосе не было ни капли сарказма — только чистое, бездонное, почти жадное любопытство. Он осторожно, одним пальцем, не касаясь её кожи, оттянул край её рукава. Узор тянулся дальше, к плечу, причудливо изгибаясь. — Так вот куда делась энергия нашего маленького взрыва… — прошептал он. — Она не рассеялась. Она впиталась. Твоё тело пытается переварить ударную дозу чистой, нефильтрованной реальности. Отсюда и головокружение.       Она слабо кивнула, не в силах даже возразить. В горле стоял ком.       — Прекрасно, — пробормотал он, уже отводя взгляд и осматривая в свете ладони пространство вокруг — низкий, заваленный хламом каменный мешок. — Мы не нашли выход. Мы нашли тебе новый побочный эффект. Встать ты не сможешь — твоя система в перегрузке. А сейчас тут может все нахрен обвалиться. Значит, план один. — Он посмотрел на неё, и в уголке его губ дрогнуло что-то вроде старой, кривой усмешки. — Ну что, похоже, у меня новая сверхспособность: превращать космических истеричек в неоновые ночники. Удобно. В темноте хоть видно, куда нести этот живой, хрупкий груз проблем. Попробуй не разрядиться до конца пути, ладно?       Он наклонился, и прежде чем она успела что-то сказать, его руки скользнули под неё — одна под колени, другая под спину. Движение было резким, но не грубым. Кай поднял её на руки, и она невольно обвила его шеу, чтобы не упасть. Он был... удивительно прочным. И холодным. Его мышцы напряглись под её весом, но шаг был уверенным.       Он понёс её, ворча сквозь зубы про её «неоновую мишуру», про то, что «таскает по пещерам говорящий светильник», и о несправедливости вселенной, обернувшей его гениальный план в роль носильщика.       Она молчала, прижавшись лбом к его плечу, экономя силы. Её руки, обвившие его шею, не ослабляли хватки. Запах его кожи — мята, холодный камень и что-то ещё, глубокое, древнее — смешивался с пылью и сыростью пещеры.       Через несколько десятков метров её дыхание начало выравниваться. Давящая слабость отступила, уступив место глубокой, костной усталости. Зелёный узор под кожей поблёк, стал почти невидимым.       И, как опытный стратег, выживший среди хищников, она почувствовала изменение в нём. Его шаг стал чуть резче, ворчание — более целенаправленным, с металлическим оттенком. Он готовился к чему-то. К маленькой, жестокой проверке её бдительности.       — Ладно, кажется, развилка, — процедил он, останавливаясь перед расщелиной , уходящей в две разные темноты.              И прежде чем она успела что-то сказать, понять, приготовиться — он разжал руки.       Но Диана не упала. Она даже не вздрогнула.       В тот самый миг, когда его поддержка ушла, её руки, крепко сцепленные на его шее, приняли на себя весь её вес. Инстинкт, отточенный годами падений и необходимости всегда держаться на ногах. Она не повисла на нём беспомощно. Она плавно соскользнула вниз, как по столбу, контролируя каждый сантиметр падения мышцами спины и ног. Её ступни мягко, почти бесшумно коснулись неровного каменного пола.       Она стояла, всё ещё держась за его плечи для равновесия, но уже на своих ногах.       Кай замер. Его руки всё ещё были полусогнуты в неестественной позе, будто он всё ещё ждал, что она шлёпнется на камни с жалким стуком.       В тусклом, колеблющемся свете его магии на его лице отразилась целая гамма эмоций, промелькнувших за долю секунды: мимолётная досада, мгновенное, острое разочарование от провала трюка... и, поверх всего, вспыхнувшее в глубине глаз то самое щемящее, ядовитое восхищение. Оно было ярче его магического света.       Диана подняла на него взгляд. В её глазах не было упрёка, только спокойная, усталая уверенность и тень усталой победы.       — Я знала, что ты так сделаешь, — тихо сказала она, отпуская его плечи и делая осторожный шаг назад.       Он опустил руки. Медленно. Его губы искривились не в привычную ухмылку, а в нечто более сложное, почти уважительное. И более опасное.       — Конечно, знала, — парировал он, и его голос снова обрёл лезвие, но теперь оно было направлено не на неё, а куда-то внутрь, на самого себя. — Потому что я честный подлец. А ты учишься. Ужасно медленно, но учишься. Скоро, глядишь, начнёшь предсказывать и моё следующее убийство. Будет чем заняться на досуге.       Он отвернулся, вновь поднимая светящуюся ладонь к развилке, изучая туннели.       — Ну что, светлячок? Как там твои новые татуировки? Готовы сиять нам путь дальше, или нам придётся выбирать туннель наугад?       Они выбрали левый туннель. Он сужался с каждым шагом, стены смыкались, покрытые странной, стекловидной слизью, которая поглощала свет. Воздух стал густым, тяжёлым для дыхания, наполненным невысказанным. Диана шла на шаг позади, её собственное дыхание казалось ей оглушительно громким на фоне мёртвой тишины. Она не могла отделаться от чувства, что их ведут. Кай шёл впереди, его спина — прямая, почти небрежная линия — была живым щитом, вызовом, демонстрацией силы, которой, возможно, здесь не было места. Между ними тянулась незримая нить напряжения — частью притяжения, частью отталкивания, и сейчас она была натянута до хруста, готовая лопнуть.       — Там что-то есть, — её голос, обычно ровный, дрогнул, сорвался на шёпот. Звук был таким тихим, что скорее угадывался по движению губ. — Не магия. Что-то… другое. Не отсюда.       Кай замер. Не оборачиваясь. Он стоял, слегка наклонив голову, как зверь, прислушивающийся к тишине. Его чувства, всегда жадные до чужих сил, всегда улавливающие малейшую вибрацию, молчали. Полная, оглушительная, враждебная пустота. В мире, где каждый камень этого проклятого города был пропитан навязчивой магией петли, это отсутствие было противоестественнее любого вопля. Он ненавидел тишину. Она была личным оскорблением.       — Ничего, — сквозь стиснутые зубы выдавил он. Слово прозвучало как признание поражения. Как капитуляция перед неизвестным. — Абсолютный ноль. Как будто мы стоим на краю… ничего.       Впереди, в конце тупика, где камень, казалось, сам собой сросся в сплошную массу, светился не проём, а разрыв. Пятно тусклого, пепельного света, который не освещал, а, наоборот, делал тьму вокруг ещё плотнее, ещё реальнее. Оно мерцало, словно мираж, приглашая и отталкивая одновременно.       Диана инстинктивно схватила его за рукав. Жест был резким, почти детским, полным неконтролируемого порыва. Он вздрогнул всем телом, но не отшатнулся. Его мускулы напряглись под тканью.       — Обязательно туда идти? — её шёпот был полон ужаса, но не за себя. За него. За них обоих, связанных теперь одной судьбой, одним отчаянием в этой аномалии.       Кай медленно, очень медленно повернул голову. В отблеске пепельного света его глаза были двумя узкими щелями, в которых плясали отражения этого нерождённого сияния. В них не было страха. Было что-то худшее — азарт самоубийцы, смешанный с яростной, всепоглощающей ненавистью к этой пустоте, которая посмела смести его превосходство, его контроль.       — Обязательно, — он прошипел эти слова так близко к её лицу, что она почувствовала холод его дыхания на своей коже. — Если там сидит то, что умеет прятаться даже от меня… То это либо ключ, либо замок навсегда. А я, малышка, слишком ненавижу загадки, чтобы не вскрыть эту.       Кай сделал шаг вперёд — решительный, безрассудный.       Диана замерла на острой грани. Остаться одной в этой давящей, живой тишине, с этим предчувствием, разрывающим душу? Или шагнуть туда, за ним, в неизвестное, которое он, как магнитом, притягивал к себе?       Её ноги сделали выбор раньше разума, движимые чем-то более глубоким, чем страх. Не оставлять его одного с этим. Диана шагнула следом, сократив дистанцию до минимума. Теперь она шла не позади, а рядом. Плечом к плечу с катастрофой, которую он собой олицетворял, и частью которой, возможно, стала она сама.       Пещера за разрывом была неправильной. Воздух не двигался. Он был мёртвым. Звук их шагов умер, не успев родиться, поглощённый абсолютной акустической пустотой. В центре небольшой камеры… висело Не сгусток. Не существо. Нечто.       Его невозможно было описать в терминах вещества или энергии. Это было искажение. Дыра в ткани восприятия. Оно было не чёрным и не цветным. Оно было отсутствием цвета, местом, где зрение отказывалось работать, спотыкалось. Вокруг него каменные стены выглядели плоскими, как нарисованные декорации, лишённые глубины, тени, реальности. Казалось, если дотронуться до них, они развалятся на груду серой пыли. А в центре — эта… Пустота с намерением. Она не светилась. Она пожирала свет, оставляя после себя лишь чувство холода и тошноты.       — Что за… — начало Кая сорвалось на полуслове. Его мозг, всегда всё систематизирующий, раскладывающий по полочкам, отказался обрабатывать этот образ.       Это было за пределами.       И тогда Нечто откликнулось.       Пространство содрогнулось. Не земля под ногами — сама реальность вокруг искажения потянулась к нему, как вода, закручивающаяся в воронку. Кай вскрикнул — не от боли, а от чудовищного, физиологического отторжения, спазма каждой клетки его тела. Его врождённая магия-сифон, его суть, взбунтовалась против этой аномалии, которая не была ни силой, ни её отсутствием, а чем-то третьим.       Рефлекс, отточенный веками: ответить силой на угрозу. Даже в панике, в ужасе, его разум метнулся к самому базовому оружию. Его рука, уже чувствовавшая странное онемение, взметнулась вперёд. Из искажённых, проступающих костяшками пальцев вырвался сгусток чистой, тёмной силы — не изящное заклинание, а слепой, яростный выплеск магической ярости. То, что могло разорвать человека на части, обратить камень в пыль.       Заклинание, тёмное и густое, как смола, устремилось к Не-что… и исчезло. Не было поглощения. Не было отражения. Оно просто… перестало быть. Всё равно что выстрелить в чёрную дыру. Оно достигло границы искажения и растворилось, не оставив вспышки, не вызвав ни малейшей ряби. Как будто его никогда и не было.       И Нечто ответило на эту дерзость.       Беззвучный хруст прозвучал в тишине — глухой, внутренний. Кай вздрогнул, глядя на свою собственную руку, из которой только что выплеснул силу. Кости под кожей поползли, деформировались с тихим, ужасающим скрежетом, будто невидимые тиски сдавили их со всех сторон. Это не было насильственным переломом — это было искажением, отрицанием самой их структуры.       Боль, острая и чуждая, пронзила его — не поверхностная боль пореза, а глубокая, костная агония. Он ахнул, отпрыгнул назад, и в тот же миг на его лице, на руках — везде, куда падал безжизненный отсвет от Нечто, — плоть начала распадаться. Не гореть, не рваться от когтей. Она растворялась, расслаивалась, как старая, облезшая краска, обнажая подкожную ткань, мышечные волокна. И хлынула кровь. Алая, тёплая, человеческая кровь, которая не сворачивалась, а просто текла, как из смертной раны. Провал.       Полный, абсолютный провал. Его магия, его великая сила, его главное оружие и щит, оказалась бесполезной. Хуже того — она спровоцировала ответ. Его собственная атака ускорила его уничтожение. Мысль об этом ударила сильнее, чем боль. В глазах на миг мелькнула не просто боль, а растерянность чистого ужаса. Существо, которое всегда полагалось на силу, внезапно оказалось голым и беззащитным.       Он врезался спиной в Диану, едва держась на ногах, больше не изящный хищник, а раненое животное. Она обхватила его, пытаясь удержать, и её пальцы встретили липкую, тёплую влагу. Она отвела руку — ладонь была залита кровью. Его кровью.       — Нет… — выдохнул Кай, глядя на свои руки, на струйки, падающие на серый камень. В его голосе, хриплом от шока, впервые за всё время прозвучал не сарказм, не ярость, а чистый, животный ужас и что-то ещё — горькое, леденящее осознание. — Не может… Магия… не работает… Регенерация… не…       Он был еретиком. Полубессмертным. Его раны должны были затягиваться за секунды. Но они не затягивались. Они зияли, открытые и беззащитные, будто сама концепция исцеления, сама магия его бессмертия была стерта, объявлена недействительной в радиусе этого места. Его вечность, его главный козырь, оказались жалкой бутафорией перед этим абсолютным отрицанием.       Он попытался сделать шаг назад, прочь от искажения, и его нога, с ослабленными, искажёнными костями, подкосилась. Раздался ещё один, более отчётливый хруст — уже от падения, от того, что кость не выдержала веса. Колени ударились о камень. Он рухнул на одно колено, тяжело, сдавленно дыша, каждое движение отдаваясь новой волной боли в деформированных конечностях.       Диана опустилась рядом, её руки дрожали. Она сорвала с себя клочок рубашки, пытаясь прижать к самым страшным ранам на его лице, но ткань мгновенно пропитывалась насквозь, алая краска расплывалась по серой материи. Она была беспомощна. Они оба были беспомощны.       — Вставай… — её голос сорвался, в нём зазвенели слёзы отчаяния и ярости на эту несправедливость. — Надо уходить… Кай! Кай!       Он поднял на неё взгляд. Его лицо было пепельно-серым, губы побелели. В глазах, всегда таких острых, насмешливых, всезнающих, плавал невысказанный вопрос, самый страшный из всех возможных в этом тюремном мире, созданном для вечных мучений: «А что, если я… умру? По-настоящему? Здесь? Сейчас? И моя магия, всё, что я есть… ничего не значит?»       Они смотрели друг на друга в леденящем, безжизненном свете Нечто, этого нерождённого узла реальности.       Между ними не было больше сарказма, игры, силы, власти, иллюзий о контроле. Была только хрупкая, дрожащая, смертная жизнь, которая сочилась сквозь его пальцы на холодный камень, и парализующий ужас от того, что все правила их вечной тюрьмы, все их козыри и защиты, оказались иллюзией, рассыпавшейся в пыль при первом же столкновении с настоящим, абсолютным Ничто.       Настоящая, окончательная Смерть вошла в их мир. . И она смотрела на них пустотой в центре пещеры.