Часть 24 Семья

      

Раз, два, три, четыре, пять —

Время поиграть.

Только не забывайте:

В этой игре я всегда выигрываю.

Из Дневника Дианы ( который был начат в тюремном мире)       Дорогой дневник, сегодня я познакомилась с отцом.       Не с Джузеппе. С настоящим. С тем, кто дал мне эту вампирскую половину, о которой я никогда не просила. С тем, кто сделал Лили счастливой.       С ним Лили стала другой. Не мать Сальваторе, не мать еретиков, не древний вампир, которая пережила столетия и полтора века заточения. Просто женщина. Которая светится.       Она смотрела на него так, будто он — всё, чего она ждала. И, наверное, так оно и есть. Полтора века в камне. Полтора века надежды. Я не знаю, что это такое — ждать кого-то так долго.       — Диана, — сказал он, и его голос... странный. Тёплый. Бархатный. Такой, от которого люди должны расслабляться. Доверять. —  Рад наконец познакомиться.       Он улыбнулся. Широко, открыто, как старый друг. Как человек, который действительно рад тебя видеть.       Я смотрела на него и чувствовала... ничего.       Ни тепла. Ни страха. Ни любви. Ни ненависти. Пустота.       Он мой отец. По крови. По той самой вампирской сути, которая течёт во мне. И я не чувствую ничего.       Может, во мне действительно сломано что-то важное? Может, Уитмор выжег не только страх, но и способность к родству?              Он говорил со мной минут десять. Расспрашивал о магии (Лили рассказала), о братьях. Он слушал, кивал, снова улыбался. Идеальный собеседник. Идеальный отец, которого у меня никогда не было.       А я сидела и думала: ты ненастоящий.       Не потому что он плохой. Не потому что он злой. А потому что слишком правильный. Слишком тёплый. Слишком... как надо.       Лили смотрела на него и таяла. Впервые за всё время я видела её по-настоящему счастливой. Она смеялась его шуткам, касалась его руки, смотрела так, будто боялась, что он снова исчезнет. И это было... красиво. По-человечески красиво. Но... она растворялась в нем.       Но где-то внутри, в самой глубине, закралось сомнение.       А настоящая ли это любовь?       Или она просто так долго ждала, что уже не видит ничего, кроме своей надежды? Или он — просто идеальная картинка, которую она сама себе нарисовала за полтора века одиночества?       Я не знаю. Я не умею судить. Я вообще ничего не чувствую к этому человеку. Но я вижу, как она на него смотрит. И мне страшно.       Не за себя. За неё.       Потому что если он окажется не тем, за кого себя выдаёт... если за этой улыбкой и теплом скрывается что-то другое... она этого не переживёт. Во второй раз — не переживёт.       Я знаю, что такое терять. Я знаю, что такое оставаться с пустотой внутри. И я не хочу этого для неё.       Я не хочу, чтобы ей было больно.       Странно, да? Я, которая не чувствую ничего к собственному отцу, — переживаю за женщину, которая даже не моя мать.       Может, это и есть то самое, что люди называют "человечностью"? Которая осталась во мне, несмотря на всё?       Или просто я настолько привыкла к боли, что чужая боль кажется мне ближе своей? Не знаю.       Но одно я знаю точно: я буду за ней наблюдать. И за ним. Потому что что-то здесь не так. Слишком идеально. Слишком красиво.       А ловушки я научилась распознавать. Спасибо Уитмору. Хоть чему-то он меня научил.

***

      Солнце уже поднялось, и его свет, густой и золотистый, заливал старую плитку пола, стекал по стенам, цеплялся за грани пустого стеклянного графина, стоящего на подоконнике.       Диана сидела на полу, подобрав под себя ноги в тёмных джинсах, облегающих щиколотки. Короткий чёрный топ открывал полоску кожи, ключицы, хрупкость плеч — контраст с той силой, что пряталась внутри неё. Волосы были распущены, и солнце выжигало в них рыжие искры, делало их почти живыми, пульсирующими.       Ее взгляд был устремлен в сад. Сквозь зелень, сквозь листву, сквозь всё. Пустой, отсутствующий. Таким взглядом смотрят люди, которые слишком долго были одни.       Вокруг неё — карты. Старая колода Маргарет, с золотым обрезом, с рисунками, стёртыми временем и чужими пальцами, была разложена в странном, почти мистическом беспорядке.       На полу, у бедра, веером лежали несколько — рубашками вверх, будто тайна, которую она не решилась открыть. На столе — круг из Старших Арканов: Императрица смотрела на Отшельника, Колесница замерла на грани, Башня грозила рухнуть. Карты на полу — «Луна» забилась под ножку стола, «Повешенный» уткнулся лицом в пол у порога, будто пытался выползти в сад, к свету.       Солнце выхватывало золотое тиснение на некоторых картах, и они вспыхивали, как сигналы. Тени от ветвей за окном ложились на пол кружевом, которое дышало, колыхалось от ветра.       Диана не двигалась. Только грудь медленно вздымалась. Она была как статуя, которую забыли убрать, как часть этого дома, сросшаяся с ним. Солнце грело открытые плечи, но она не замечала.       Тишина. Звенящая, плотная, как стекло.       И вдруг — удар. Глухой, тяжёлый, от которого воздух вздрогнул, а невидимый барьер за порогом вспыхнул рябью, как вода от брошенного камня.       Диана не обернулась.       — Какого чёрта здесь происходит?! — голос Деймона врезался в тишину, грубый, нетерпеливый, полный той самой ярости, которую она так хорошо знала.       Она медленно повернула голову — плавно, как в замедлённой съёмке. На лице — ни тени улыбки. Только спокойствие, выкованное годами боли.       Деймон стоял в двух шагах от двери, бил кулаком по барьеру.       — Эта сумасшедшая переписала дом ?! На кого, интересно? Я не могу войти в собственный дом!       Диана медленно повернула голову. На лице не было ни тени улыбки. Она смотрела на него сквозь мерцающую преграду.       — На меня. Привет, Деймон, — сказала она наконец ровно. — Давно не виделись.       — И ты меня не пускаешь?       — Лили не разрешает, ты убил Малькольма, дорогого для нее человека.       Деймон замер. В его глазах мелькнуло что-то — боль? удивление? — но тут же исчезло.       — Значит, ты теперь на её стороне?              Диана встретила его взгляд. Не отвела.       — Я ни на чьей стороне. — Пауза. — Ну уж точно не на твоей.       — Шесть месяцев, Диана! — он ударил снова. — Шесть месяцев мы думали, что ты мертва! А ты... ты сидишь тут, как будут ничего не случилось?!       Диана медленно поднялась, подошла и остановилась в шаге от барьера.       — А что я должна делать? Рыдать? Радоваться, что ты наконец вспомнил о моём существовании?       — Мы пытались тебя найти! Мы...       — Вы пытались? — перебила Диана. В голосе — сталь. — Расскажи мне, Деймон. Как именно вы пытались? Потому что я слышала другую историю. Ты пил. Ты тосковал по Елене. А я была в аду.       — Не смей!       — А ты не смей говорить, что пытался меня спасти! — Диана сделала шаг вперёд. — Я сама себя спасла. И Кай... помог.       Деймон замер. На его лице отразилась боль и ярость. Он смотрел на неё так, будто видел впервые.       — Я не знал, — голос его сел. — Лили забрала все привязки к тому миру. Мы не могли тебя найти. Она сделала так, что для магии ты перестала существовать.       — Значит, она хотя бы пыталась спасти меня! — голос Дианы сорвался. — Ты знаешь, каково это — быть никому не нужной? Я знаю. Четырнадцать лет.       — Она бросила нас! — Деймон ударил по барьеру. — И ты теперь с ней? С той, кто нас бросила?       Диана смотрела на него долго. Очень долго. Птицы за окном затихли, будто тоже ждали ответа.       — А ты не бросил? — спросила она тихо.       Тишина. Только ветер шевелил макушки деревьев.       — Ты не пришёл, — сказала Диана. — Никто не пришёл. Я выжила без вас. А теперь ты стоишь здесь и требуешь, чтобы я выбрала твою сторону?       — Она наша мать! Которая нас бросила!       — А ты мой брат! — голос Дианы взлетел. — Который меня не искал!       Деймон сжал кулаки. Его взгляд упал на пол, на карты, разбросанные по всей кухне. Он смотрел на них долго, будто пытался понять, что они здесь делают.       — А это что за хрень? — он кивнул на карты. — Цветные картонки по всему моему дому? Ты тут шаманством решила заняться?       Диана открыла было рот, чтобы ответить, что этот дом такой же ее, как и его...или что-то такое...       И тут за её спиной раздался голос.       Ленивый. Сладкий. Смертельно опасный.       — Эти картонки хотя бы полезны. В отличие от тебя.       Диана замерла. Деймон — тоже.       Кай вышел из тени коридора, сунув руки в карманы. На нём была серо-голубая футболка с названием какой-то малоизвестной рок-группы. Волосы как всегда уложены, глаза — два серо-голубых куска льда с искрами веселья.       Он остановился в проходе, прислонившись плечом к косяку. Не спешил. Просто смотрел. На Деймона. На Диану. На барьер между ними.       Тишина тянулась ровно столько, чтобы все успели почувствовать себя неуютно.       — Ой, а кто это у нас? — протянул он наконец, и голос его был таким же лёгким, как утренний ветерок. — Любящий старший братец собственной персоной? Объявился? Через полгода? Ну надо же, какая трогательная забота.       — Ты! — Деймон с рыком бросился вперёд — и снова врезался в барьер. А Кай да же не дрогнул.              Воздух между ними натянулся, как струна. Деймон прожигал взглядом ненависть, Кай — лениво улыбался, сунув руки глубже в карманы.       — Что он тут делает, Диана?       Диана встретила его взгляд спокойно.       — Лили его оставила.       Пауза. Тягучая, как мёд. Деймон переваривал информацию, сжимая кулаки.       — Мы теперь семья, — Кай разлепил губы, и голос его сочился медовой иронией. — Смирись.       Он сделал паузу, смакуя выражение лица Деймона. Потом демонстративно поправил футболку, будто собирался на светский раут.       — Семья? — Деймон процедил это слово, как ругательство. — Ты убил свою семью, Паркер.       — А ты свою потерял, — парировал Кай. — Так что мы квиты.       Деймон сжал зубы. Кай ждал. Тишина разрасталась.       — И вообще, не завидуй, — добавил Кай. — У нас тут весело: карты, гадания, семейные посиделки. Тебя бы тоже взяли, но ты не проходишь фейс-контроль. Слишком... нервный.       — Заткнись, — процедил Деймон, потирая плечо.       — А зачем ты вообще пришёл? — Кай задумчиво почесал подбородок. — Дай угадаю. Елена? Тебе что-то нужно для Елены? И ты решил, что я, великий и ужасный, тебе помогу? После всего?       Деймон сверлил его взглядом. Молчал.       — Да, ты мне нужен, чтобы... — начал он.       — Чтобы воскресить твою спящую красавицу? — перебил Кай. — О, это прекрасно.       Он беззаботно прошёл к кухонному островку, открыл холодильник, достал графин с апельсиновым соком. Налил в высокий стакан, не торопясь, смакуя процесс. Лёд звякнул о стекло. Он сделал глоток, довольно прищурился и только потом обернулся к Деймону. Деймон молчал. Просто смотрел на него сквозь барьер.       — Ты не пришла ко мне, — сказал он вдруг, глядя на Диану. Голос его звучал глухо, будто он говорил сам с собой. — Не сказала, что жива. Бонни всё рассказала — видела тебя в этом доме. С ним. Почему, Диана?       Диана молчала. Кай лениво отпил сок.       — Может, потому что ты не спрашивал? — Кай пожал плечами. — Или потому что ты был слишком занят, оплакивая Елену и мечтая меня убить?       — Заткнись, Паркер. Я не с тобой разговариваю.       — А зря. — Кай поставил стакан на столешницу, облокотился, принимая расслабленную позу. — Я тут как раз главный источник информации. И, между прочим, единственный, кто может помочь твоей спящей красавице. Но ты пришёл не просить, а требовать. Недальновидно. Деймон сжал кулаки.       — Ты чудовище, Паркер. Ты усыпил Елену.       — Чудовище? — Кай театрально приложил руку к груди. — Скажешь тоже. Я, можно сказать, твой главный благодетель.       Он сделал паузу. Деймон ждал.       — Подумай сам. Если бы не я, у тебя никогда бы не появилось такого друга, как Бонни. А теперь — какая идиллия. Вы с ней связаны навечно. Она живёт — Елена спит. Елена проснётся — и Бонни умрёт. Вечный выбор. Любовь или дружба?       Кай смаковал каждое слово. Деймон побелел.       — Но я же не зверь какой-нибудь. Я дал тебе все. Представь: проходит шестьдесят лет. Шестьдесят лет ты дружишь с Бонни, наслаждаешься её обществом. А потом, когда она состарится и умрёт своей смертью — бац! — Елена просыпается. И ты получаешь всё. И друга, и возлюбленную. Просто в разное время. Гениально, правда?       Он развёл руками, сияя улыбкой.       — Я тебе, можно сказать, целую жизнь подарил. Две жизни! А ты — чудовище, чудовище. Неблагодарный.       Деймон рванул вперёд, снова врезавшись в барьер.       — Я убью тебя, Паркер.       — Попробуй, — Кай даже не моргнул. — Только сначала придумай, как войти в дом.       Деймон сжал кулаки, но молчал. Потом медленно повернулся к Диане.              — Диана, ты хоть понимаешь, с кем связалась? Это психопат, который убивал...       Он не успел договорить.       - Fes Matos Sicvel Amenuia,- раздалось за спиной.       Деймон сложился пополам от боли, хватаясь за голову.       — Милый, ты кого-то потерял? —следом раздался сладкий голос.       Деймон резко обернулся. За его спиной, прямо у барьера, стояли Нора и Мери-Луиза, улыбаясь. Очень нехорошо.       — О, какая встреча, — Нора поправила волосы. — А мы тут мимо проходили. Слышим — шум, крики. Решили проверить.       Деймон перевёл взгляд с одной на другую.       — Ну конечно, — усмехнулся он. — Какая вечеринка без плохих девчонок.       — Какая вечеринка без тебя, — парировала Нора. — А теперь проваливай.       — Это мой дом, — прорычал Деймон.       — Был, — хором ответили Нора и Мери-Лу, и в их голосах столько синхронной издевки, что даже Кай одобрительно приподнял бровь.       — Ты нарушил договор, — продолжила Нора. — Зашёл на нашу территорию. Так что у тебя есть выбор: уйти красиво или...       — Или мы сделаем так, что ты уйдёшь некрасиво, — закончила Мери-Луиза. — Очень некрасиво.       Деймон посмотрел на них, потом на Кая, потом на Диану.       Она молчала. В её глазах не было ни капли сожаления.       — Диана, мы ещё не закончили, — бросил он и развернулся.       — Обязательно, — крикнул ему вслед Кай. — Приходи ещё! Люблю наблюдать семейные драмы по утрам. Это так бодрит. Особенно с апельсиновым соком.       — И с тобой тоже, Паркер! — донеслось уже издалека.       Кай поднял стакан, салютуя в спину уходящего Деймона, и сделал ещё один глоток. Абсолютно беззаботный. Будто ничего не случилось.       — Цветные картонки, значит, теперь полезны? — Диана наконец повернулась к нему.       Кай медленно обернулся. Встретил её взгляд.       — А что? — лениво протянул он. — Я передумал. Имею право. У нас, социопатов, это называется... развитие личности.              В его глазах заиграл знакомый опасный блеск. Но в этот раз в нём было что-то ещё. Что-то, чему Диана не находила названия.       — Развитие личности, — повторила она с тенью усмешки. — Ты несколько недель назад орал на меня, чтобы я убрала их с глаз долой.       — Тогда я не знал, что они так бесят твоего брата. — Он пожал плечами и поставил стакан на столешницу. — А теперь это моё любимое зрелище. Деймон, карты, нервный тик... Красота.       — Всё в порядке? — Мери-Луиза и Нора уже прошли на кухню и с интересом смотрели на разбросанные карты.       Диана кивнула. Мери-Лу присела на корточки, разглядывая «Повешенного», который всё ещё лежал у порога лицом вниз.       — Красивые, — заметила она осторожно, будто боялась спугнуть. — Старинные. Откуда они?       — Это колода Маргарет, — ответила Диана. — Тётки Кая.       — Тётки? — Нора оживилась, подошла ближе.       — Ага, — Кай лениво прислонился к холодильнику, скрестив руки на груди. — Моя любимая родственница. Правда, мы не особо общались. Но колоду прибрал. На память.       — И она помогает? — Мери-Лу подняла взгляд на Диану. — Карты, я имею в виду. Ты говорила, они помогают понять твою силу.       — Помогают, — Диана кивнула, чувствуя, как тепло разливается в груди от того, что её слушают, не перебивают, не насмехаются. — Маргарет была сильной ведьмой. В её записях много подсказок.       — Покажешь? — Нора присела рядом. — Мы с Мери-Лу тоже кое-что понимаем в магии. Может, вместе разберёмся?       Кай дёрнул щекой. Совсем чуть-чуть. Но Диана заметила.       — А вы разбираетесь? — спросил он с лёгкой усмешкой. — В бутафорской магии? Карты, шары, гадания на кофейной гуще — это же для домохозяек, девочки. Серьёзные ведьмы такими игрушками не балуются.       — Кай, — Мери-Лу выпрямилась. — Твоя тётка была ведьмой. И она пользовалась картами. Значит, в этом что-то есть.       — Моя тётка была серьёзной ведьмой, — поправил Кай, но голос его оставался лёгким. — А вы — так, подмастерья.       —Мы учились магии и если Маргарет твоя тётка, — вставила Нора, — то это и наша семейная реликвия тоже.              — Ой, да ладно, — Кай отмахнулся. — Просто вам интересно потому, что это моё.       — Или потому, что мы хотим помочь Диане, — парировала Мери-Лу.       Кай прищурился. Секунду смотрел на них. Потом усмехнулся уголком губ и отпил сок.       Нора уже склонилась над столом, разглядывая расклад.       — А это что за символы? — она указала на руны, выписанные на полях некоторых карт. — Похоже на старый диалект.       — Это Маргарет добавляла, — Диана подошла ближе. — Комментарии к арканам. Помогает понять, как применять магию в разных ситуациях.       — Умно, — Мери-Лу кивнула, садясь за стол. — Можно мы с Норой посмотрим дневник? Не весь, конечно. Просто... ну, интересно же. Тётка Кая — теперь и наша какая-то там родственница получается.              Диана замерла.       — Я не помню в нашей семье таких родственников, чтобы гадали на картах, — Мери-Лу пожала плечами. В голосе проскользнула горькая нотка.       — А где ты жила? — спросила Диана.       Мери-Лу помолчала.       — Моя семья держала скотобойню. Когда я была маленькой, всё было хорошо. Пока они не узнали, что я — чудовище без собственной магии.       Она усмехнулась. Криво.       — Этого оказалось достаточно, чтобы подвесить меня вместе со скотом. На крюках. Как тушу.       Тишина.       — Потом я сбежала. И с тех пор ничего о семье не знаю. И знать не хочу.       Мери-Лу замолчала. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, как тот самый крюк, на котором её когда-то повесили.       Нора молча взяла Мери-Лу за руку. Просто взяла, сжала пальцы — крепко, по-хозяйски, будто говорила: я здесь, я никуда не уйду.       Кай стоял у холодильника. Он смотрел на их сплетённые пальцы с выражением, которое можно было принять за брезгливость. Губы чуть скривились, бровь приподнята — классическая его маска «меня тошнит от ваших нежностей».       Сентиментальщина, — читалось на его лице. — Дешёвый театр для бедных.       Но Диана посмотрела внимательнее. Она заметила, как дрогнул его взгляд. Как он задержался на их руках на секунду дольше, чем нужно. Как уголки губ опустились — не в насмешке, а в чём-то другом. В том, чему она не могла подобрать названия.       А потом он моргнул — и маска вернулась.       — Скотобойня, значит, — сказал он ровно, без обычной игривости. — Уютненько. У нас в подвале тоже весело было. Правда, без скота. Только я.       Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. И снова — короткий, почти незаметный взгляд на их руки.       Диана перевела взгляд на Нору и Мери-Лу. Они смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не существовало.       У них есть это, — подумала Диана. — Они друг у друга.       А потом посмотрела на Кая. Он уже отвернулся, делая вид, что изучает узор на стакане.       А у тебя? — подумала она. — У тебя было такое? Или ты только делаешь вид, что тебе не нужно?       — А ты? — Диана посмотрела на Нору.       — Я была изгоем, — Нора пожала плечами. — Пока не встретила её.       Они посмотрели друг на друга. Коротко. Почти незаметно.       — Конечно, — сказала Диана. — Посмотрите. Может, вместе и правда быстрее разберёмся.       Нора просияла и уже через секунду сидела на полу, разбирая карты. Мери-Лу устроилась рядом.       Кай молчал. Просто стоял и смотрел, прислонившись к холодильнику.       — Ого, — Нора вдруг замерла, разглядывая одну из страниц дневника. — А это что?       Она подняла взгляд на Диану, показывая рисунок — странный символ, похожий на перевёрнутую звезду в круге.       — Не знаю, — Диана нахмурилась. — Никогда его не видела.       — Похоже на... — Мери-Лу запнулась. — На старую демоническую вязь. Очень старую.       — Демоническую? — переспросила Диана.       — Да нет, ерунда, — отмахнулась Нора. — Наверное, просто старый символ.       — Наверное, — повторила Диана. Но символ уже впечатался в память.       Нора вдруг захлопнула дневник, вскочила и схватила Диану за руку.       — Слушайте, а пойдёмте в сад? — глаза её сияли. — Погода шикарная, покажем тебе пару приёмов! Разомнёмся, повеселимся!       — Давай! — Мери-Лу подхватила Диану за другую руку, уже улыбаясь. — А то засиделась ты в этой кухне. Карты картами, а магию нужно чувствовать телом.       Диана не успела ничего сказать — девушки уже тащили её к выходу, прямо через распахнутую дверь в сад. Их голоса звенели, солнечный свет заливал лужайку, и они исчезли за поворотом, увлекая Диану за собой.       Кай медленно проследовал за ними. Он остановился У каменных ступеней, ведущих в сад, прислонился бедром к каменной вазе со слегка увядшими цветами, засунув руки в карманы. Он достал из кармана мятный леденец, добытый из вазочки на кухне. Развернул, посмотрел на солнце сквозь полупрозрачную конфету, сощурив один глаз и отправил леденец в рот.       Девушки на лужайке явно развлекались. Мери-Лу показывала Диане какое-то заклинание . Диана смеялась, у неё получается коряво, она злилась, но смеялась. Нора комментировала происходящее и тоже смеялась.       Кай смотрел на них. Леденец вяло перекатывался с одной стороны рта на другую.       Вдруг  вспомнилось, как они были во временной петле вдвоём. Как её сила, дикая, непредсказуемая, вырывалась наружу — и он не мог её забрать. Только чувствовать. Как наркотик, который дразнит, но не даётся. Тогда это бесило. Сейчас — тоже бесит. Но по-другому.       Я первый нашел в ней эту магию. Я учил ее. А они теперь лезут со своим „правильно“, со своей мягкостью. Сделают её слабой. А слабые не выживают. Особенно рядом со мной.       А если они что-то испортят...Дилетанты...       Мери-Лу поправила Диане руки, коснулась её пальцев, шепнула что-то ободряющее. Диана улыбнулась — мягко, доверчиво, не так, как улыбается ему.       Леденец хрустнул. Кай даже не заметил, как сжал челюсти.       Мери-Лу. Милая Мери-Лу. Она такая заботливая.       Интересно, она будет так же заботливо улыбаться, если я отрежу ей палец?— мелькнуло в голове. Ярко, отчётливо, почти успокаивающе.       Картинка вспыхнула в голове: кровь на светлых волосах, испуганный взгляд, и Диана, которая смотрит на него. Только на него.       Он усмехнулся про себя.       И только спустя секунду поймал себя на мысли, что эта картинка — не про Мери-Лу. Про неё.       Про то, как она смотрит на него.       Только на него.       Чёрт.       Это уже не про магию. Это...       Мысль оборвалась. Он не позволил себе додумать.       Бесит.       Вдруг девушки на поляне обернулись на него, как будто услышав мысли.       Кай улыбнулся — широко, открыто, самой дружелюбной улыбкой из своего арсенала. Помахал им рукой, как старый знакомый, случайно встреченный в парке.       — Не обращайте внимания! — крикнул он. — Я просто любуюсь!       Он отклеился от вазы и неторопливо двинулся к ним. Солнце припекало плечи, трава пружинила под ногами. Где-то в кронах деревьев перекликались птицы — беззаботно, ровно, будто ничего не происходило.       Девушки уже забыли о нём. Они носились по лужайке — то исчезали, то появлялись в нескольких метрах, проверяя заклинание сокрытия. Смех, шорох травы, лёгкие магические всполохи. Сад звенел их голосами — живой, тёплый, по-летнему беззаботный.       Кай подошёл ближе. Остановился в паре метров. Наблюдал.

Foster The People, Mark Foster - Pumped Up Kicks

       — А давайте в прятки? — предложила Нора, сверкнув глазами. — С заклинанием сокрытия! Честно: кто кого найдёт.       — О, я люблю прятки, — оживилась Мери-Лу. — Давно не играли.       Диана колебалась секунду, потом пожала плечами:       — Почему бы и нет.       Кай шагнул вперёд.       — Можно с вами? — голос лёгкий, почти игривый. — А то мне одному скучно.       Повисла пауза. Нора и Мери-Лу переглянулись. Диана посмотрела на него с подозрением.       Кай вздохнул, театрально опуская плечи:       — Понимаю. В моей семье меня тоже никогда не брали в игры. — Он сделал паузу, и в его голосе проскользнула настоящая, почти детская обида. — Всегда оставляли за бортом. Говорили, что я порчу веселье.       Он посмотрел на Нору — и в этом взгляде вдруг промелькнуло что-то такое, отчего у неё сжалось сердце. Будто на секунду она увидела не Кая-психопата, а мальчишку, которого вечно не брали в игры. И она, как всегда, не смогла устоять.       — Ладно, Кай, — она улыбнулась. — Тогда будешь водить.       — Водить? — Кай оживился, и лицо его снова стало безмятежным. — Обожаю водить. Это так… ответственно. — Он потер руки. — Значит, так. Я считаю до ста, вы прячетесь. Заклинание сокрытия, невидимость, всё честно. Кого найду — выбывает.И не вздумайте бегать, когда я рядом: я быстрее, чем вы думаете.       — А что получит тот, кого найдут последним? — спросила Нора, хитро прищурившись.       Кай задумался, почесал подбородок.       — Право выбрать фильм на сегодняшний вечер. — Он поднял палец. — Но предупреждаю: если выберете что-то скучное, я имею право уснуть и громко храпеть.       — Договорились, — усмехнулась Мери-Лу. — А если ты никого не найдешь?       — Если я никого не найду, — Кай картинно приложил руку к груди, — я собственноручно приготовлю вам завтрак. И не смотрите на меня так, — добавил он, заметив скептические взгляды. — Я готовлю отлично. Просто не люблю, когда заставляют.       — Ну-ну, — хмыкнула Мери-Лу.       Он зажмурился, закрыв глаза ладонями, и начал считать — громко, смакуя каждую цифру, будто объявлял начало смертельного забега:       — Раз! Два! Три!..       Ветер шелестел листвой, а девушки перешёптывались — тихо, взволнованно, сдерживая смех. Послышалось тихое, почти синхронное:       — Fes Matos Invisique...       Воздух вокруг лужайки дрогнул, и всё стихло.       Кай улыбнулся, не открывая глаз. В голове уже крутился лёгкий, танцевальный мотив.       — Четыре! Пять! — считал он, смакуя каждую цифру. — Шесть! Семь!..       Он резко разжал пальцы, приоткрыв один глаз:       — Только чур не прятаться в доме! А то мне лень за вами по лестницам бегать.       И снова закрыл:       — Восемь! Девять! Десять!              Он открыл глаза, обвёл взглядом опустевший сад. Никого. Только ветер, только солнце, только тишина.       Он продолжил считать, растягивая слова, будто играл с ними даже сейчас:       — Тридцать... тридцать пять... сорок...       Досчитав до ста, он картинно потянулся — до хруста в позвонках — и объявил в пустоту:       — Готовьтесь или нет — я иду!       И добавил тише, почти шёпотом:       — И-и-и... погнали.       Кай двинулся вперёд, не спеша, почти лениво. Руки в карманах. Шаг — пауза, прислушался. Ещё шаг — снова замер. В такт мелодии, что крутилась в голове — лёгкой, танцевальной, с назойливым насвистыванием.       Лицо его было безмятежным, почти сонным — пока он не останавливался, чтобы прислушаться. Тогда оно менялось. Улыбка исчезала, взгляд становился острым, цепким, сканирующим пространство. Он улавливал малейшие шорохи, дыхание, биение сердец.       Секунда — и снова лёгкость, снова покачивание, снова беззаботный мотив.       Солнце стояло высоко, но в саду уже начали сгущаться тени — длинные, прохладные, они тянулись от деревьев, ложились на траву причливыми узорами. В воздухе висела густая, полуденная тишина, которую нарушал только стрекот кузнечиков да редкие всплески воды где-то слева.              — Красота, — сказал он себе под нос. — Прямо открыточный вид. Жаль, фотографировать некому.       Где-то в глубине дома хлопнула дверь - Джулиан? Бо? А может Лили? - не важно.       Важно то, что сейчас здесь, в саду. Он шагнул в тень деревьев. Солнечные блики дробились сквозь листву, ложились на траву причудливым узором.       Кай остановился. Прислушался.       Взгляд снова изменился — стал жёстким, сканирующим. Он вбирал в себя каждый звук: далёкий плеск воды, стрекот кузнечиков, собственное дыхание — и среди всего этого искал то, что выдаст их присутствие. Хищник вышел на охоту.       — Ну что ж, девчонки. Поиграем.       Он двинулся дальше, ступая почти бесшумно — мягко, как тень, скользящая по траве. Ни одна ветка не хрустнула под ногами. Ни один лист не зашуршал.       Дыхание. Слишком частое. Кто-то нервничал.              Нора замерла за большим кустом сирени, затаив дыхание. Заклинание сокрытия работало, но она слышала его шаги — медленные, вкрадчивые, будто он не шёл, а танцевал под ту самую мелодию.       — Нора, Нора, — раздалось совсем рядом. Голос лёгкий, почти ласковый.       Она зажмурилась.       — Ты знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком громко дышишь.       Кай шагнул сквозь листву, оказавшись вплотную. Нора вздрогнула, сбросила невидимость.       — Попалась, — улыбнулся он. Тепло. Почти по-дружески.       Она готова была возмутиться, но он вдруг стал серьёзным. Посмотрел на неё внимательно, почти сочувственно. Та же смена — секунда, и маска лёгкости упала, открывая что-то другое. Холодное. Проницательное.       — Нора, — сказал он тихо. — Можно тебя спросить? Только честно.       Она насторожилась:       — Что?       — Ты ведь сомневаешься в Мери-Лу, да? — он покачал головой. — Я замечал. Ты боишься, что она тебя никуда не отпускает. Что ей нужно контролировать каждый твой шаг.       Нора побледнела. Это были её самые страшные мысли, которые она никому не говорила.       — Откуда ты...       — Я слышал, ты вчера плакала ночью, — перебил он, и голос его стал ещё мягче, проникновеннее. — Из-за Мери-Луизы, да? Она не даёт тебе свободы. Не разрешает общаться с другими.       Нора сглотнула. В её глазах — ужас пополам с облегчением от того, что кто-то наконец сказал это вслух.       — Только... только не говори Мери-Лу, — прошептала она.       Кай улыбнулся. Той самой улыбкой — тёплой, почти братской.       — Не волнуйся. Мы же семья. Ты всегда можешь со мной поделиться. — Он наклонился ближе и добавил совсем тихо: — Я умею хранить секреты. Если надо.        Он похлопал её по плечу и ушёл, оставляя Нору в полной растерянности.        Нора осталась стоять за кустом, прижимая руку к груди. Сердце колотилось где-то в горле. С одной стороны, ей стало легче — кто-то наконец увидел, как ей больно. С другой — внутри разрастался холод: почему он вообще слушал, как она плачет? И что значит это «если надо»?       Кай тем временем уже шёл к фонтану, насвистывая тот же мотив. Лёгкий, почти беззаботный. Но стоило ему завернуть за угол — насвистывание оборвался. Лицо стало пустым, сосредоточенным. Он двигался почти бесшумно, как тень, сливаясь с пятнами света и тьмы под деревьями.       Мери-Лу он нашёл у фонтана. Она сидела на бортике, невидимая, но Кай чувствовал её магию — лавандовую, тёплую.       Он сел рядом, будто на пустое место. Снова лёгкий, расслабленный.       — Привет, Мери. Отличное заклинание, правда. — Он помолчал. — Только знаешь, что меня бесит?       Тишина.       — Воздух вокруг тебя вибрирует. Чуть-чуть, почти незаметно. Как будто комар крыльями машет. Я, конечно, не комар, но слух у меня хороший.       Воздух рядом с ним дрогнул, и Мери-Лу появилась из ниоткуда, сверкая глазами.       — Следи за языком, Паркер.       Кай усмехнулся, ничуть не смутившись.       — Да ладно тебе, я без зла. Просто констатирую факт. Ты вообще молодец. Очень стараешься. Просто... ну, не твоё это.       Он повернулся к ней, посмотрел прямо в глаза. Без улыбки. Серьёзно.       — Слушай, я тут подумал. — Он почесал подбородок, будто размышлял о чём-то важном. — Нора сегодня с этой цветочницей...ну ты знаешь, которая Лили свежие цветы для дома привозит, прямо расцвела. Ты заметила? Они всегда так мило общаются. А сегодня — особенно. Даже за руки взялись.       Мери-Лу вскочила, её лицо исказилось.       — Что ты несёшь?!       — Я? — Кай удивлённо поднял брови, разводя руками. — Ничего. Просто делюсь наблюдениями. Мы же семья, должны доверять друг другу. Или ты предпочитаешь, чтобы я молчал, а ты потом узнала обо всём последней?       Он встал, отряхнул джинсы.       — Ладно, проехали. Ты тут главное дыши глубже. А то заклинание от напряжения слетело.       Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.       Мери-Лу рванула к дому.       Кай остановился на полпути. Медленно обернулся.       Проводил взглядом сначала Нору — она уходила медленно, прижимая руку к груди. Потом перевёл взгляд на Мери-Лу — та почти влетела в дверь, злая, сжатая.       Две фигуры. Две надломленные линии.       Он стоял неподвижно, сунув руки в карманы, и наблюдал, как они исчезают в доме — одна в растерянности, другая в ярости.       Внутри разлилось тепло. Холодное, чистое, хирургически точное.       Он прикрыл глаза на секунду, смакуя.       Две минуты. Два слова. И две жизни, в которых теперь будет тихо звенеть трещина.       Прекрасно.       Он щёлкнул пальцами — коротко, довольно — и улыбнулся. Широко. Почти счастливо. Как ребенок, которому только что подарили щенка. Или который только что разобрал этого щенка на запчасти — с тем же искренним удовольствием.       Yes.       Он не чувствовал злости. Не чувствовал азарта. Только это — чистое, почти эстетическое удовлетворение, какое бывает у человека, который ровно положил кирпич в идеально выверенную стену.       И ведь не надо даже магии. Просто знать, где у них болит. Просто надавить. Люди так предсказуемы.       Им нужна любовь, привязанность, эти дурацкие "чувства". А потом они мучаются. Страдают. Ломаются. И даже не понимают, что это они сами себя сломали. Я всего лишь помог им заглянуть внутрь.       Интересно, они догадаются? Нет, конечно. Будут злиться друг на друга. Плакать по ночам. Думать, что это жизнь такая несправедливая.       А я просто сказал пару слов.       Картинка вспыхнула — сама. Непрошеная.       Ему лет восемь, может, девять.       Подвал. Холодный каменный пол. Сырость.       А за что его сюда заперли?       Он помнит.       Джо сидела в гостиной и колдовала. Поднимала перья из подушек, заставляя их парить в воздухе.       Смеялась. Родители смотрели и улыбались. Гордились.       Он стоял в углу и смотрел. Как всегда.       — Мам, а я тоже так могу? — спросил он.       Мать замялась. Посмотрела на отца.       — Кай, у тебя... ну, ты же знаешь. У тебя нет своей магии.       — Но я могу взять у Джо? Совсем чуть-чуть? Она же не заметит.       Отец нахмурился.       — Мы говорили тебе. Нельзя.       — Почему?       — Потому что это неправильно. Ты будешь как... как вампир. Как тот, кто крадёт.       — Но я же не краду. Я просто... посмотрю. Попробую. Мне тоже хочется.       Отец не ответил. Просто отвернулся.       А ночью он не выдержал.       Джо спала, обнимая плюшевого мишку. Он подошёл, протянул руку — и потянул. Чуть-чуть. Совсем немного.       Тонкую ниточку магии, тёплую, пульсирующую.       Внутри разлилось тепло. Настоящее. Своё.       А Джо во сне захрипела. Дёрнулась, мишка упал на пол. Из носа потекла кровь.       Он испугался. Отшатнулся. Побежал к родителям.       — Я не хотел! Я просто... я просто хотел попробовать!       Отец не слушал. Схватил за шкирку и потащил в подвал.       — Посидишь тут. Подумаешь, что такое "нельзя".       Дверь захлопнулась.       Он сидел в темноте и не понимал. Почему Джо можно колдовать, а ему — нельзя?       Почему её хвалят, а его запирают? Почему он хочет того же, что и она, — и за это наказывают?       — Я просто хотел, чтобы меня тоже любили, — прошептал он в пустоту.       Никто не ответил.       Утром его выпустили. Он вышел бледный, тихий, с пустыми глазами.       — Ты понял? — спросил отец.       — Да.       — Что ты понял?       — Что меня не любят.       Отец не стал спорить.       Кай раздавил леденец зубами, даже не заметив вкуса. Солнце снова било в глаза. Он двинулся вперёд, насвистывая лёгкий мотив.       Хорошо, что я другой. Хорошо, что я выбрал другой путь.       Другой.       Внутри кольнуло. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно.       Другой, значит. Интересно, это синоним слова "один"?       Он усмехнулся. Отогнал мысль.       Какая разница. Главное — не как они.       Но мысль осталась. Где-то на периферии. Он не позволял себе думать об этом. Не сегодня.       Неважно.       Главное - сделано. И я даже не вспотел. Он постоял ещё секунду, наслаждаясь моментом, — а потом лицо его снова стало сосредоточенным. Расслабленность ушла, осталась только та самая хищная собранность. Он двинулся дальше, ступая почти бесшумно, мягко перетекая из тени в тень.       Другой.       — Осталась только ты, Сальваторе, — негромко сказал он в пространство. — Выходи.             Тишина. Только стрекот кузнечиков да дальний плеск фонтана.       Он шёл медленно, останавливаясь, прислушиваясь. Тени от деревьев ложились на траву, воздух дрожал от полуденного зноя.       У старой беседки, скрытой зарослями жимолости, он замер.       — Хорошее место, — заметил он, разглядывая увитые зеленью стены. — Уютное. Почти как в мире-тюрьме. Только там я был один, а тут — ты.       Он помолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего. Ни дрожи воздуха, ни фона магии — идеальная тишина.       Кай подошёл к беседке, замер, прислушиваясь. Потом медленно улыбнулся — сам себе, этой своей опасной, хищной улыбкой, которую никто не видел.       Он прислонился к косяку, засунул руки в карманы и заговорил — тихо, почти задумчиво, будто размышлял вслух:       — Хорошее место. Уютное. Почти как в мире-тюрьме. Только там я был один, а тут — ты.       Пауза. Он ждал. Ни звука.       — Невидимость у тебя отличная, — продолжил он. — Лучше, чем у Мери-Лу. Та аж вибрирует, когда прячется. А ты — тихая.       Снова тишина. Кай усмехнулся про себя — внутри разлилось холодное, чистое удовлетворение.       Она там. Он знал.       — Знаешь, что меня насторожило? — спросил он в пустоту. — Тишина. Слишком правильная. Как будто кто-то специально затаился и даже дышать перестал.       Он замолчал. Достал из кармана леденец, развернул, отправил в рот. Сделал вид, что смотрит в сад, но краем глаза следил за беседкой.       — Ты с Норой и Мери-Лу улыбаешься, — сказал он негромко. — Прямо светишься. А со мной — всё время напряжена. Как струна.       Внутри него всё пело.       Она сейчас выйдет. Обязательно.       — Интересно, почему? — добавил он и чуть заметно улыбнулся уголком губ.       Диана не выдержала. Сбросила заклинание, поднялась и вышла из беседки.       Кай на мгновение прикрыл глаза — всего на секунду, смакуя победу. Когда он открыл их, лицо было безмятежным.       — Ты это сейчас к чему? — спросила она, глядя в упор.       Теперь они стояли лицом к лицу. Слишком близко. Шаг — и между ними не осталось бы воздуха.       — К тому, что ты вышла, — ответил он тихо. И улыбнулся — тепло, открыто, как будто ничего не случилось. — Сама. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то — то ли догадка, то ли злость на себя.       — Ты специально?       — Я? — Кай поднял брови, разыгрывая невинность. — Я просто размышлял вслух. А ты сама решила, что пора выйти.       Он протянул руку, взял её за подбородок, повернул её голову так, чтобы она смотрела прямо на него. Его пальцы задержались на её виске — не нежно, а властно, фиксируя, как зажим фиксирует объект.       — Не прячься от меня, Сальваторе. Это бесполезно.       — Ты… — выдохнула она.       — Что?       Диана смотрела на него и почему-то не находила слов. Воздух между ними стал плотным, тягучим, как смола. Она чувствовала его дыхание на своих губах — или это просто ветер? Нет. Не ветер.       И тут с крыльца донёсся голос Джулиана:       — Эй, народ! Сегодня шикарная вечеринка в городе! Лили сказала, все собираются!       Кай закатил глаза, отстранился.       — Вечеринка, — сказал он. — Терпеть не могу эти сборища. Но если ты пойдёшь со мной — возможно, будет не так скучно.— Идём, Сальваторе. А то решат, что я тебя съел.       — А ты не съел?       — В другой раз.       Он не ждал ответа. Просто взял её за руку и повёл к дому,навистывая тот же мотив.       Лёгкий. Почти беззаботный.