Часть 27 Улыбнитесь, это бесплатно

«Вечные улыбки выдают его пустоту, Как мелкие ручьи бегут, покрываясь рябью.»

Александр Поуп, «Пролог к сатирам»

      Диана открыла глаза. Комната была залита серым рассветным светом — солнце ещё не поднялось, но ночь уже отступила.       Она лежала в изящной шёлковой пижаме — тёмно-синей, с тонкой кружевной отделкой. Переоделась вчера, после того как смыла кровь. Долго стояла под душем, смотрела, как вода стекает в раковину, унося с собой чужую жизнь. Кровь была тёплой, липкой, чужой.       И думала о нём.       О том, как он стоял в баре, весь в крови, и усмехался. Как сказала ему тогда: «Кровь тебе к лицу».       Она не знала, зачем сказала. Просто это было правдой. Он завораживал её. Не магия. Не угрозы. Просто — он. Рядом. И это пугало больше, чем любая опасность.       Диана провела рукой по лицу. Волосы рассыпались по подушке. Она смотрела в потолок и прокручивала в голове поцелуй. Его руки на её талии. Как он прижал её к стене — жёстко, жадно, будто боялся, что она исчезнет.       Ещё секунда — и она бы не остановилась.       Она хотела этого. Знала, что хотела. И это пугало.       Она не знала, что с этим делать.       В дверь постучали.       — Войдите, — сказала Диана хрипло.       Дверь открылась, и вошла Лили. В руках — простая глиняная ваза, а в ней — полевые цветы. Ромашки, васильки, несколько колокольчиков. Свежие, живые, с каплями воды на лепестках.       — Это тебе, — Лили поставила вазу на тумбочку. — Попросила цветочницу привезти что-нибудь особенное. Думала, тебе понравятся.       Диана посмотрела на цветы. Потом на Лили.       — Спасибо, — сказала она. Искренне. Без сарказма.       Лили села на край кровати, поправила одеяло. Жест был почти материнским — неумелым, непривычным, но искренним.       — Я хочу, чтобы ты знала, — сказала Лили тихо. — Я не пытаюсь заменить тебе мать. Я не имею на это права. Но я хочу быть рядом. Если ты позволишь.       Диана молчала.       — Ты не обязана меня любить, — продолжила Лили. — Но я хочу, чтобы у тебя было место, куда можно вернуться. Где тебя не предадут.       Диана подняла взгляд.       — А у тебя есть такое место? — спросила она.       Лили замерла.       — С Джулианом, — уточнила Диана. — Ты уверена, что он — это место?       — Что ты хочешь сказать?       — Ничего плохого, — Диана покачала головой. — Просто... я вижу, как ты на него смотришь. Как ты слушаешь его. Как ты соглашаешься с тем, что он говорит, даже когда внутри не согласна.       — Это называется любовь, — холодно сказала Лили.       — А ты уверена? — тихо спросила Диана.       Лили не ответила.       — Можно я задам один вопрос? — Диана помолчала. — Ты когда-нибудь чувствовала себя в ловушке? Не в той, из которой нельзя выбраться. А в той, из которой не хочешь выбираться, потому что боишься остаться одной?       Лили сжала губы.       — Ты говорила, что Джузеппе был жесток с тобой. Что ты хотела сбежать от него. С детьми.       — Да, — тихо сказала Лили. — Он бил Деймона. Я знала. Но молчала. Боялась, что если скажу — будет хуже.       Она посмотрела в окно. Взгляд стал пустым, далёким.       — Я хотела забрать мальчиков и уйти. Но он узнал. Перехватил меня. Сказал, что если я попытаюсь ещё раз — он заберет у меня детей и я ничего не смогу сделать. Я поверила.       — А Джулиан? — спросила Диана.       — Джулиан другой, — сказала Лили, но в её голосе не было прежней уверенности.       — Другой, — повторила Диана. — Ты так же смотрела на Джузеппе? В начале?       Лили замерла.       — Я... не помню, — сказала она тихо. — Это было так давно.       — Но ты помнишь, как хотела сбежать, — Диана посмотрела ей прямо в глаза. — Помнишь, как боялась. Как молчала, когда он бил Деймона.       — Это другое, — резко сказала Лили.       — А если нет? — Диана покачала головой. — Что если ты просто снова нашла того, кто делает вид, что заботится, а на самом деле просто навязывает тебе свою волю?       Лили хотела возразить. Но не смогла.       — Я знаю, как это, — тихо сказала Диана. — Знаю, что значит хотеть верить. Знаю, как трудно отличить настоящую заботу от желания контролировать.       Она замолчала.       Лили смотрела на неё. Ждала.       Диана молчала. Но в голове крутились слова, которые она не решалась произнести вслух.       Рядом с ним я чувствую себя живой. По-настоящему. Не той, кто выживает, а той, кто... живёт. Это пугает. Потому что я не знаю, чем это закончится. И потому что мне это нравится. И ещё... мне кажется, будто что-то уже было. Будто я уже знаю его. Давно. Но не помню — откуда. Только ощущение. Смутное, тёплое, как отголосок забытого сна.       Глупость, — сказала она себе. — Просто адреналин. Просто опасность. Просто...       Она не закончила мысль.       — Ты хотела что-то сказать? — спросила Лили.       — Нет, — Диана покачала головой. — Просто... задумалась.       Лили не стала спрашивать. Но что-то в её лице изменилось — едва заметно. Будто Диана задела что-то, что та сама боялась трогать.       Она встала, поправила платье. Лили направилась к двери, но на пороге остановилась.       — Диана?       — Да?       — Будь осторожна с Каем, — Лили посмотрела на неё долго, изучающе. — Не потому что он опасен. А потому что ты не боишься. А это хуже.       Она вышла, тихо закрыв за собой дверь.       Диана осталась одна. С цветами. С мыслью, что Лили только что сказала ей то, что она боялась услышать.       Не потому что он опасен. А потому что ты не боишься.       А это хуже.       Она знала. И всё равно не могла ничего с этим сделать.

***

      Было очень рано. Солнце ещё не поднялось, только серый рассвет размывал горизонт, превращая деревья в тени, а небо — в бесконечную, мокрую простыню. Дождь только начинался — редкие капли разбивались о лобовое стекло.       Кай ехал по пустой дороге уже полчаса. Машина — угнанная, конечно. Серебристый «Мустанг», который он заметил вчера на парковке. Красивый. Быстрый. Чужой. Идеально.       Он свернул на выезде из Мистик Фоллс, туда, где дорога сужалась и терялась среди сосен, где тишина становилась гуще.       Почему я вообще здесь?       Вчера. Поцелуй. Её губы. Её руки на его шее. Как она прижималась — не играя, не манипулируя. По-настоящему.       Ещё секунда — и он бы потерял контроль. Ещё мгновение — и он бы уже не смог остановиться.       А потом?       Потом пришлось бы притворяться.       Мысль мелькнула и исчезла, оставив после себя липкое, неприятное ощущение. Обычно он не притворялся. Ему было всё равно. Развлечение — так развлечение. Жертва — так жертва. Ему не нужно было врать себе, потому что ему было плевать.       Но вчера... вчера пришлось бы врать. Себе. Ей. Всем. Потому что это было бы неправдой. А врать он умел мастерски. Всегда умел.       Но вчера — не хотел.       И это бесило больше всего.       Всё равно, — сказал он себе. — Неважно.       Но это было важно.       Кафе появилось неожиданно — маленькое, приземистое, с облупившейся белой краской на фасаде. Парковка — пустая. На табличке у входа, приколотой к косяку, было написано от руки: «Закрыто по понедельникам». Сегодня была среда.       Класс. Организация на высоте. Как и всё в этом городе.       Кай заглушил двигатель. Посидел секунду. Улыбнулся.       Ну наконец-то. Сейчас я что-то почувствую. Адреналин, кровь, власть — всё, как я люблю.       Он толкнул дверь. Звякнул колокольчик — дешёвый, китайский, с надтреснутым звоном. Внутри было пусто. Почти.       У стойки — ни души. Пахло жареным маслом и кофе. Запах, который въелся в стены так давно, что его уже не выветрить. За столиком в углу дремал мужчина в кепке, положив голову на сложенные руки. На его кепке была вышита надпись: «World's Best Grandpa». Кай мысленно усмехнулся.       Самый лучший дедушка в мире. Спит в придорожной забегаловке в шесть утра. Гордость семьи.       Телевизор под потолком работал без звука. Двое ведущих утреннего шоу улыбались чему-то, что не было смешным. Из кухни доносилось радио. Какая-то бодрая попса, ведущий шутил про погоду. Кай поморщился. Идеальный саундтрек.       В кафе было холодно — отопление не работало, или его никогда не было. Воздух казался влажным, как в подвале. Кай сел за столик у окна. За окном моросило. Меню лежало на столе — заламинированное. Он взял его двумя пальцами, как берут дохлую мышь.       Бургеры. Картошка фри. Кофе. Салаты, которые никто никогда не заказывает. Комбо-обед из разочарований. Без десерта.       Он положил меню.       Из-за шторки на кухне показалась официантка. Молодая. Лет двадцати — на вид столько же, сколько ему. Рыжие волосы стянуты в хвост, на переносице — веснушки. На бейджике, приколотом к карману блузки, было написано: «Мэнди». Ниже, шариковой ручкой, кто-то приписал: «Улыбнитесь, это бесплатно».       Что-то кольнуло. Краем сознания. Смутное, неясное, как отголосок забытого сна. Рыжая. Веснушки. Ведьма.       Мэнди. Аманда. Где-то я уже слышал это имя.       Он моргнул — и ощущение исчезло.       Мало ли рыжих ведьм.       Он отогнал мысль.       Кай усмехнулся.       Но внутри засело что-то липкое, неприятное. Будто он забыл что-то важное. Или кто-то стёр это из его памяти.       — Что будете заказывать? — спросила она. Улыбнулась — открыто, доверчиво, чуть кокетливо. Ей явно понравился симпатичный парень в её кафе в шесть утра.       Мило. Совсем не боится. Пока.       Кай откинулся на спинку стула. Улыбнулся в ответ — широкая, обезоруживающая улыбка, которая не коснулась глаз. Она не заметила.       Они никогда не замечают.       Раньше ему нравилось это мгновение. Предвкушение. Когда жертва улыбается, смущается, строит глазки — и понятия не имеет, что уже мертва. Это был кайф. Игра. Маленькая власть перед большой.       А сегодня?       Скучно?!       — А что вы посоветуете? — спросил он. Голос — ленивый, почти сонный. Как будто кот смотрит на мышь, прежде чем прыгнуть. Но мышь ещё не знает, что она мышь.       — Бургеры у нас хорошие. Картошка фри.       — Бургер, — кивнул Кай. — Двойной. С беконом. С сыром. Картошку фри — хрустящую. Колу — с льдом и лимоном. И чтобы лимон был свежим.       Он подмигнул.       Официантка смутилась. Опустила глаза, поправила выбившуюся прядь за ухо, улыбнулась ещё шире. Щёки чуть порозовели.       Раньше это его заводило. Её смущение. Её доверие. Её слепота.       А сейчас?       Она просто жертва. Как сотни до неё. Как тысячи. Исход известен. Финал неинтересен. Скучно.       — Иначе я расстроюсь, — добавил он мягко. — А вы не захотите меня расстраивать.       Она сглотнула. Кивнула. Ушла, чуть быстрее, чем нужно, всё ещё улыбаясь.       Кай проводил её взглядом.       Бежит, бежит, маленькая Мэнди. Улыбается красивому парню. А красивые парни самые опасные. Думает, сегодня ей повезло. Даже не знает, что улыбается смерти. Ладно. Зато умрёт счастливой.       Раньше он бы наслаждался этим моментом. Смаковал. Получал удовольствие.       А сейчас?       Ничего?       Он не почувствовал ни азарта, ни предвкушения, ни даже простой жестокой радости от того, что держит чужую жизнь в руках. Только пустота. Серая. Безвкусная.       Что-то не то. Что-то сломалось. Или я сломался?       Но он ждал. Смотрел в окно. На пустую парковку. На серое небо, которое наливалось свинцом. На дождь, который становился всё настойчивее.       Скоро. Скоро я почувствую. Адреналин. Власть. Тот самый кайф, ради которого всё это. И никто не испортит мне завтрак. Даже этот дурацкий бургер.       Заказ принесли через десять минут. Мэнди поставила тарелку на стол, рядом — стакан с колой. Лимон плавал в коле — свежий, с цедрой.       Лимон свежий. Обещание выполнила. Молодец, Мэнди.       Кай даже мысленно поставил ей четвёрку по пятибальной системе. За старание. За то, что встала в такую рань. За то, что улыбалась.       Официантка отошла к стойке. Начала протирать её тряпкой — механически, не глядя.       Кай развернул бумагу. Булка, котлета, лист салата, ломтик помидора.       Он откусил.       Котлета была пересолена. Так, что свело скулы. Булка — резиновая. Бекон — жёсткий.       Ну конечно. Потому что сегодня — день сюрпризов. Кто-то на кухне решил, что я люблю соль. Ошибся. Я люблю кровь.       Кай положил бургер.       — Мисс Мэнди, — позвал он. Голос — спокойный. Таким голосом говорят с детьми и кошками. И с теми, кто скоро перестанет дышать.       Она обернулась. Всё ещё улыбалась.       — Подойдите, пожалуйста.       Мэнди подошла. Встала напротив.       — Вы пробовали этот бургер? — спросил Кай.       — Нет, но...       — А зря. — Он отодвинул тарелку. — Котлета пересолена. Булка — резиновая. Бекон можно использовать как подмётку.              Он улыбнулся. Без злости. Почти дружелюбно. Улыбка снова не коснулась глаз. Она не заметила. Опять.       — Вы знаете, что я чувствую, когда ем такой бургер?       Она покачала головой. Её пальцы сжали блокнот. Но страха в глазах ещё не было. Только лёгкая тревога. Как будто она боялась не его, а плохих чаевых. Или жалобы менеджеру.       Бедная Мэнди. Ты даже не понимаешь, что сейчас произойдёт. Ты думаешь, это просто недовольный клиент. Ты думаешь, я пожалуюсь на повара. Ты думаешь, я уйду.       — Разочарование, — сказал Кай. — А я не люблю разочаровываться.       Он протянул руку к подставке на столе. Там стояли солонка, перечница, салфетница. И столовые приборы, в том числе ножи — обычные столовые, с зазубринами на лезвиях. Один из них был чуть кривой — ручка треснута, лезвие в потёртостях.       Идеально. Для такого дня — такой нож.       Кай взял его. Провёл большим пальцем по тупому лезвию — просто так, для удовольствия. — Позовите повара.       — Я... я позову менеджера...       — Не надо. Позовите повара.       Мэнди сделала шаг назад. Потом ещё один. Её глаза расширились.       — Я сейчас...       Кай встал, поднял руку.       —Motus.       Магия вырвалась из кончиков пальцев. Мэнди дёрнулась вперёд — и вдруг замерла на долю секунды.       Она поняла.       Не заклинание. Не магию. А его. Поняла, кто он. Поняла, что сейчас произойдёт.       Её глаза расширились. В них вспыхнул ужас — чистый, животный, беспомощный. Рот открылся, но крик не успел родиться.       Кай смотрел в эти глаза. Ждал.       Вот оно. Страх. Власть.       Обычно в этот момент приходило удовольствие. Жаркое, пьянящее, живое.       А сейчас?       Ничего.       Пустота.              Лезвие вошло в шею официантки. Резко. Глубоко.       Кровь брызнула — тёплая, липкая, живая. Капли попали на его лицо , на губы, на серую футболку. Кай даже не моргнул.       Мэнди захрипела. Её пальцы схватились за его руку — слабо, беспомощно. Глаза расширились, застыли. Тело обмякло и сползло на пол, оставляя кровавый след на стене. Кай посмотрел на нож в своей руке. На лезвие — в крови. На свои пальцы — в крови. На пол — в луже крови.       Он ждал.       Ну же. Давай. Где оно? Где то самое чувство?       Ничего.       Только пустота. Серая. Безвкусная. Как этот чёртов бургер.       Почему? Почему я ничего не чувствую?       Он ждал ещё секунду. Другую. Третью.       Почему я ничего не чувствую? Почему это убийство — как выдох, а не как взрыв?       Ну давай! Адреналин! Кровь! Агония! Хоть что-то! Я же убил её. Красиво. Чисто. С кровью. С брызгами. В шесть утра, чёрт возьми. Где мой кайф?       Что-то пришло. Но не то. Не кайф. Не удовольствие. Не власть.       Просто... удовлетворение. Механическое. Как от хорошо выполненной работы. Как от того, что заказ выполнен, пункт в списке вычеркнут.       И это всё?       Он привык к огню. К жадному, пожирающему теплу, которое разливалось по венам, когда жертва умирала. Когда кровь брызгала на лицо. Когда агония отдавалась эхом в его собственном теле — живым, настоящим, горячим.       А сейчас — только этот жалкий уголёк. Тлеющий, скучный, почти мёртвый.       Она. Это она сделала.       Это убийство дало ему меньше, чем один её взгляд.       В груди что-то сжалось. Что-то холодное, липкое, как та кровь на пальцах. Паника? Нет, он не признал бы это слово, даже в мыслях. Но что-то было не так. Он не понимал, что происходит.       И вдруг на него навалилась тишина.. Пустота. Как будто внутри выключили свет. Не та тишина, которая бывает между ударами сердца. Другая. Глубокая. Как будто мир вокруг перестал существовать. Телевизор — без звука. Мужчина в кепке — не дышит. Дождь за окном — не капает.       Что со мной не так?       Кай стоял посреди зала, сжимая окровавленный нож, и смотрел на свои руки. Красные. Липкие. Чужие.       Тишина.       Только капли крови падали на пол. Кап. Кап. Кап.       Он смотрел, как кровь растекается по полу. Красное на сером. Красиво. Бесполезно.       Кай медленно поднял взгляд на поцарапанную стойку. На трещину в стене. На бейджик Мэнди, который оторвался и лежал в луже крови: «Улыбнитесь, это бесплатно».       Он не улыбался.       Внутри было пусто. Абсолютно.       Он закрыл глаза.       И увидел её.       Не Мэнди. Диану. Её тёмные волосы. Зелёные глаза. Взгляд, который не боится. Который видит насквозь.       Снова вспомнилось вчерашнее. Её необычная магия рядом. Тёплая. Пульсирующая. Живая. Он не мог её забрать — только чувствовать. Рядом. Близко.       Опьяняюще. Сильнее любой крови. Сильнее любого убийства. Сильнее всего, что он когда-либо чувствовал.       Она — единственная, у кого его сифонская природа скользит по силе, как по стеклу. Чувствует — но не может взять. Только наблюдать. Только завидовать. Только хотеть.       Она — единственная, кто смотрит на меня без ужаса. Кто не отворачивается. Кто не видит во мне монстра — или видит, но не боится.        Когда он нашёл её в особняке — она не отшатнулась. Когда он впервые показал ей магию — она не испугалась. Когда он подошёл слишком близко, почти вплотную — она не отвела взгляд.       Только усмехнулась. Только сказала: «И что дальше, Паркер?»       Будто он был не монстром. Будто он был просто... раздражающим фактором. Никто не смотрел на него так. Никто не говорил с ним так. Никто не заставлял его чувствовать себя... человеком.       Это бесит. Это притягивает. Это делает её опасной.       Как они стояли в баре, в крови, с брызгами на лицах. Как она разорвала глотку тому байкеру — без колебаний, без страха. Как смотрела на него потом — не отворачивалась, не боялась.       Кровь тебе к лицу, — сказала она. Усмехнулась. А он замер. Потому что никто никогда не говорил ему таких слов. Никто не смотрел на него в крови и не улыбался.       Она видит меня. Настоящего. И не бежит.       А потом — поцелуй. У стены. Жёсткий, злой, голодный. Её пальцы в его волосах. Его руки на её талии. Как она прижималась к нему, как отвечала — не играя, не манипулируя. По-настоящему.       Он до сих пор чувствовал её губы. Её дыхание. Её запах — кровь, духи— кофе, ваниль, что-то тёмное и пьянящее. Аромат, который бил в голову быстрее любого виски. Который не забывался, даже когда она уходила. Этот запах сводил его с ума. В нём не было ни грамма невинности, только вызывающая смесь лаванды и жасмина, приправленная дымным, терпким ветивером. Её аромат действовал на нервы, разжигал азарт и заставлял забыть обо всём, кроме желания сделать этот запах своим.       Я хочу, чтобы она смотрела только на меня. Чтобы никто другой не видел её такой.       Она — единственная, кого он учил магии. Его проект. Его ученица. Он первый увидел, как её сила просыпается — дикая, непокорная, не похожая ни на что, что он знал. Он первый понял, что она особенная. Он первый начал её обучать.       Она — моя. Создана мной. Но живёт своей жизнью.       Она внутри. Под кожей. В каждой клетке.       И он ненавидел её за это. И себя — за то, что не мог выкинуть. За то, что убийство больше не работало, а она — работала. За то, что без неё — пустота. Серая. Безвкусная. Как этот чёртов бургер.       Чёрт. Да что же это такое?       Он попытался отогнать воспоминание. Не получилось. Её взгляд всплыл сам — зелёные глаза, тёмные волосы. Не испуганные. Не осуждающие. Просто смотрят. Принимают. Без этих дурацких уроков морали. Без этого всего - «Кай, ты чудовище». Просто — смотрит.       Она ломает то, что я строил.       Он выбрал быть монстром. Не потому что не мог иначе. А потому что все вокруг видели в нём монстра. Отец. Семья. Клан. Все.       «Ты — ошибка», — сказал отец. «Ты — пустота», — шептала мать. «Ты — чудовище», — кричали братья и сёстры перед смертью.       Он решил: ладно. Буду чудовищем. Самым страшным из всех. Чтобы они пожалели. Чтобы они боялись. Чтобы они знали, что это они сделали его таким.       И чтобы получить то, что принадлежало ему по праву.       Глава клана. Сила. Власть. Всё то, что они хотели отнять, потому что он — «не такой». «Не достоин». «Ошибка».       Он докажет. Он заберёт. Он станет тем, кого они боялись.       И это работало.       А теперь?       Ничего.       А она — работает.       Она не боится. Смотрит в упор. Говорит то, что думает. Не отворачивается. Не бежит.       Почему?       Он не знал. И ненавидел себя за то, что хотел узнать.       Почему ты не боишься? Почему ты не бежишь? Почему ты...       Он не додумал. Потому что ответ был слишком очевидным. И слишком страшным.       Она делает меня слабым. А слабости надо уничтожать.       Он открыл глаза.       Пустота вернулась.       — Твою мать, — тихо сказал он.       Кай ударил кулаком по стене. Штукатурка треснула, посыпалась крошка. Боль отозвалась в костяшках — острая, живая.       Хотя бы эта боль — настоящая.       н выдохнул. Шумно. Сквозь зубы. Потом посмотрел на свою руку. Кровь выступила на сбитых костяшках.       Красная. Своя. Хоть это радует.       А потом он рассмеялся. Не громко. Коротко. Рвано. Смех вырвался сам, без спроса, и тут же застрял в горле — сухой, жёсткий, почти злой. Он кашлянул. Прижал кулак ко рту. Убрал. На кулаке осталась кровь — его собственная, с разбитых костяшек.       Отлично, Паркер. Ты убил девушку. Красиво. Чисто. С кровью. С брызгами. И что? Ничего. Ноль. Пустота. Как всегда.       Он посмотрел на тело Мэнди. На её рыжие волосы, разметавшиеся по полу. На бейджик: «Улыбнитесь, это бесплатно».       — Ты хотя бы улыбалась, Мэнди — сказал он вслух. Голос спокойный, почти будничный. — А я нет.       Он посмотрел на свои руки. Кровь уже начала подсыхать, стала тёмной, липкой. Сжал пальцы в кулак, разжал.       Единственное, что заполняло эту пустоту — это она.       Он замер.       Улыбка сползла с лица.       И снова стало тихо. Телевизор всё так же показывал беззвучных ведущих. Мужчина в кепке всё так же спал. Дождь всё так же капал за окном.       Кай стоял, глядя на свои руки в крови.       Она забрала у меня то, что было моим.       А я хочу быть собой. Мне нравится быть собой. Мне нравится убивать. Мне нравится чувствовать кровь на губах. Не испытывать чувства вины.       И не хочу становиться как они.       Мысль пришла сама. Горькая, рваная.       Он видел, что делала любовь с людьми. С его семьёй. Мать любила отца — и терпела его. Отец любил мать — и ненавидел себя за то, что она родила такого монстра. Братья и сёстры любили друг друга, боялись потерять — и боялись его.       Это делало их слабыми. Уязвимыми. Жалкими.       А он не хотел быть слабым. Не хотел быть уязвимым. Не хотел быть жалким.       Он выбрал стать тем, кем стал. И это работало... Пока она не появилась.       И никто — слышишь, никто — не встанет между мной и этим.       Из кухни, сквозь всхлипы, доносилось радио. The Rolling Stones. «Paint It Black».       «I see a red door and I want it painted black...»       Он провёл рукой по лицу — не устало, а скорее машинально, как ребёнок, который трёт глаза, когда не хочет спать, но глаза всё равно слипаются. Потом опустил руку, посмотрел на тело Мэнди. Кровь уже начала подсыхать.       — Ну и денёк, — сказал Кай себе под нос.              — Котлета пересолена, — сказал он вслух, будто кому-то жаловался. — Бекон — жёсткий. Как так можно готовить?       Он потянулся к стакану с колой, отпил. Лимон плавал в коле — свежий, с цедрой. Кай выловил его пальцами, посмотрел на свет. Лимон блеснул. Он сунул его в рот, надкусил. Скривился — кисло. Выплюнул в салфетку.       — И лимон кислый, — добавил он. — Идеально.       Он вытер нож о фартук Мэнди. Положил на стол. Щёлкнул пальцами — громко, звонко, как будто ставил точку.       Тело вспыхнуло синим пламенем и исчезло, как будто его и не было.       — Передайте менеджеру, — сказал Кай громко, — что бургер всё ещё пересолен.       Он развернулся и вышел. На пороге споткнулся — едва заметно, зацепившись за порожек. Не упал, но на секунду потерял равновесие. Выругался сквозь зубы, одёрнул футболку и пошёл дальше.       Машина стояла на пустой парковке. Дождь усилился. Кай сел за руль, но не завёл двигатель. Смотрел на лобовое стекло, по которому стекали капли.       Ну и денёк. Бургер — дерьмо. Убийство — без кайфа. И она всё ещё там.       Он всё ещё чувствовал её. Под кожей. В крови.       Ты не уходишь, да? Решила поселиться? Может, мне начать взимать арендную плату? Или хотя бы предупредить, что квартира не резиновая?       Кай усмехнулся своей шутке. Усмешка вышла кривой. Он не знал, над чем смеётся — над собой или над тем, что она всё ещё там.       Ладно. Хватит нытья. Ты — Кай Паркер. Сифон. Гордость семьи. Ну, бывшей. Ты забираешь то, что хочешь. И если она не уходит добровольно...       Он завёл двигатель.       ...ты её вырежешь. И она перестанет быть моей слабостью. Станет просто... источником. Инструментом. Как и всё остальное.       А если умрёт?       Мысль кольнула где-то под рёбрами. Он проигнорировал её.       Машина выехала на шоссе.       Дворники методично смахивали капли. Кай смотрел на дорогу.       Тишина в салоне. Только дождь.       Скоро, Кай Паркер. Скоро ты снова станешь собой.       Он даже поверил в эту ложь. Почти. Врать всем вокруг он умел мастерски, в том числе и себе.       Но сначала — есть еще одно дело.

***

Спустя пару часов...       Солнце стояло высоко, дождь закончился, когда машина свернула на шоссе. Нора смотрела в окно. В салоне было тихо. Только шуршали колёса по мокрому асфальту. Кай вёл молча, насвистывая что-то себе под нос.       Она заговорила первой.       — Ты так и не сказал, куда мы едем.       — В одно место, — лениво ответил Кай, не отрывая глаз от дороги. — Оружейная палата для тех, кто потерял свою. Называется арсенал. Очень оригинально, да?       — Арсенал, — Нора повторила слово. — И кто им владеет?       — Алекс. Хранительница. Очень серьёзная тётя, — он на секунду оторвал руку от руля, изобразил рукой небрежный жест. — Не доверяет никому. Даже себе, наверное.       Нора покосилась на него. Он не заметил — или сделал вид. Отбивал ритм пальцами по рулю, снова барабанил. Потом щёлкнул пальцами, поймав какой-то свой ритм.       — И мы едем к ней... зачем?       — За артефактом, — он зевнул. Прикрыл рот ладонью, но небрежно, как ребёнок, который не хочет, чтобы его воспитывали. — Чтобы снять метку охотницы с Джулиана. Ты же хочешь помочь Лили и Мэри-Лу?       Нора напряглась, помолчала. Потом сказала тише:       — Мери-Лу не знает, что я поехала.       — О, неужели? — Кай театрально приподнял бровь. — И что же, твоя собственница-контролёрша не в курсе, что её половинка уехала неизвестно куда с парнем, которому она не доверяет? — Он покачал головой. — Она тебя убьёт. Если мы вернёмся.       — Мы вернёмся, — твёрдо сказала Нора.       — Конечно, — Кай хмыкнул. — Конечно, вернёмся. Я просто шучу. Ну, почти.       Он перестроился в левый ряд, обгоняя грузовик, и на секунду отпустил руль — просто так, проверить, как машина поведёт себя без рук. Поймал руль в последний момент, усмехнулся.       — Она боится, знаешь? — сказал он небрежно. — Не за тебя. За себя. Без тебя она не знает, кто она. Новый мир страшный, а ты — единственное знакомое лицо. Вот и вцепилась мёртвой хваткой.       — Ты её не знаешь, — холодно ответила Нора.       — А надо? — он пожал плечами. — Люди все одинаковые. Боятся потерять то, что имеют. Даже если это — чужое.       Нора сжала губы, но ничего не сказала.              — Что мы ищем?, — Нора перевела тему.       — Артефакт, который снимет метку. Невозможно обычной магией, — он сделал паузу. — А у Алекс — не обычное. Старые вещи. Из тех времён, когда магия была... вкуснее.       — И ты уверен, что она нам поможет?       — Я уверен, что у неё есть то, что нам нужно, — Кай улыбнулся. — Вопрос только в цене.       — Цене?       — Ну, Алекс не благотворительность. Она даёт — но взамен просит что-то. Обычно — то, что трудно достать.       — И что она попросит у нас?       Кай пожал плечами.       — Посмотрим. Может, твою магию. Может, Мери-Лу. Может, просто хорошее настроение или кучу денег. — Он хмыкнул. — У неё странное чувство юмора.       Нора молчала, глядя в окно. Дорога становилась уже, деревья — выше.       — Кэролайн беременна, — сказала она вдруг. — Близнецами. Твоими племянниками.       Кай не изменился в лице.       — Я в курсе. Я вообще много чего в курсе. Это моя работа — быть в курсе.       — Ты не собираешься их... — она запнулась, — убить?       Кай усмехнулся. Коротко. Беззлобно.       — Дорогая, они ещё даже не родились. Не интересно. Я предпочитаю жертв постарше. Которые хотя бы умеют кричать.       Нора молчала.       — Но скоро, — Кай сделал паузу, глядя на дорогу, — Кэролайн и Аларику понадобится моя помощь. Они всегда приходят. Деймон, Аларик, все они. — Он усмехнулся. — Без меня не обходятся. Бесит их? Да. Но я им нужен. Всегда нужен. Незаменимый, можно сказать.       Нора нахмурилась.       — Помощь в чём?       — Увидишь, — Кай пожал плечами. — Если доживёшь.       Она напряглась.       — Шучу, — он улыбнулся. — Конечно, доживёшь. Надеюсь.       Он свернул на аллею, обрамленную старыми дубами. Вдали показалось здание— старинное, из серого камня, с высокими арочными окнами и башенками по углам. Оно больше походило на музей или университетскую библиотеку, чем на то, что Нора представляла по слову «арсенал». Солнечные блики играли на резных карнизах, ветер шевелил плющ, обвивавший стены.       — Добро пожаловать в музей кошмаров, — сказал Кай, выключая двигатель. — Не трогай экспонаты. Особенно те, которые шевелятся.       Они вышли из машины. Нора оглядывалась, щурясь от солнца.       — Выглядит красиво, — заметила она.       — Внешность обманчива, — Кай взял её под руку. — Как и всё в этом мире. Идём. Не отставай.       Здание встретило их прохладой и запахом старых книг. Высокие сводчатые потолки, мраморные полы, стеллажи с артефактами под стеклом — всё здесь дышало вековой историей и деньгами. Нора завороженно вертела головой, рассматривая витрины.       Они прошли через главный зал. Их шаги эхом разносились под сводами. У дальней стены, за массивным дубовым столом, их уже ждали.       Алекс поднялась из кресла, когда они вошли. Женщина лет сорока, с идеально гладким пучком на затылке — ни одного выбившегося волоска. Строгий тёмно-синий костюм, белая блузка, никаких украшений. Ничего лишнего. Всё в ней говорило о порядке, контроле и полном отсутствии сантиментов. Она смотрела на Нору так, как смотрят на экспонат в музее — оценивающе, холодно, без интереса к личности.       — Кай Паркер, — произнесла она. — Ты пунктуален.       — Стараюсь, — Кай улыбнулся, отпуская руку Норы. — Знакомься, это Нора. Та, о ком я говорил.       Алекс перевела взгляд на Нору. Задержалась на лице, на шее, на руках — изучала. Нора выдержала, хотя внутри всё сжалось.       — Еретик, — констатировала Алекс. — Редкий экземпляр.       — Я не экземпляр, — резко ответила Нора.       Алекс усмехнулась — уголком губ, без тепла.       — Конечно, нет. — Она жестом пригласила Нору следовать за ней. — Пойдём, я покажу тебе кое-что. Кай говорил, ты интересуешься древними артефактами.       — Интересуюсь, — Нора кивнула, бросив взгляд на Кая.       — Иди, — сказал он. — Я догоню. Мне нужно пару слов с Алекс.       Нора кивнула и пошла за Алекс. Та провела её через главный зал в боковую галерею — длинную, с высокими окнами, залитую солнцем. Вдоль стен — витрины с амулетами, книгами, странными предметами.       — Здесь безопасно, — сказала Алекс, останавливаясь у одной из витрин. — Экспонаты зачарованы. Не пытайся ничего украсть — умрёшь раньше, чем дойдёшь до двери.       — Я не ворую, — Нора нахмурилась.       — Хорошо, — Алекс кивнула. — Тогда просто смотри. Я скоро вернусь.       Она развернулась и вышла, оставляя Нору одну в галерее. Тяжёлая дверь за ней закрылась с мягким, но окончательным щелчком.       Алекс вернулась в главный зал, где ждал Кай. Он стоял у витрины, разглядывая какой-то древний амулет. Услышал шаги — обернулся. Алекс жестом пригласила его в кабинет , стены которого подавляли звуки для вампирского слуха. Кай последовал, она закрыла дверь комнаты. Воздух стал плотным, тяжёлым — магия давила на уши, отрезая пространство от внешнего мира. Кай опустился в кресло, вытянул ноги. Леденец во рту перекатился с одной стороны на другую.       — Уютно, — сказал он, оглядывая голые стены. — Люблю, когда ничего не отвлекает от разговора.       — Садись, — Алекс кивнула на кресло напротив. — Не люблю смотреть снизу вверх.       — Требовательная, — Кай усмехнулся, но сел.       — Ты пришёл. — Алекс сложила руки на столе. — Что тебе нужно?       — Для начала — «Цепь». Старая, пыльная, никому не нужная игрушка. Слышал, она у тебя есть.       Алекс приподняла бровь.       — «Цепь»? Зачем тебе? Ты же еретик. Тебе не нужна чужая магия.       — Мне не нужна, — согласился Кай. — А вот мои племянники... они будут работать на меня.       Алекс посмотрела на него долго, изучающе.       — Я буду хорошим дядей. Ты же знаешь, я обожаю семейные ценности.       — Ты убил свою семью, Паркер.       — Почти всю, — поправил он без тени смущения. — Остались кое-какие. Вот, забочусь.       Алекс покачала головой.       — Что ещё?       — Кое-что для подавления магии. Чужеродной. — Кай сделал паузу. — «Космической», если хочешь.       Алекс прищурилась. Посмотрела на него долго, изучающе.       — Так вот о ком ты говорил, — сказала она тихо. — Та самая девочка Сальваторе. Полукровка с магией из другого мира.       — Не твоя забота, — лениво ответил Кай. — Есть такое или нет?       — Есть, — Алекс кивнула. — Кровь Рейны подавляет магию, но магию Земли, на ней не сработает. Её сила не из этого мира. Наша магия скользит по ней, как по стеклу.       Кай усмехнулся.       — Я знаю.       — Тогда слушай, — Алекс подалась вперёд. — У нас есть кое-что посильнее. Концентрированный экстракт. В ампуле. «Слеза кометы».       Она встала, подошла к сейфу, набрала код. Достала небольшой стеклянный флакон. Внутри — чёрная, как смоль, жидкость, в которой мерцали звёзды.       — Осколок того самого метеорита, что пролетел над Мистик-Фоллс в ночь её рождения, — Алекс положила флакон на стол. — Мы нашли его много лет назад. Он хранит отголосок той же энергии. Введи это ей — её магия временно станет своей. Понятной. Забираемой.       Кай взял флакон. Повертел в пальцах. Внутри что-то ёкнуло — знакомое, тёплое.       — А если не сработает? — спросил он.       — Тогда она умрёт, — спокойно ответила Алекс. — Или ты. Мне всё равно.       Кай усмехнулся.       — Утешила.       — И ещё, — Алекс посмотрела на него в упор. — Даже если ты заберёшь эту магию... не факт, что ты сможешь её использовать.       Кай усмехнулся.       — Это как?       — Она не из этого мира, — Алекс пожала плечами. — Может, сожжёт тебя изнутри. Может, ты просто умрёшь. Я не знаю. Никто не знает.       Кай сжал флакон. Спрятал в карман.       — Значит, я могу умереть. Или она. Или и то, и другое. — Он усмехнулся. — Заманчиво.       — Я только предупреждаю, — сказала Алекс.       Кай уже не слушал.       — Теперь «Цепь», — Алекс достала из сейфа маленький серебряный медальон в форме двух переплетённых колец. Тусклый. Безжизненный. — Пустышка. Без твоей магии — бесполезна.       — Знаю, — Кай взял медальон, провёл большим пальцем по холодному металлу. — Я её активирую.       Алекс скрестила руки.       — Ты не приведёшь второго, Паркер. Я тебя знаю. Возьмёшь обе вещи и исчезнешь.       — Возможно, — Кай пожал плечами. — А возможно, и нет.       — Это не ответ.       Алекс насторожилась.       — Вторая еретичка придёт сама, — Кай сунул леденец в рот. — За Норой. Мери-Лу. Она не оставит свою половинку. Я её знаю.       — Ты уверен?       — Абсолютно, — он усмехнулся. — Они же любовь. Вечная. До гроба. Или до арсенала.       Алекс молчала. Смотрела на него. Кай выдержал взгляд.       — Ты не веришь мне, — сказал он. — И правильно. Я бы на твоём месте тоже не верил. Но ты веришь в их любовь. А она, Алекс, — единственное, что меня никогда не подводило.       Он помолчал.       — И потом... если Мери-Лу не придёт, ты оставишь Нору себе. Не самый плохой расклад. Ты получаешь еретика. Я получаю шанс. Артефакт — просто залог.       Алекс усмехнулась. Впервые за весь разговор — не холодно, а почти по-человечески.       — Ты — кусок дерьма, Паркер.       — Это я уже слышал, — он развёл руками. — Так мы договорились?       Алекс посмотрела на флакон, который он спрятал. На медальон в его руке. На дверь, за которой осталась Нора.       — Ты знаешь, Паркер, — сказала она негромко, — твоя Диана — куда более ценный экземпляр, чем Нора. Полукровка с магией из другого мира. Я могла бы заинтересоваться ей.       — Могла бы, — Кай усмехнулся. — Попробуй.       — Но «Слеза кометы» — опасная штука, — Алекс покачала головой. — Я не знаю, что будет, если ввести её твоей девчонке. Может, она взорвётся. Может, призовёт что-то из своего мира. А может, откроет портал в другое измерение прямо посреди моего арсенала.       Она обвела взглядом стены.       — Я не готова рисковать всем, что здесь хранится, ради одного эксперимента. Даже такого ценного.       — Поэтому ты отдаёшь ампулу мне, — закончил Кай. — Чтобы я был подопытным кроликом.       — Именно, — Алекс кивнула. — Если что-то пойдёт не так — пострадаешь ты. А я останусь в стороне с чистой совестью и с одним еретиком в запасе.       Кай усмехнулся.       — Прагматично.       — Я хранительница, Паркер. Моя работа — сохранять, а не рисковать.       — Ну что ж, — Кай поднялся, пряча медальон в карман. — Рад, что мы друг друга поняли. Он направился к выходу, но на пороге обернулся.       — Если я взорвусь — передавай привет.       Алекс фыркнула.       — Обязательно.       Тяжёлая дверь закрылась за ним с глухим стуком.