Часть 26 Кровь тебе к лицу

Look at the blood we're spilling.

Look at the world we're killing.

The way we've always done before.

Guns N' Roses «Civil War»

      Кай-Нора замер на секунду. Потом медленно поднялся, отряхнул платье, поправил волосы — привычный жест, за которым Диана научилась видеть напряжение.       — Поедим? — переспросил он, и в его голосе проскользнула та самая лёгкая, опасная насмешка. — Смотря что ты предлагаешь.       Диана смотрела на него в упор. В темноте её глаза казались почти чёрными.       — Кровь. Не из пакета. Свежая.       Он усмехнулся. Широко. Почти радостно.       — О, Сальваторе. А ты, оказывается, умеешь делать предложения, от которых невозможно отказаться.       — Не паясничай.       — Я никогда не паясничаю. Я художественно выражаюсь.       Он шагнул ближе. Теперь между ними было меньше метра.       — Значит, свежая, — повторил он, смакуя слово. — Не из пакета. Рисковая девочка. А если нас поймают?       — Ты боишься?       — Я? — Он приложил руку к груди с преувеличенной обидой. — Я ничего не боюсь. Просто уточняю детали. У нас, профессионалов, так принято.       Она не ответила. Просто смотрела на него. Ждала.       — Ладно, — он вздохнул, закатывая глаза. — Уговорила. Свежая так свежая.       Диана фыркнула.       — Идём.       

***

      Они вышли на шоссе. Редкие машины проносились мимо. Диана-Мери Лу стояла на обочине, обхватив себя руками, растрёпанная — идеальная картинка попавшей в беду девушки. Кай-Нора пристроился рядом, изображая такую же растерянность.       Через десять минут фары выхватили из темноты серебристый седан. Машина притормозила, проехала метров двадцать, потом остановилась. Задний ход. Фары ослепили их на секунду.       Из машины вышли двое. Мужчина — лет тридцати пяти, в рубашке с закатанными рукавами, с усталым, но ещё не потерявшим человечность лицом. Женщина — в лёгкой куртке, с встревоженными глазами.       — Девушки, вы в порядке? — женщина подбежала первой, схватила Диану за руки. — Господи, руки ледяные! Что случилось?       — Машина сломалась, — выдохнула Диана-Мери Лу, удивляясь, как легко входит в роль. — Мы уже час тут стоим, телефон разрядился...       — Садитесь в машину, быстро, — перебил мужчина, уже открывая заднюю дверцу. В его голосе не было вопроса — только готовность помочь. — Там печка, согреетесь. Дальше будем думать.       — Спасибо, — Кай-Нора шагнул ближе, улыбаясь мягко, благодарно. — Вы даже не представляете...       — Потом поблагодарите, — махнул рукой мужчина. — Залезайте.       Они скользнули на заднее сиденье. Машина тронулась.       В салоне играло тихое радио — какой-то блюз, медленный, тягучий. Пахло дешёвым освежителем и кофе из термоса. Женщина обернулась с переднего сиденья, протянула им плед.       — Вот, укройтесь. Вы вообще откуда такие нарядные?       — Туристы, — Кай-Нора укутался в плед с преувеличенным блаженством. — Экскурсия, автобус, потом такси, потом пешком... День-катастрофа. — Он засмеялся — легко, беззаботно. — Я как тот парень, который любит поболтать, знаете? Только я не парень, а девушка. И болтаю я, кажется, без остановки. Простите, если замучаю.       — Да ничего, — улыбнулась женщина. — Мы сами не молчуны. Куда едете-то?       — В Мистик Фоллс.       — О, городок знаменитый, — оживился мужчина. — У вас там родственники?       — Можно и так сказать.       Машина ехала по пустой трассе. Фары выхватывали из темноты деревья, дорожные знаки, редких ночных зверей на обочине. Кай болтал без умолку — про экскурсию, про автобус, про то, как они потерялись. Диана-Мери Лу молчала, смотрела в окно.       А потом Кай-Нора щёлкнул пальцами.       Руль дёрнулся. Машина плавно, но настойчиво съехала с асфальта на обочину и остановилась под высокими соснами. Двигатель заглох. Свет погас.       — Ой, — Кай-Нора удивлённо поднял брови. — А машина, кажется, тоже решила отдохнуть. Ну ничего, мы тут постоим.       Мужчина дёрнул ключ зажигания раз, другой, третий. Мотор молчал.       — Что за чёрт? — он выругался сквозь зубы. — Только что же всё работало!       — Выходите, — сказала Диана-Мери Лу, открывая дверцу. Голос ровный, спокойный. — Не бойтесь.       — В смысле — выходите? — женщина обернулась к ним. В её глазах впервые мелькнуло что-то, кроме заботы. Настороженность. — Мы сейчас разберёмся, не волнуйтесь...       — Выходите, — повторила Диана-Мери Лу.       Пара вышла. Кай-Нора и Диана-Мери Лу следом. Ночь обступила их — тёмная, холодная, бесконечная.       — Послушайте, — начал мужчина, и в его голосе уже не было уверенности. Было что-то другое. Страх? Пока нет. Но уже на подходе. — Что происходит? Кто вы?       Кай-Нора посмотрел на Диану-Мери Лу. Усмехнулся.       — Думаю, пора представиться по-настоящему.              Воздух вокруг них дрогнул. Лица поплыли, меняясь — и через секунду перед парой стояли не две милые девушки, а еретик с хищной улыбкой и вампир, в глазах которой уже разгорался голод.       Женщина закричала. Коротко, всхлипнув. Мужчина отшатнулся, заслоняя её собой.       — Кто... кто вы такие?! — голос его сорвался.       — А мы те, кто ест таких добрых самаритян на ужин, — Кай облизнулся. — Но не бойтесь. Мы дадим вам шанс.       — Шанс? — женщина вцепилась в руку мужа. — Какой шанс?       — Прямо сейчас вы побежите в лес. У вас будет одна минута. Если спрячетесь так, что мы не найдём — отпустим. Честное слово.       — Кай, — тихо позвала Диана.       — Что?       — Дай им две минуты. Ты жестокий.       — Я? Жестокий? — Он приложил руку к груди с комичной обидой. — Я само благородство. Ладно, две так две.       Он повернулся к паре. Они стояли, вцепившись друг в друга, не в силах сдвинуться с места.       — Слышали? — Кай наклонил голову. — Бегите. Счёт пошёл.       Женщина всхлипнула.       — Пожалуйста... — прошептала она. — Мы ничего не сделали. Мы просто хотели помочь...       — Именно поэтому вы и получили шанс, — улыбнулся Кай. — Обычно я не даю шансов. Так что цените. А теперь — бегите.       Мужчина схватил жену за руку, и они рванули в лес. Женщина споткнулась почти сразу, но он подхватил её, потащил дальше. Они исчезли в темноте.       Кай достал телефон, глянул на часы.       — Секундомер включён. Интересно, они побегут вместе или разделятся? Я ставлю на то, что разделятся. Классический приём: каждый сам за себя.       Диана промолчала. Вслушивалась в лес.       — Время, — объявил Кай. — Пошли искать клад.       Женщину они нашли первой. Она сидела под корнями упавшего дерева, зажав рот обеими руками. В темноте её глаза блестели от слёз, она мелко дрожала, пытаясь стать невидимой, слиться с землёй.       Кай наклонился к ней — и она закричала. Не сдержалась. Крик вырвался дикий, полный животного ужаса, от которого в лесу вспорхнули птицы.       — Тише, тише, — он погладил её по голове, как ребёнка. — Всё хорошо. Почти всё.       — Пожалуйста, — прошептала она сквозь слёзы, глядя на него снизу вверх. — Не убивайте меня. Я ничего не сделала. Я просто хотела помочь...       Кай замер. Улыбнулся — той самой улыбкой, за которой ничего не прочитать.       — А где он? Твой благородный муж?       — Он... он побежал дальше. — Всхлип. — Сказал, вернётся за мной. Сказал, что спрячет меня и вернётся...       — Вернётся, — хмыкнул Кай, переглянувшись с Дианой. — Конечно. Благородный рыцарь на белом коне.       — Подождём? — спросила Диана.       — Подождём.       Через пару минут в кустах послышался шорох. Мужчина крался обратно. Осторожно, стараясь не шуметь — но они слышали каждое его движение, каждое сбитое дыхание.       — О, глядите-ка, — Кай расплылся в улыбке. — Возвращается блудный муж.       Мужчина вышел на полянку и замер. Увидел их. Увидел жену, сидящую под деревом. В его глазах мелькнуло что-то — облегчение? ужас? Он переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, что происходит.       — Ты... — начал он.       — Я, — кивнул Кай. — А это моя спутница. Мы как раз обсуждали, насколько ты благородный. Спойлер: не очень.       Мужчина дёрнулся. Посмотрел на жену. На них. И вдруг — рванул прочь. Даже не взглянув на неё. Даже не сказав ни слова.       Женщина смотрела ему вслед с таким выражением, что у Дианы на мгновение перехватило дыхание. Не ужас. Не боль. Что-то страшнее — понимание. Окончательное, бесповоротное.       — О, — сказала Диана тихо. — Это называется любовь. Бросает свою возлюбленную. Красиво.       — Бросает, бросает, — поддакнул Кай. — И даже не оглядывается. Прямо образец верности.       Диана вытянула руку. Магия зелёной искрой метнулась вслед мужчине. Тот споткнулся на бегу и замер, как вкопанный.       — Я... я не могу шевелиться! — закричал он. — Что происходит?!       Кай присвистнул.       — Ого, малышка! А ты прогрессируешь. Паралич движений? Я такого даже не знаю. — Он с уважением посмотрел на Диану. — Выучила без меня?       — Сама придумала, — скромно ответила Диана.       — Я горжусь. Правда.       Они подошли к застывшему мужчине. Он стоял с вытаращенными глазами, по щекам текли слёзы, дыхание вырывалось со всхлипами.       — Пожалуйста... — прошептал он. — Отпустите. Я заплачу. У меня есть деньги...       — Деньги? — Кай рассмеялся. — Милый, мы не за деньгами. Мы за ужином.       Мужчина переводил взгляд с него на Диану — и вдруг его глаза расширились ещё больше. Он увидел. Увидел, как в темноте блеснули её клыки. Как хищно сузились зрачки Кая. Как они смотрят на него — не как люди, как... охотники.       — Что... что вы такое? — выдохнул он.       — А ты ещё не понял? — Кай наклонился к его лицу, медленно, смакуя момент.       Улыбнулся — и клыки блеснули в свете луны. — Мы то, что приходит ночью. То, от чего мамы прячут детей. То, чем пугают на ночь.       Мужчина закричал. Протяжно, страшно.       — Тш-ш, — Кай приложил палец к губам. — Не порти момент.       — Пожалуйста... — повторил мужчина, уже не помня себя от ужаса. — Я не хочу умирать.       — А она хотела? — Диана кивнула в сторону леса, где осталась женщина. — Сидеть под деревом и ждать, пока ты вернёшься. Ты же обещал.       — Я... я испугался. Я не знал...       — Теперь знаешь.       Они оставили его стоять и вернулись к женщине.       Она сидела там же. Но когда увидела их — когда увидела их изменившиеся лица, клыки— её прорвало.       — Нет! — закричала она, забилась, пытаясь отползти. — Не подходите! Не надо! Пожалуйста, не надо!       Кай присел перед ней на корточки. Она смотрела на него с таким ужасом, будто перед ней был сам дьявол. Потому что, в общем-то, так оно и было.       — Прости, дорогая, — сказал он мягко. — Но твой герой нас разочаровал. Придётся наказывать.       — Делайте что хотите, — выдохнула она сквозь слёзы. — Мне уже всё равно.       Женщина подняла на Диану глаза. Мокрые, красные, полные боли.       — Вы ... вы чудовища. Вы... — она запнулась, глядя на клыки, на глаза, на кровь. — Что вы такое?       — Мы просто голодные, — ответила Диана. — А он просто трус.       — Какая разница?       Диана помолчала. Потом тихо сказала:       — Не знаю. Может, никакой.       Они впились вдвоём. Женщина дёрнулась, закричала — но крик оборвался быстро. Она обмякла, обмякла, и через минуту тело упало на землю.       Диана выпрямилась, вытирая губы. Кровь на её лице блестела в темноте.       — Идём к зрителю, — сказал Кай. — Ему же интересно, чем концерт закончился.       Мужчина стоял на том же месте. Увидев их — увидев кровь, увидев сытые, спокойные лица, — он закричал. Долго, страшно, не замолкая.       — Вы... вы убили её...       — А ты убежал, — напомнила Диана. — Так кто из нас хуже?       — Я не знал! Я думал, она...       — Ты не думал. Ты просто бежал.       Мужчина не ответил. Он смотрел на тело жены, которое они даже не потрудились спрятать, и плакал — навзрыд, по-детски, не скрываясь.       — Ладно, — Кай махнул рукой. — Давай заканчивать.       — Вместе?       — Конечно.       Они впились с двух сторон.       Кровь была тёплой, густой, живой. Она обожгла горло, разлилась по телу жаром, вымывая усталость, забирая боль, даря ту самую дикую, первобытную силу, ради которой они вообще ввязались в эту ночь.       Когда тело упало, Кай вытер рот и посмотрел на неё.       — Неплохо, — сказал он.       — Неплохо?       — Для любителя. — Он усмехнулся. — Ты быстро учишься.       Она смотрела на него. В темноте его глаза блестели.       — Куда дальше? Нас ни в одно приличное место не пустят. В этом платье ты похожа на участницу неудачного свидания с маньяком.       Диана фыркнула.       — Ты и есть маньяк.       — Самый обаятельный в округе, — поправил он. — Идём.              Они шли по обочине. Впереди горела вывеска. Диана молчала, смотрела под ноги. Кай шёл рядом.       Обычно после охоты я сваливаю. Один. И мне нормально.       Она поправила лямку платья. Платье было в крови, волосы растрепались. Ветер бросил прядь ей на лицо, она убрала её — машинально, даже не заметив. Кай смотрел. А сейчас я почему-то всё ещё здесь. Он отвёл взгляд. Уставился на вывеску впереди.       Надо было свалить сразу. Как всегда. А я...       Просто потому что охота была удачной. Адреналин. Дофамин. Организм требует продолжения банкета. Вот и всё. Да. Именно так. Никакой другой причины нет. И вообще, что значит «рядом»? Мы просто идём в одном направлении. Совпадение. Она в бар, я в бар. Всё логично.       Ветер трепал её волосы. Свет от вывески выхватывал профиль. Кай смотрел. Не мог оторваться.       И это бесит.       — Ты чего застыл? — спросила она, не оборачиваясь.       — Любуюсь пейзажем, — ответил он. — Очень живописная обочина.       Кай глянул на вывеску. Кривая неоновая надпись, в которой не горела половина букв.       — «Придорожный», — прочитал он. — Оригинально. Прям чувствуется, как архитектор вдохновлялся обочиной.       Диана промолчала.       — Интересно, у них в меню есть что-то кроме «придорожной» крови? Или это просто концепция такая — всё с пылу с дороги?       — Ты закончил?       — Нет. Я только разогреваюсь.       Он толкнул дверь, пропуская её вперёд.       — Прошу, леди. Обещаю не комментировать интерьер. Вслух.       Бар назывался "Придорожный". Вывеска над входом горела через раз — буква «Р» давно перегорела, «Д» мерцала, норовя погаснуть окончательно, и всё вместе читалось как "и ожный". Впрочем, местным было плевать. Они и так знали, куда ехать, когда хотелось напиться так, чтобы забыть, кто ты и где живёшь.       Заведение стояло на отшибе, в низине у старого шоссе, которое перестало быть федеральной трассой лет двадцать назад. Вокруг — ни фонарей, ни домов, только тёмный лес и запах сырости от протекающей где-то рядом канавы. На парковке — горсть раздолбанных пикапов, пара мотоциклов без номеров и ржавый фургон с заклеенными скотчем окнами.       Внутри было хуже.       Свет — тусклый, жёлтый, от ламп, которые давно пора менять. Пол липкий от пролитого пива, которое никто и не думал вытирать. В углах — паутина, на стенах — дешёвый неон, реклама "Budweiser", выцветшая до неузнаваемости. Воздух — густой, хоть ножом режь: смесь дыма, пота, дешёвого виски и чего-то ещё, кислого и тоскливого, что въелось в стены за долгие годы.       Бармен за стойкой — мужик лет пятидесяти с лицом, которое видело всё: драки, разбитые морды, слёзы пьяных женщин и пустые кошельки неудачников. Он даже не смотрел на вошедших — просто ждал, пока подойдут, лениво протирая стакан грязной тряпкой.       За столиками в углу — пятеро. Тяжёлый взгляд, накачанные плечи, татуировки на шеях. Байкеры или просто отморозки — без разницы. Такие сюда приезжают не выпить, а найти проблемы, потому что дома их никто не ждёт, а на свободе им делать нечего. Их мотоциклы с хромированными глушителями стояли у входа, загораживая полкрыльца, — предупреждение всем, кто вздумает зайти следом.       Кай придержал дверь, пропуская Диану. Усмехнулся, оглядывая это великолепие.       — Очаг культуры, — прокомментировал он, оглядываясь. — Пахнет как в раздевалке после хоккея. Уютно.       Диана не ответила. Прошла к стойке, села. Кай плюхнулся рядом.       — Виски, — сказала Диана.       — Два, — добавил Кай.       — Виски, — сказала Диана.       — Два, — добавил Кай, но бармен даже не шелохнулся. Смотрел куда-то сквозь них, будто оценивал, стоит ли вообще с ними связываться.       Кай вздохнул. Облокотился на стойку, подперев щеку рукой, и уставился в меню. Оно было заламинированное, засаленное, с пятнами кофе и ещё чего-то, о чём лучше было не думать.       — Так, посмотрим, что у нас тут... — протянул он, водя пальцем по строчкам. — «Виски», «виски двойной», «виски со льдом», «виски с колой»... Бармен, а где полёт фантазии? Где «Кровавая Мэри» с сельдереем? Где мартини с оливкой? Где, в конце концов, «Секс на пляже», чтобы я хоть почитал, как это, раз уж попробовать не дадут?       Бармен даже не моргнул.       Кай перевернул страницу. Там было меню еды. Ещё более унылое.       — «Сэндвич с ветчиной», «сэндвич с сыром», «сэндвич ассорти»... Ассорти, Карл! Это когда они кладут туда всё, что вчера не доели? — Он поднял глаза на Диану. — Милая, ты только посмотри. У них даже бургеров нет. Как можно жить без бургеров?       — Ты заказывать будешь? — лениво поинтересовался бармен.       — Буду, буду. — Кай снова уткнулся в меню. — О! Картошка фри. Смотри, Сальваторе, картошка фри. Это уже прогресс. Хотя, судя по маслу, в котором её жарили, можно ставить опыты по созданию альтернативного топлива.       Он  отодвинул меню в сторону.       — Значит так. Виски — два. И картошку фри. Большую миску. Я хочу убедиться, что моя теория про дизельное топливо верна.       Бармен хмыкнул, но ничего не сказал. Отвернулся, налил виски, поставил перед ними стаканы. Потом ушёл на кухню — видимо, размораживать ту самую картошку.       Кай проводил его взглядом, повернулся к Диане.       — Знаешь, в чём прелесть таких мест?       — В чём?       — Здесь даже не удивляются, когда посетители в вечерних платьях заказывают картошку фри и виски. У них, наверное, каждый день такое.       — Ага, — сухо ответила Диана. — Особенно с кровью на платье.       — О, это просто местный дресс-код. — Кай отсалютовал ей стаканом. — «Придорожный» — место, где ты можешь быть собой. В любой ипостаси.       Диана хмыкнула, но в уголках её губ дрогнула усмешка.       Бармен лениво налил виски, поставил стаканы перед ними. Диана взяла свой, сделала глоток. Кай свой пока не тронул — смотрел в угол, где за столиком сидели пятеро. Они их заметили ещё на входе. Пять тяжёлых мотоциклов, припаркованных у крыльца — «Харлеи», хромированные, с кожаными сиденьями, явно не для красоты. Такие не пылятся в гаражах, такие гоняют по ночам, когда нормальные люди спят.       Их владельцы сейчас сидели за сдвинутыми столами в углу. Здоровые, накачанные, в кожаных жилетках поверх голых торсов, с татуировками на шеях и руках. Один из них — самый крупный, с бородой и глазами, которые не выражали ничего, кроме скуки и готовой в любой момент вспыхнуть агрессии — что-то сказал, и остальные заржали. Гулко, тяжело. Кай проводил их взглядом. Взял из миски на стойке горсть картошки фри. Отправил в рот. Жуя, посмотрел на Диану.       — Твои поклонники.       — Вижу.       — Будешь что-то делать?        — А надо?       — Ну, они на тебя смотрят уже три минуты. Я засёк.       — Ты серьёзно засёк?       — Я всегда засекаю. — Он отпил виски, жуя следующую картофелину. — Профессиональное. У меня даже секундомер в голове. Сейчас бы на них поставить, да букмекеры не работают.       Он жевал картошку, лениво, расслабленно. Но взгляд то и дело уходил в угол, к пятёрке. И в этом взгляде не было ни лени, ни расслабленности. Там было холодное, спокойное ожидание. И что-то ещё — предвкушение. Как у кота, который следит за мышкой, но пока не хочет бежать, потому что наслаждается процессом. Диана заметила этот взгляд. Ничего не сказала. Только сделала ещё глоток виски.       Диана заметила этот взгляд. Ничего не сказала. Только сделала ещё глоток виски. Кай поднёс свой стакан к губам, но не выпил. Вместо этого он чуть прикрыл глаза, и по пальцам, сжимающим стекло, пробежала едва заметная голубоватая искра. Магия направилась  — тонко, почти незаметно. В стаканах пятёрки, стоящих на их столике, пузырьки вдруг пошли быстрее. Всего на секунду. Потом всё стихло.       Никто не заметил.       Татуированный поднялся. Подошёл, пошатываясь. Встал за спиной Дианы, дыхнул перегаром.       Пятёрка в углу оживилась. Бородатый что-то сказал — остальные заржали громче, чем раньше. В их смехе появилась какая-то новая, дикая нотка. Глаза заблестели не просто от алкоголя — от чего-то ещё. От предвкушения.       Самый крупный поднялся. Подошёл, слегка пошатываясь — но в его походке не было пьяной неуверенности. Была уверенность зверя, который знает, что он здесь самый сильный. Встал за спиной Дианы, навис над ней — огромный, как скала. Дыхнул перегаром, смешанным с запахом кожи и пота.       — Эй, красотка, — прогудел он. — Скучаешь? Иди к нам. У нас весело.       Диана не обернулась. Сделала глоток.       — Я занята.       — Да ладно, — он положил тяжёлую ладонь ей на плечо. Пальцы — толстые, в мозолях, с въевшимся машинным маслом — сжали ткань платья. — Бросай своего тощего. С нами повеселее будет.       Кай продолжал жевать картошку, смотрел в сторону. Но его рука, сжимающая стакан с виски, чуть заметно напряглась. Он перевёл взгляд на руку байкера. Посмотрел ровно одну секунду. Потом снова на её лицо — и улыбнулся. Очень спокойно. Очень опасно.       Эта рука. Через минуту её не будет. Интересно, он поймёт, что подписал себе приговор, или так и умрёт идиотом?       — А этот, — байкер кивнул на Кая, — тощий, бледный. Не твой типаж. Что ты в нём нашла?       Кай посмотрел на свои руки. На предплечья, где под футболкой угадывались мышцы. Усмехнулся, отправил в рот очередную картофелину.       —  Серьёзно? — он повернулся к Диане. — Слышала? Я тощий. Надо будет в спортзал записаться. Или просто рукава закатать. А то люди волнуются.       Голос лёгкий, почти весёлый. Но пальцы, сжимавшие стакан с виски, чуть побелели. Совсем чуть-чуть. Диана видела. И видела, как напряглись его плечи — едва заметно, но для неё, привыкшей считывать малейшие движения, это было как сигнал.       Байкер нахмурился, снова повернулся к ней. Его тяжёлая ладонь грубо скользнула вниз, сжимая её локоть.       — Пойдем, я сказал. Хватит выделываться, детка.       Диана смотрела перед собой. В стакан с виски. В отражение неоновой вывески.       Что вам всем от меня надо? Почему вы все лезете? Трогаете, дышите, хотите чего-то? Думаете, я кусок мяса? Что можно подойти, взять, присвоить? Я устала. Устала быть тем, на кого смотрят. Устала, что каждый считает себя в праве. Да пошли вы.       Она резко повернулась. Движение было быстрым, звериным. Схватила его за запястье — то, которым он только что касался её шеи — и рванула на себя. Пальцы сомкнулись на горле. Не не магия — просто сила, ненависть и усталость. Хруст. Тёплая кровь брызнула на лицо, на шею, на платье. Парень захрипел, дёрнулся и обмяк.       Диана разжала пальцы. Тело рухнуло на пол. Она стояла, тяжело дыша, в крови. В ушах шумело. Глаза были пустые — и в этой пустоте плескалось что-то тёмное, освобождающее. В баре повисла тишина. Музыка играла — медленный джаз, саксофон.       Кай замер с картофелиной в руке. Не донес до рта. Смотрел на неё. Четверо дружков броились было к ним — но он лениво, даже не вставая, щёлкнул пальцами. Парни застыли статуями. Бармен юркнул под стойку.       Он отправил картофелину в рот. Прожевал. Посмотрел на неё.       Охренеть.       Она просто взяла и разорвала ему горло. Голыми руками.       Я, конечно, знал, что она может. Но чтобы так... чисто. Без колебаний. Без паузы.                   Он не успел. Она опередила его. И это... это было чертовски красиво. Кай смотрел, как она стоит над телом. Тяжело дышит. Смотрит на свои руки. Кровь капает на пол.       Она не в ужасе. Не в шоке. Она... смотрит. Как будто пробует новое ощущение. Интересно.       Четверо этих придурков даже не поняли, что уже мертвы. Просто стоят и смотрят на неё. Надо будет потом объяснить, что они уже трупы. Но не сейчас.       Она подняла глаза. Встретила его взгляд.       В груди что-то дёрнулось. Странное, липкое, горячее. Не вовремя. Не к месту.       Что это? Адреналин? Дофамин? Просто реакция на стресс.       Он отвёл взгляд. Уставился в картошку.       Да. Именно так. Ничего больше.       Он взял ещё картофелину. Отправил в рот. Прожевал.       Ничего больше.        Диана стояла не двигаясь. Смотрела на свои руки — красные, липкие, с чужой кровью. Остальные байкеры было поднялись чтобы разобраться за товарища но Кай пошевелил пальцами и все замерло.       Что я сделала? Я убила его. Просто взяла и убила. Мне должно быть страшно. Должно быть стыдно. А я чувствую только пустоту. И злость. И... облегчение. Это неправильно. Но почему тогда легче, чем было последние четырнадцать лет? Почему? И почему я смотрю на Кая и не вижу в его глазах ужаса? Только это странное тепло. Только принятие. Как будто он понимает. Как будто ему тоже...         Кай шагнул вперёд. Диана резко подняла глаза. Кай стоял рядом. В его руке была салфетка — дешёвая, бумажная.       Он схватил её за подбородок. Жёстко. Пальцы сжали челюсть, запрокидывая лицо вверх — почти до боли. В этом жесте не было нежности — была власть, контроль, собственничество.       Он схватил её за подбородок. Жёстко. Пальцы сжали челюсть, запрокидывая лицо вверх — почти до боли.       Она не дышала. Её ресницы дрогнули — один раз. Не от страха. От того, как близко он стоял. Как его пальцы пахли дымом и кровью.       Салфетка коснулась её щеки. И он вдруг выдохнул — коротко, как будто до этого задерживал дыхание. Не специально. Просто не заметил.       Она заметила.       Его пальцы двигались медленно. Осторожно. Он стёр каплю с виска — и задержался на секунду дольше, чем нужно. Провёл большим пальцем по скуле, как будто проверял, гладкая ли кожа под кровью.       Она не шевелилась. Только смотрела на его губы. Потому что смотреть в глаза было страшнее.       — Не двигайся, — сказал он. Коротко. Как приказ.       Она не сопротивлялась. Только смотрела на него в упор, и в её глазах не было удивления. Только тот самый тёмный огонь.       Салфетка коснулась её щеки — и движение стало другим. Медленным. Осторожным. Он водил бумагой по её коже так, будто она была не вампиром, только что разорвавшим глотку, а хрупкой фарфоровой статуэткой. Будто боялся стереть не кровь, а её саму.        Она замерла. Не дышала. Он стёр каплю с виска. Потом со щеки. Потом провёл по подбородку, стирая алый след. Нежно. Осторожно. Её дыхание сбилось. Она смотрела на него. В его глазах не было привычной насмешки. Не было игры. Только эта странная, тихая забота? И что-то ещё — глубокое, тёплое, от чего по коже побежали мурашки. Он перехватил её взгляд — вопросительный, растерянный. Чуть заметно улыбнулся уголком губ.       — Испачкалась, — сказал он тихо.        Просто — ответ на её немой вопрос. Она молчала. Только смотрела. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая последнюю каплю. Так же нежно. Его палец задержался на секунду дольше, чем нужно — и она чувствовала это прикосновение всем телом. И отступил на шаг. Диана не сказала ни слова. Просто смотрела на него. . Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым.       Он смял салфетку и небрежно бросил на пол, прямо на мертвое тело парня.       — Ты остановил время, — сказала она. Не спросила. Констатировала.       Кай усмехнулся, убирая руки в карманы.       — Всего на пару секунд. Хотел посмотреть на твоё лицо. Оно того стоило.       Она смотрела на него. В её глазах всё ещё плескалось то, что было секунду назад — удивление, растерянность, что-то тёплое. Но голос прозвучал ровно:       — Ты мог бы дать им напасть.       — Мог бы.       — Почему не дал?       Он пожал плечами. Слишком небрежно.       — Ты первая начала. Нечестно было бы мешать.       — Врёшь.       Они смотрели друг на друга. В баре было тихо — только музыка играла AC/DC - Ride On. Четверо застывших парней ждали своей участи. Бармен не высовывался. Кай перевёл взгляд на них. Потом снова на Диану.       — Мы в саду мы не доиграли, — сказал он. — Помнишь?       — Помню.       — Я тогда выиграл.       — Ты тогда жульничал.       — Это называется стратегия.       Диана усмехнулась — одними уголками губ.       — И что предлагаешь?       Кай шагнул к ней. Остановился вплотную. На этот раз не для игры — просто чтобы смотреть в глаза.       — Сыграем по-настоящему. — Он кивнул на застывших парней. — Они будут прятаться. Мы — искать. Кто больше найдёт.       — А приз?       — Приз? — Он задумался. — Право выбрать, что делаем с последним.       Она подняла бровь.       — Жестоко.       — Это игра, малышка. В игры нужно играть по-настоящему.       Она смотрела на него долго. Потом кивнула.       — Договорились.       Кай повернулся к парням. Четверо застывших статуй с ужасом в глазах.       — Внимание, — сказал он громко, почти весело. — Сейчас вы все дружно забудете, что видели здесь что-то странное. Вы вообще ничего не видели. Вы просто пришли в бар выпить. А потом мы предложили вам сыграть в прятки. И вы согласились. Потому что это весело. Потому что вы обожаете прятки.              Воздух вокруг парней дрогнул. Глаза затуманились, потом прояснились — но уже с другим выражением. Не страхом — азартом.       — Прятки! — заорал один. — Я люблю прятки!       — Я первый прячусь! — завопил другой и рванул на второй этаж.       Четверо парней, только что готовых убивать, теперь носились по бару с дикими криками, прячась за столами, за стойкой, за дверями. Бармен выглянул из-под стойки, посмотрел на это безумие, перевёл взгляд на Кая и Диану — и снова нырнул обратно. Кай и Диана остались стоять посреди этого хаоса.       — Расходимся? — спросил он.       — Расходимся. — Посмотрим, кто кого.       Она двинулась в темноту. Он — в другую сторону. Но перед тем как исчезнуть, оба обернулись. Встретились взглядами. Коротко. Почти незаметно. Но этого хватило, чтобы воздух снова дрогнул.        Первый. Кай нашёл его в подсобке, за ящиками. Парень забился в угол, трясся, сжимал в руке монтировку — бесполезно. Кай сел на корточки. Смотрел на него с любопытством, как на экспонат в музее.       — Знаешь, в чём твоя проблема? — спросил он задумчиво. — Ты выбрал место, где пахнет хлоркой. А я хлорку с детства не перевариваю. Напоминает о подвале. Нехорошие воспоминания. Так что давай быстро, без обид.       Щелчок пальцами — парень схватился за сердце и рухнул. Кай встал, отряхнул колени.       Второй. Диана нашла его на кухне, за плитой. Он сжимал нож, трясся, зубы стучали. Она подошла бесшумно. Появилась перед ним, как тень.       — Не надо, — прошептал он. — Я ничего не видел. Я никому не скажу.       Она смотрела на него. На его страх. На его жалкую попытку выжить. На его глаза, которые ещё полчаса назад смотрели на неё как на кусок мяса. Вспомнила Уитмора. Его улыбку. Его руки.       — Ты смотрел, — сказала она ровно. — Вы все смотрели. Думали, что можно трогать, брать, хотеть.       — Я не хотел...       — Тш-ш. — Она шагнула вперёд. Он замахнулся ножом — она перехватила руку, вывернула, вонзила лезвие ему в горло. Резко. Чисто. Тело сползло по стене. Она вытерла руки о его куртку. Выдохнула. Ещё один.        Третий. Кай ждал её у лестницы на второй этаж. Увидел — кивнул. В руках у него был стакан с колой.       — Нашёл одного, — сказал он, отпивая. — Там, наверху. Второй с ним же. Я подумал — может, вместе?        Диана посмотрела на него. На то, как он спокойно пьёт кровь, как будто это сок. На его глаза, в которых не было ни капли того, что должно быть у нормальных людей. Только лёгкое возбуждение охотника.       — Вместе? — переспросила она.       — Ага. — Он улыбнулся. — Давно не пробовал есть в компании. А с тобой, кажется, вкуснее.       Она усмехнулась. Кивнула. Они поднялись на второй этаж. Парень забилися в угол комнаты, смотрел на них с ужасом. Кай и Диана остановились в дверях. Переглянулись.       Они шагнули вперёд одновременно. Это было странное чувство — двигаться синхронно, без слов, без команд. Как будто они делали это сотни раз. Кай схватил его за плечи, парень закричал, но крик оборвался, когда клыки впились в шеи. Диана пила, чувствуя, как рядом пьёт Кай. Их дыхание смешивалось. Тёплая кровь текла по подбородку, по шее, по платью. И сквозь этот кровавый туман она чувствовала его присутствие — острое, близкое, почти физически ощутимое. Он тоже чувствовал. Видел, как её глаза темнеют, как наливаются той самой тьмой, от которой у него самого сносило крышу. Когда тело обмякло, они оторвались одновременно. Посмотрели друг на друга. Губы в крови. Глаза блестят. Кай облизнулся. Усмехнулся.       — Сладкий.       Диана вытерла рот тыльной стороной ладони.       — Пошли. Ещё двое.       Четвёртый. Четвёртый залез на крышу. Они вышли на плоскую кровлю. Парень стоял у края, пятился, что-то бормотал, молил о пощаде. Они остановились в паре метров. Рядом. Ветер трепал волосы, приносил запах дыма и ночной свежести. Парень переводил взгляд с одного на другую. Два силуэта в темноте. Оба в крови. Оба спокойные. Оба смотрят на него с одинаковым выражением — без злости, без жалости. Просто ждут. В этом взгляде не было ни азарта охотника, ни жестокости. Только странное, тихое удовлетворение. Как будто они делали то, что должны были делать. Кай чуть повернул голову, посмотрел на Диану. Она чувствовала этот взгляд , и в этом коротком обмене не было слов. Только понимание. Только то, что они здесь, вместе, и это правильно.       — Как думаешь? — спросил он, глядя на парня. — Прыгнет?       — Посмотрим.       Парень зажмурился — и прыгнул. Глухой удар снизу. Тишина. Они подошли к краю. Посмотрели вниз. Потом друг на друга.       — Технически, — сказал Кай, — это суицид. Мы ничего не делали.         — Технически, — ответила она, — мы заставили его выбрать. — Это изящнее.       — Умница. — Он улыбнулся — той самой кривой улыбкой.       Она усмехнулась в ответ. В этом коротком диалоге было что-то большее, чем просто слова. Было то самое чувство, которое она не могла объяснить — лёгкость, свобода, принятие. Рядом с ним не нужно было ничего объяснять. Рядом с ним можно было быть любой.        Пятый оказался хитрее — он не прятался, а попытался сбежать через чёрный ход. Они нашли его у двери, когда он уже выбегал на улицу. Диана перехватила его первой. Прижала к стене.        — Бежать надумал? — спросила она.       Парень трясся, смотрел на неё с ужасом, переводил взгляд на Кая, который подходил медленно, лениво, насвистывая тот самый мотив. Диана посмотрела на Кая.       — Ты или я?       Кай подошёл ближе. Встал рядом. Посмотрел на парня с прищуром.       — Хороший вопрос.       Он задумался, почесал подбородок. — С одной стороны, ты сегодня уже много работала. С другой — я ещё не размялся как следует. Но знаешь, что?       — Что?       — Бросать друзей — нехорошо. — Он повернулся к парню. — Слышал, приятель? У нас тут командная работа. Так что давай-ка я.       Он щёлкнул пальцами. Парень дёрнулся, замер — и рухнул на пол, не издав ни звука. Кай посмотрел на Диану. Улыбнулся.       Они стояли посреди бара. Пять трупов, кровь на стенах, разбитое стекло. Бармен без сознания под стойкой.       — Надо заканчивать, — сказала Диана. — Скоро кто-нибудь нагрянет.       — Согласен. — Кай оглядел помещение. — Давно хотел устроить пожар. Так, для разнообразия.— Давай вместе.       Она подняла на него взгляд. В глазах — вопрос, усталость, тень того безумия, что только что закончилось.       — Зачем? Ты и сам справишься.       — Справлюсь. — Он шагнул ближе. — Но вместе... — он запнулся, подбирая слова. Не мог же он сказать правду. — Эффективнее.       Она смотрела на него долго. Слишком долго. Он уже решил, что она откажется, пошлёт его куда подальше, развернётся и уйдёт.       Но она кивнула.       Он протянул руку. Ладонью вверх. Как приглашение.       Диана посмотрела на его руку. Потом снова в глаза. Медленно, очень медленно, вложила свою ладонь в его.       Пальцы переплелись.       — Fes Matos Insendia, — сказал он тихо.       — Insendia, — повторила она.       И в этот момент всё изменилось.       Тишина.       Не та, что давит. Не та, что пугает. Другая. Глубокая, тягучая, как мёд. Как будто мир вокруг перестал существовать, оставив только их двоих.       Кай почувствовал это сразу — её магия была рядом. Тёплая. Пульсирующая. Живая. Она не врывалась в него, не отдавала себя — просто была. Рядом. Близко. Так близко, что он чувствовал каждую её вибрацию, каждый импульс, каждое дыхание этой странной, чужеродной силы, которую он так долго не мог понять.       Она пахла... чем-то забытым. Чем-то, от чего внутри начинало ныть.       Его сифонская натура дёрнулась. Инстинктивно. Привычно.       Забрать.       Он напрягся. Весь. Каждая клетка требовала — взять, вобрать, сделать своим. Это было сильнее голода, сильнее жажды, сильнее всего, что он когда-либо чувствовал. Тело выгнулось, мышцы напряглись, дыхание перехватило.       Он потянул.       И ничего не произошло.       Его магия скользнула по её, как по гладкому стеклу. Как пальцы по шёлку — чувствуют, но не могут удержать. Не могла зацепиться. Не могла вобрать. Только чувствовать.       Раздражение вспыхнуло — горячее, знакомое, почти привычное. Но вместе с ним пришло что-то другое.       Его магия — всегда голодная, всегда рвущаяся наружу, всегда требующая — вдруг перестала требовать. Она просто... замерла. Прислушалась. А потом потянулась к ней. Не чтобы забрать. Чтобы быть рядом.       Сплетаясь.       Медленно. Тягуче. Как два корня, которые росли в одной земле и наконец встретились под поверхностью. Как два ручья, которые нашли друг друга в темноте и стали одной рекой.       По венам побежал жар.       Не тот, от которого хочется разрушать. Другой. Глубокий, тягучий, разливающийся где-то внизу живота. Тёплый и тяжёлый, как расплавленный мёд. Каждое касание их магии отдавалось в теле — дрожью в пальцах, мурашками по спине, сбившимся дыханием. Кожа горела там, где её не касался никто. Сердце билось где-то в горле.       Он чувствовал её. Не просто магию — её. Каждую клетку, каждый нерв, каждую искру. Она была везде — под кожей, в крови, в мыслях. Её дыхание — он слышал его так отчётливо. Её пульс — бился в такт его собственному, хотя это было невозможно. Её тепло — проникало сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь саму суть.       И это было так остро, так невыносимо, что хотелось закричать. Или прижать её к себе и никогда не отпускать.       Что это? Что это, чёрт возьми?       Мысль метнулась и утонула — в ней, в её магии, в этом невыносимом, сладком, сводящем с ума ощущении.       Это как наркотик. Нет. Сильнее. Наркотик можно бросить. От этого не убежишь. Она внутри. Под кожей. В крови. И я не могу это забрать. Не могу сделать своим. Только чувствовать. И это... это лучше, чем...брать.       Он открыл глаза. Посмотрел на неё.       Она стояла рядом, и в её глазах было то же, что он чувствовал внутри. Удивление. Растерянность. И что-то ещё — тёплое, глубокое, от чего у него самого защипало в глазах. Она не спрашивала, что это. Она чувствовала. Так же, как он.       Её магия — дикая, непредсказуемая, та самая «космическая дрянь» — рядом с ним становилась спокойной. Не покорной. Нет. Она не подчинялась. Но она... доверяла. Рядом с ним она знала, что не сорвётся. Что не взорвётся. Что он удержит.       И это было правильно. Так, как должно быть. Почему? Почему именно с ним?       Вопрос повис в воздухе, но ответа не было. Только это странное, непонятное чувство,как будто оно уже было. В какой-то другой жизни. Глупость. Просто магия реагирует на магию. Ничего больше.       Но когда он смотрел на неё, когда чувствовал её рядом, это «ничего больше» звучало как ложь. Как самая громкая ложь, которую он когда-либо говорил себе.       Пламя вспыхнуло.       Огонь побежал по стенам, по стойке, по трупам — медленно, красиво, послушно. Кай чувствовал, как его магия направляет, усиливает то, что она даёт. Её сила была топливом. Его — проводником. Вместе они создавали то, что поодиночке было бы просто огнём. Они стояли, сцепив пальцы, пока бар горел за их спинами. Огонь освещал их лица, бросал тени, рисовал на коже причудливые узоры. Жар обжигал щёки, но ни один не отступил.       — Надо уходить, — сказала она наконец.       Голос был тихим. Чужим. Как будто она говорила сквозь сон.       — Надо.       Но ни один не пошевелился.       Ещё секунда. Две. Три.       Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым. Он чувствовал её дыхание на своих губах — хотя они не двигались. Чувствовал тепло её тела — хотя между ними был метр. Чувствовал, как бьётся её сердце — в унисон с его.       Это неправильно. Это невозможно. Это...       — Идём, — сказала она.       Она разжала пальцы первая.       И в этот момент он понял: он не хочет, чтобы она убирала руку. Никогда.       — Идём, — повторил он.       Они пошли к выходу. Молча. Рядом. Так близко, что их плечи почти касались. Их магия всё ещё чувствовала друг друга. Даже когда они вышли на улицу, даже когда бар за их спинами рухнул в огне.       Это осталось. Где-то внутри. Тёплым следом. Пульсирующим эхом.       Что это было?       Он не знал. Но знал одно: ему хотелось повторить.       Ещё раз. Снова. Всегда.       Кай посмотрел на неё. Диана смотрела вперёд, на дорогу. В свете пожара её лицо казалось вырезанным из камня — и в то же время таким живым, таким настоящим, таким...       Моим.       Мысль пришла ниоткуда. И осталась.       Они сделали несколько шагов к дороге, и тут темноту прорезали сине-красные вспышки. Полицейские фары. Машина остановилась метрах в пятидесяти, фары слепили глаза. Двое в форме вышли, держа руки на кобурах.       — Руки вверх! Не двигаться! — крикнул один.       Кай замер, но не от испуга. На его лице расплылась та самая улыбка.       — О, — сказал он тихо, почти радостно. — Ну что, поиграем?       — Кай, — прошептала Диана, — не время.       — Самое время. — Он уже шагнул вперёд, поднимая руки, но не в знак подчинения, а как бы приветствуя. — Офицеры, какая приятная встреча! А мы тут гуляем, ночь, романтика... Вы не подскажете, где здесь ближайший мотель? — Полицейские приблизились, держа их на прицеле.       — Вы двое, что вы делаете здесь в такое время? Кровь на вас? Это кровь?       — А, это? — Кай посмотрел на платье Дианы.— Девушка неудачно поужинала. Свекольный суп, знаете ли, очень коварный.       — Не шути, парень. Лицом вниз, руки за спину!       — Ладно, уговорили. — Кай вздохнул.       Он сделал вид, что подчиняется, но вдруг резко выбросил руку в сторону одного из полицейских. Тихий хлопок, и тот схватился за живот, заваливаясь набок.        — Ай-яй-яй, — покачал головой Кай. — Кажется, я всегда путал на уроках анатомии, где печень, а где почки. Поэтому решил взять и то, и другое. Простите, ошибся.       Второй полицейский вскинул пистолет, но Диана уже была рядом. Она схватила его за запястье, выкручивая оружие.       — Ты промахнулся на два сантиметра, — бросила она через плечо. — Если бы не прогуливал уроки анатомии, за что тебя и выгнали, сейчас бы не пришлось добивать.        — Я добиваю? — обиженно отозвался Кай.       — Да он ещё дышит. Ладно, твоя очередь.       Диана посмотрела в глаза полицейскому. Тот дёрнулся, пытаясь вырваться, но она держала крепко. Внутри всё бурлило — адреналин, смешанный с чем-то тёмным, пьянящим. Она чувствовала, как сила пульсирует в кончиках пальцев.        — Не надо... — прошептал полицейский.        Диана усмехнулась.       — Извини, но у нас тут игра.       Она сжала его голову двумя руками, сосредоточилась — и голова взорвалась фонтаном крови, брызнувшим во все стороны. Тело рухнуло на землю. Кровь тёплыми каплями осела на лице Кая, одна капля повисла на щеке. Он стоял, не двигаясь, и смотрел на Диану с новым, жадным интересом.        — Точно в цель, — выдохнул он. — Без сантиметров.       — Я не собираюсь учить тебя убивать, — отрезала Диана, вытирая руки о платье. Крови на ней было уже столько, что ткань пропиталась насквозь.       — А зря, — Кай шагнул ближе, сокращая расстояние почти до нуля. — У тебя отлично получается.       Он стоял слишком близко. Она чувствовала его дыхание, видела, как в его глазах пляшет тот самый огонь. Кровь на его щеке блестела в свете фар.       — Докладываю, пост 7, пожар. Направляюсь к месту. Второй пост, перекройте выезд на шоссе! — резкий, знакомый голос резанул тишину.       Диана замерла.       — Чёрт, — выдохнула Диана. — Вечно этот правильный Донован. Представитель закона.       Голос приближался. Он был ещё далеко — метров сто, может, больше. Но шёл прямо к ним. И судя по звуку шагов по гравию, он был не один.       — Мы пересекли границу, бежим!       — Что?       — Он вызвал подмогу, слышишь? Сирены. Бежим!       Они бросились в лес. Вампирская скорость, ветер в лицо, ветки хлещут по коже. Диана чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, но не от страха. От того, что только что было между ними. От его близости. От его взгляда.       — Быстрее! — крикнул Кай, и она прибавила.       За спиной затихали голоса Мэтта и вой сирен. Они бежали, растворяясь в ночи. Они ворвались во двор дома с чёрного хода, захлопнув за собой тяжёлую металлическую дверь. За ней остались вой сирен и крики Мэтта, здесь — только глухая тишина старого особняка, запах сырости и близкой реки. Диана прижалась спиной к холодной стене, переводя дыхание.        Адреналин всё ещё пульсировал в венах, заставляя сердце биться где-то в горле. Кай стоял напротив, в полуметре.  В тусклом свете, пробивающемся из-за ставней, его лицо казалось вырезанным из камня, но в глазах… в глазах всё ещё плясали отголоски только что пережитого. Того, как она разнесла голову полицейскому. Того, как кровь брызнула фонтаном. Того, как он смотрел на неё после этого.       — Знаешь, малышка, — выдохнул он, — я, конечно, всегда подозревал, что ты скрываешь таланты, но чтобы прямо фейерверк из чужой головы... Я впечатлён. Правда. Даже я так не умею.       Диана фыркнула, но промолчала. Она чувствовала его взгляд — он скользил по её лицу, по шее, по вырезу платья. Кожа покрывалась мурашками. Она подняла глаза. В темноте его зрачки были расширены. В уголке рта, на щеке, темнела капля крови — того полицейского, чью голову она разнесла.       — А кровь тебе к лицу, — выдохнула она, сама не зная зачем.        Потянулась рукой, коснулась пальцами его щеки. Он вздрогнул — едва заметно, но она почувствовала. Медленно стёрла тёмную каплю, размазывая по коже. Кровь была тёплой, липкой. Поднесла палец к губам — и лизнула, не отрывая от него взгляда. Внутри у Кая всё оборвалось.       Какого...        Мысль не успела сформироваться.        Он смотрел на её губы, на язык, скользнувший по пальцу, на котором только что была его кожа, его щека, и внутри полыхнуло так, что на миг потемнело в глазах.       Она знает, что делает. Знала, когда тянулась. Знала, когда облизывала этот палец. Знала, как я на это отреагирую.        Додумать он не успел. Потому что тело рвануло вперёд быстрее, чем мозг успел отдать команду «тормози». Он вжал её в стену всем телом. Камень вдавился в лопатки, но она не чувствовала боли — только его, горячего, дрожащего. Одной рукой схватил за затылок, пальцы вцепились в волосы, запрокидывая голову. Второй — в талию, прижимая так, что между ними не осталось ни миллиметра. Поцелуй вышел жёстким. Злым. Он не спрашивал разрешения — брал. Кусал её нижнюю губу, тут же зализывал, снова впивался. Глубоко, почти грубо, языком, от которого она выдохнула ему в рот что-то сдавленное.       Моё. Всё моё. Эти губы, этот  этот чёртов взгляд.       Она отвечала. Пальцы вцепились в его рубашку, притягивая ещё ближе. Тело выгнулось навстречу, и это бесило сильнее всего — потому что он не заставлял. Она сама хотела. Он провёл ладонью по её спине, по открытой коже, прижимая ладонь к пояснице. Она была горячей, живой, дрожащей. Он чувствовал, как под пальцами бьётся её пульс — быстро, часто, в унисон с его собственным.       Ещё немного — и я...        Мысль оборвалась. Потому что она вдруг сама прикусила его губу — в ответ, дразняще, и тихо застонала.  Он оторвался от её губ на секунду и увидел её глаза — тёмные, с расширенными зрачками, с тем самым голодом, который чувствовал в себе. И внутри всё заклокотало от дикого, первобытного торжества. Он снова впился в её губы, уже не сдерживаясь. Рука на спине скользнула ниже, сжимая бедро, притягивая ещё теснее. Она отвечала — жадно, отчаянно, забыв, кто она, кто он, что между ними.

***

      Она не поняла, кто сделал первый шаг. Просто в какой-то миг его губы уже были на её губах. Жёстко. Требовательно. Так, будто он ждал этого всю свою бесконечную жизнь. Его ладонь легла ей на талию, притягивая вплотную. Пальцы впились в ткань платья, сминая её, — жадно, собственнически, не оставляя шанса на отступление. Другая рука скользнула на обнажённую спину, и горячая кожа обожгла сильнее любого заклинания. Он провёл пальцами вдоль позвоночника — медленно, чувственно, изучающе, — и она выдохнула ему в губы коротко, сдавленно, забыв, как дышать. Она чувствовала жар его тела даже сквозь одежду. Под тонкой тканью рубашки угадывались напряжённые мышцы плеч — рельефные, сильные. Его пальцы на спине оставляли огненные дорожки, и каждое прикосновение отдавалось дрожью в коленях.       Какой же он...       Мысль оборвалась, потому что он прикусил её нижнюю губу — легко, дразняще, и она не сдержала тихого стона. Он услышал. И в ответ прижал её ещё крепче, так, что между ними не осталось воздуха. Она чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, сильно, совсем не так, как у спокойного, контролирующего всё социопата.        Его рука на спине скользнула ниже, к пояснице, прижимая её бёдра к нему. И она почувствовала, как напряжено его тело — по-настоящему, не наигранно. И вдруг её накрыло осознанием, от которого кровь бросилась в лицо.       Интересно, каково это — прикоснуться к нему без одежды? Провести ладонями по груди, по животу, почувствовать, как напрягается кожа под пальцами... Стянуть эту чёртову рубашку, прижаться щекой, вдохнуть его запах уже не через ткань, а кожей...и прижаться щекой к его груди, слушать, как бешено колотится сердце. Для неё.       Она никогда не позволяла себе таких мыслей. Даже в самых потаённых уголках сознания. Но сейчас — сейчас адреналин убийства смешался с этим безумием, и внутренние барьеры просто... исчезли        Её собственные пальцы вцепились в его рубашку, притягивая ещё ближе. Губы раскрылись навстречу, отвечая с той же жадностью. Тело двигалось само, без спроса, без разрешения, повинуясь древнему инстинкту, который она считала давно умершим. Он зарылся лицом в её шею, и его дыхание стало прерывистым, горячим. Руки уже не просто удерживали — они требовали, сжимали, гладили, не давая опомниться. Он прижимал её к себе так, будто боялся, что она растает, испарится, исчезнет.       Она чувствовала, как дрожит его тело — едва заметно, но неоспоримо.  Ещё миг — и она бы позволила всё. Растворилась бы в этом огне без остатка. Упала бы в него, как в пропасть.        И тут в голову ударила ледяная мысль.       А что потом? Что он скажет завтра? "Было весело"? "Просто разрядка"? "Ты же понимаешь, мы просто развлекались"? "Расслабься, это просто адреналин?"       Она знала этот сценарий. Знала, как это бывает. Сначала жар, близость, иллюзия чего-то настоящего. А потом — пустота. И его насмешливая улыбка: «Ты же не думала, что это всерьёз?»        С усилием, которое стоило ей всей воли, она упёрлась ладонями ему в грудь. Мягко, но решительно. Возвращая дистанцию. Контроль. Себя. Он позволил — отстранился на полшага, тяжело дыша.       Но в его глазах мелькнуло что-то, чего она никогда не видела: растерянность? Непонимание? Словно он сам не ожидал, что всё зайдёт так далеко. Словно он тоже потерял голову.       Диана смотрела на него в упор, пытаясь отдышаться. Губы горели. Внутри всё дрожало крупной дрожью. Кожа помнила каждое его прикосновение, каждую точку, где его пальцы касались её. И предательское тело всё ещё тянулось к нему, требуя продолжения. Но голос прозвучал ровно, почти лениво — она сама удивилась, как ей это удалось.       — И это всё, Паркер?       Он замер. Взгляд прояснился, становясь прежним — острым, изучающим. Но в глубине осталось что-то живое, незащищённое, что он пытался спрятать.       — Что — всё? — голос хриплый, сбитый, совсем не похожий на его обычный насмешливый тон.       Она усмехнулась — коротко, без тени веселья.       — Дешёвый спектакль. Скучно.       Он смотрел на неё, и в его глазах начало проступать что-то новое. Не злость. Не привычная насмешка. Живой, неподдельный интерес. И недоумение.       Она права. Это был спектакль. Но почему тогда внутри всё рушится?       — Зачем это всё? — она говорила спокойно, будто обсуждала погоду или планы на завтра. — Чтобы потом сказать, что это просто гормоны? Что я сама всё придумала? Чтобы манипулировать?       Она покачала головой, поправляя сбившееся платье.       — Не выйдет, Паркер. Потому что для меня это ничего не значит. Иди, ищи других дурочек, которые поведутся на твои фокусы.       Она развернулась, чтобы уйти. И тогда он шагнул вперёд. Оказался за её спиной мгновенно, бесшумно. Его пальцы сомкнулись на её предплечье — не больно, но с той особенной тяжестью, от которой внутри всё обрывалось. Он развернул её к себе — медленно, не давая вырваться.         — Ты правда думаешь, что ты такая умная?       Диана молчала.       — А знаешь, что смешно? — голос тихий, вкрадчивый, опасный. — Ты стоишь здесь, дрожишь, и искренне веришь, что это я пытался тобой манипулировать.       Он наклонился ближе. Теперь его пальцы касались её плеча, открытой кожи у выреза платья.       — Я просто поцеловал тебя. — Он усмехнулся. — А ты уже дорисовала в своей голове целый спектакль. С интригами, с унижением, с большой трагедией.       Она дёрнулась, но он держал крепко.       — Или забыла, кто на кого кидается? В прошлый раз — чтобы заткнуть меня. В этот — чтобы... что? Проверить, заведусь ли я? Посмотреть, как я буду унижаться?       Он покачал головой. Усмешка стала кривой, почти злой.       — Не надо, Сальваторе. Я не твой герой. И уж точно не тот, кого можно развести на чувство вины.       Он отпустил её. Резко. Отступил на шаг.       — Иди. Остынь. Поговорим, когда перестанешь видеть во мне свои... — он покрутил пальцем у виска, — ...фантазии.       Она уже взялась за ручку двери, когда его голос остановил её.       — И поэтому ты одна, Сальваторе. — В голосе не было злости. Только холодная, спокойная констатация. — С такой-то паранойей — всегда будешь одна.        Диана смотрела на него. Внутри всё кипело, бурлило, рвалось наружу. Но голос прозвучал ровно, почти спокойно.       — Проекция, Паркер, — сказала она тихо. — Знаешь такой термин?       Дверь закрылась.       Кай остался один.       Стоял неподвижно, глядя на дверь. Потом провёл рукой по лицу.       Чёрт.       Он всё ещё чувствовал её кожу под пальцами. Её дыхание. Тот момент, когда она прижалась к нему по-настоящему — не играя, а просто отвечая.       Она остановилась. Сама. Первая.       Это бесило.       Он сжал кулаки. Разжал. Бесполезно. Она была везде.       Все под контролем.       Он закрыл глаза. В темноте снова всплыло её лицо — за секунду до поцелуя, с этим диким, жаждущим взглядом.       Чёрт.