Часть 28 Сказки старого клана

«Тишина угнетала меня. Это было не молчание спокойной тишины. Это было безмолвие внутри меня»

Сильвия Плат «Под стеклянным колпаком»

      Диана спустилась вниз через час после того, как Лили принесла ей цветы. Особняк был тихим — только птицы за окном да редкие шаги в коридорах. Солнце уже поднялось, и его лучи золотили перила лестницы, заставляли пылинки танцевать в воздухе. В гостиной, свернувшись на диване, сидела Мэри-Лу. Одна. С пустым взглядом и кружкой давно остывшего чая. Она не пила — просто держала в руках, сжимая так, будто это была последняя нить, связывающая её с чем-то нормальным.       Диана остановилась в дверях, наблюдая. Мэри-Лу не обернулась. Даже не пошевелилась.        — Привет, — тихо сказала Диана, входя. — Привет, — ответила Мэри-Лу. Голос был ровным, безжизненным.       Диана села рядом. Не слишком близко — так, чтобы не давить. Некоторое время они молчали. Птицы за окном щебетали о своём, но здесь, внутри, этот звук казался чужим.       — Ты чего такая? — спросила Диана наконец.       Мэри-Лу усмехнулась. Криво. Безрадостно.       — Нора ушла.       — Ушла?       — Вчера. После того скандала. Она поставила кружку на стол. Рука чуть дрожала. — Кай сказал мне, что Нора заигрывает с цветочницей. С той, которая привозит Лили живые цветы для дома. — Мэри-Лу сжала пальцы в кулак. — Я… взбесилась. Устроила скандал.        Диана молчала. Ждала.       — Нора сказала, что я её контролирую, — продолжила Мэри-Лу. Голос стал тише. — Что я не даю ей шагу ступить. Что она не может дышать без моего разрешения.       — Это правда? — спросила Диана мягко.       Мэри-Лу посмотрела на неё. В глазах — боль. И ещё что-то, чему Диана не сразу нашла название. Страх.       — Не знаю, — сказала Мэри-Лу. — Может, и правда. Я боюсь за неё. Боюсь, что с ней что-то случится. Боюсь, что она уйдёт. Боюсь, что останусь одна.       Она замолчала. Диана не перебивала.       — Она ушла, — повторила Мэри-Лу. — И ее до сих пор нет.       — Ты звонила ей? — Да. Телефон не отвечает.       — А магия? Заклинание поиска?        — Я не чувствую её, — Мэри-Лу сжала кулак так, что костяшки побелели. — Как будто её вообще нет. Как будто она… исчезла.       В комнате повисла тишина. Тяжёлая, густая. Птицы за окном щебетали о своём, но здесь, внутри, этот звук казался чужим и неуместным.        — Я люблю её, Диана, — сказала Мэри-Лу. — По-настоящему. И я хочу, чтобы она это знала.       — Так скажи ей, — Диана пожала плечами. — Когда вернётся.       — Я хочу сделать ей предложение, — Мэри-Лу посмотрела на неё. — Купить кольцо. Красивое. Чтобы она знала, что я серьёзно.       Диана уставилась на неё.       — Предложение?       — А что? — Мэри-Лу усмехнулась. В усмешке сквозила горечь, но и что-то ещё — надежда. — Мы не люди, но это не значит, что мы не можем любить по-настоящему.       В этот момент в гостиную вошёл Джулиан.       Он был в хорошем настроении — расслабленный, с чашкой кофе в руке, в брюках и расстёгнутой рубашке. Увидел их — улыбнулся.       — А вот и мои любимые, Мэри Лу, Диана — сказал он, проходя к креслу. — Выспались?       — Джулиан, — Диана кивнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Кстати, — он опустился в кресло, отпил кофе, — вчера на вечеринке я вас видел. Нору и тебя, Мэри-Лу.       Мэри-Лу даже не подняла головы. Она смотрела в стену пустыми глазами, всё ещё думая о Норе.       — Да? — безразлично спросила она.       — Точно, — Джулиан кивнул. — Ты была в красном платье. Очень эффектном. И Нора… она, кажется, флиртовала с кем-то у бара. Ты тогда устроила сцену, помнишь?       Мэри-Лу нахмурилась, но не потому что поняла — а потому что слова Джулиана не складывались в её картину мира. Она не была ни на какой вечеринке. Но сейчас ей было всё равно. Нора ушла. Нора не отвечала. Остальное не имело значения.       — Наверное, обознался, — сказала она равнодушно.       Диана почувствовала, как внутри всё сжалось. Ещё минута — и Джулиан начнёт рассказывать подробности. И тогда Мэри-Лу поймёт. Или не поймёт, но начнёт задавать вопросы. А вопросы сейчас были ни к чему.       — Мэри-Лу, — быстро сказала она, вставая. — Идём. Ты хотела переодеться.       Мэри-Лу подняла на неё мутный взгляд.       — Что?       — Переодеться, — Диана взяла её за руку, потянула вверх. — Ты же хотела пойти в город, поискать кольцо. Иди переоденься, я подожду.       Мэри-Лу помедлила секунду, потом кивнула.       — Да. Кольцо. — Она встала, поправила кофту. — Я быстро.       Она вышла из гостиной, даже не взглянув на Джулиана.       Джулиан проводил её взглядом, потом перевёл его на Диану.       — Странная она какая-то, — заметил он.       — Устала, — коротко ответила Диана. — Вчера плохо спала.       Она вышла следом, оставляя Джулиана одного с его чашкой кофе и смутными подозрениями.

***

      Город встретил их утренней прохладой и редкими прохожими. Солнце только начинало подниматься над крышами, золотя шпиль церкви и мокрую после утреннего дождя брусчатку. Диана и Мэри-Лу шли не спеша, наслаждаясь тишиной.       Мэри-Лу вертела в пальцах телефон — проверяла, не ответила ли Нора. Та не отвечала.       — Она обижена, — сказала Мэри-Лу. — Я наговорила лишнего.       — Вы помиритесь, — Диана пожала плечами. — Вы всегда миритесь.       — А если нет?       — Тогда ты купишь ей кольцо, встанешь на колено и скажешь всё, что чувствуешь. Она растает.       Мэри-Лу усмехнулась.       — Ты такая романтичная.       — Я практичная, — поправила Диана. — Я знаю, что люди прощают, когда видят, что их любят.       Они прошли мимо старой книжной лавки, мимо кафе, откуда пахло свежими круассанами. Город просыпался — где-то залаяла собака, женщина выносила мусор, мальчишка на велосипеде пронёсся мимо, едва не сбив голубя.       — А ты? — спросила Мэри-Лу. — Ты прощаешь?       — Зависит от того, кто и что сделал, — Диана остановилась у витрины ювелирного магазина. — Идём. Посмотрим, что тут есть.       В итоге они обошли уже пять магазинов. Счёт потерялся где-то на третьем — после того, как в одном из них Мэри-Лу чуть не разбила витрину, зацепившись сумкой за угол стеллажа.       Мэри продолжала то и дело заглядывала в витрины по пути, но всё было не то — слишком просто, слишком скучно, слишком «бабушкино», как выразилась она про одно колечко с крупным аметистом.       — Это безнадёжно, — сказала она, выходя на улицу. — В этом городе невозможно найти нормальное кольцо. Мог бы в этой дыре быть хотя бы один приличный ювелирный.       — Есть. Мы в нём были вторым.       — Там продавали кольца с позолотой, которая слезала.       — Это называется «винтаж».       — Это называется «барахло», — Мери-Лу вздохнула. — Давай зайдём в последний.       — Ты уверена?       — Нет. Но других вариантов нет.       Диана толкнула дверь маленького магазинчика на углу. Внутри было чисто, но бедно — несколько стеклянных витрин, подсветка, пара стульев для посетителей. Продавщица, молодая девушка с идеальным маникюром, оторвалась от телефона и улыбнулась.       — Добрый день! Что-то ищете?       — Кольцо, — Мэри-Лу прошла к витрине. — Для предложения.       — Ого, — девушка оживилась. — Поздравляю! У нас есть отличные варианты.       Она достала несколько колец. Мэри-Лу смотрела на них молча.       — Вот это, например, с фианитом, очень популярная модель…       — Слишком просто.       — А это с топазом, нежно-голубой, очень романтично…       — Слишком романтично.       — А это с аметистом, глубокий фиолетовый…       — Слишком бабушкино, — отрезала Мэри-Лу.       Продавщица сникла.       — У нас есть ещё одно, но оно не в витрине… — она замялась. — Старое. Не распродали.       — Давайте.       Девушка достала из-под прилавка маленькую коробочку. Открыла. Внутри лежало тонкое золотое кольцо с тремя маленькими камнями — голубым, розовым и белым. Скромное. Тихое.       — Лунный камень, родолит и топаз, — сказала продавщица. — Обычно такое берут в подарок себе, а не для предложения.       Мэри-Лу взяла кольцо. Повертела. Камни блеснули.       — Не знаю, — сказала Мэри-Лу, вертя кольцо на свету. Камни блеснули голубым, розовым, белым. — Может, ей понравится.       Диана наклонила голову, разглядывая украшение.       — А может, она скажет, что ты безвкусная старуха, и уйдёт к цветочнице.       — Диана! — Мэри-Лу уставилась на неё, но в глазах уже заплясали искорки.       — Шучу, — Диана легонько толкнула её плечом. — Нора не уйдёт к цветочнице. Она даже не знает, где та живёт.       Мэри-Лу фыркнула, пряча кольцо в коробочку.       — Ты ужасна.       — Зато честная. Ты спросила — я ответила.       Мэри-Лу покачала головой, но уголки её губ дрогнули. Она захлопнула коробочку и сунула её в карман жакета.       — Ладно. Будем надеяться, что она оценит старания. А не внешний вид.       — А что ты ей скажешь? — спросила Диана, наблюдая, как Мэри-Лу отсчитывает деньги.       Мэри-Лу поджала губы, потом выдохнула:       — Правду. Что обошла весь город, перепугала всех хозяев, чуть не подралась с одной продавщицей, которая сказала, что «девушкам с таким вкусом лучше заказывать через интернет», и в итоге выбрала это, потому что больше ничего не было.       — Звучит как история любви, — Диана взяла её под руку. — Пойдём.       Мэри-Лу протянула деньги продавщице. Девушка упаковала коробочку в маленький пакетик с логотипом, перевязала ленточкой и протянула с улыбкой, которая выглядела на удивление искренней.       — Она скажет «да», — сказала продавщица.       Мэри-Лу замерла.       — Откуда вы знаете?       Девушка пожала плечами, поправляя на витрине бархатную подушечку.       — Потому что вы ради неё весь город обошли. Кольцо — это просто кольцо. А это — история.       Мэри-Лу прижала пакетик к груди, потом улыбнулась — мягко, благодарно.       — Спасибо.       Они вышли на улицу. Солнце светило ярко, и город шумел — машины, редкие прохожие, где-то играла музыка.       — Пойдём в сквер, — предложила Диана, кивнув в сторону небольшого парка за церковью. — Посидим.       Мэри-Лу кивнула. Они свернули с главной улицы, прошли мимо старого дуба, мимо кованой ограды, и оказались на скамейке в тени раскидистой липы. Вокруг было тихо — только птицы щебетали где-то в ветвях да далеко, за домами, гудели машины.       — Устала? — спросила Диана.       — Нет. Просто… думаю.       — О чём?       — О Норе. О том, правильно ли я делаю. О том, не слишком ли поздно.       — Никогда не поздно, — Диана откинулась на спинку скамейки, прищурилась на солнце. — Ты её любишь. Она тебя любит. Остальное — детали.       Мэри-Лу усмехнулась.       — Ты сегодня философ.       — Я сегодня выспалась, — парировала Диана. — Редкость.       Они помолчали. Воробьи купались в луже у края дорожки, взъерошенные, счастливые. Где-то залаяла собака. Обычное утро в маленьком городке.       — Мэри-Лу, — сказала Диана, глядя на неё. — Ты ведь из клана близнецов? Как Кай?       Мэри-Лу кивнула.       — Давно. В детстве. Потом они меня… ну, ты знаешь.       — Знаю, — Диана помолчала. — А скажи… в вашем клане есть какие-нибудь ритуалы? Ну, связанные с детьми? С нерождёнными или новорождёнными?       Мэри-Лу посмотрела на неё с удивлением.       — С чего такой вопрос?       — Просто интересно, — Диана пожала плечами. — Я так поняла у вас непростые отношения и правила в клане. Интересно, как они относились к тем, кто ещё не родился.       Мэри-Лу задумалась. Провела пальцем по краю коробочки с кольцом.       Солнце стояло высоко, но липы роняли тени на брусчатку, и воздух был сладким, тяжёлым, как мёд. Где-то в парке играл оркестр — далёкий, беззаботный, не имеющий ничего общего с тем, о чём они говорили.       — Не помню, но вроде ничего такого не было...       — Значит, никаких ритуалов, — сказала Диана, глядя на фонтан. — Ничего страшного.       — Ничего, — Мери-Лу пожала плечами. — Только этот дурацкий закон. «Не трогай тех, кто ещё не родился». Нам его с детства вбивали. Как молитву.       Диана молчала. Ждала.       Мэри-Лу вертела коробочку с кольцом. Потом замерла.       — Хотя… — она посмотрела куда-то в сторону, будто видела что-то, чего Диана не могла разглядеть. — Была одна история. Я не знаю, правда ли это.       — Расскажи.       Мэри-Лу помолчала. Она откинулась на спинку скамейки, прикрыла глаза. Солнце светило ей в лицо, но голос стал тихим, почти шёпотом — будто она боялась, что кто-то услышит.       — Мне было лет семь. Восемь. Не помню точно. Семья у нас была богатая — скотобойня, дом большой, гости. И как раз в те дни в доме были гости. Несколько дней. Важные люди — банкиры из Чикаго, торговцы из Нового Орлеана, какой-то политик из Вашингтона. Отец суетился, мать накрывала столы. В доме пахло дорогими сигарами и жареным мясом.       Она замолчала. Диана не перебивала.       — В тот вечер гувернантка слегла. Сослалась на нездоровье — мол, голова кружится, в глазах темнеет. Я тогда не поняла. А сейчас думаю — может, чувствовала что-то. Знала, что лучше уйти подальше в эту ночь.       — И ты осталась одна? — тихо спросила Диана.       — Меня оставили в комнате. Сказали спать. Не выходить, не шуметь, не позорить семью перед гостями. — Мэри-Лу усмехнулась. — Они всегда боялись, что я их опозорю. Ещё до того, как узнали, кто я.       Она замолчала, потом посмотрела на небо. Голос её стал тише.       — Я лежала в темноте, смотрела в потолок и боялась. Не знаю чего — темноты? Тишины? Дом был старый, скрипел, и в этих скрипах мне чудились шаги. Гости смеялись внизу, звенели бокалы, но мне было не по себе.       — И ты вышла, — тихо сказала Диана.              — Вышла. На лестницу. Села на верхнюю ступеньку, прижалась к перилам. Свет из гостиной пробивался щёлочкой в дверь.       Мэри-Лу говорила тихо, почти шёпотом, и Диана невольно подалась вперёд.       — Там были мужчины. Не наши — чужие. В дорогих сюртуках, с усталыми лицами. Они не знали, что кто-то слушает. Говорили о нём. О ведьмаке из нашего же клана. Он хотел… — она запнулась, провела пальцем по краю коробочки, — он хотел связать нерождённых детей. Ещё до того, как они сделают первый вдох. Артефакт, говорили они... Цепь.... кажется.       — Цепь, — повторила Диана.       — Она связывает волю ведьмы с волей того, кто активировал артефакт. С первой минуты жизни. Ребёнок даже не знает, что он не свободен. Думает, что сам так хочет. А на самом деле…       Мэри-Лу не договорила.       Липы шелестели. Лепестки падали на брусчатку, кружились в струях фонтана, прилипали к мокрому камню. Где-то смеялся ребёнок — звонко, беззаботно.       — Ты веришь в это? — спросила Диана.       — Я была ребёнком, — Мэри-Лу покачала головой. — Дети верят во всё. В монстров под кроватью, в призраков в коридоре. — Она помолчала. — И потом… никто никогда не видел эту Цепь. Никто. Ни в нашем клане, ни в других. Только рассказы. Страшилки для непослушных детей. Клан любил запугивать.       — А что стало с тем ведьмаком? — спросила Диана.       Мэри-Лу усмехнулась. Криво. Безрадостно.       — Казнили. Конечно. Собрали совет, вынесли приговор. Сказали, что он пытался нарушить главный закон. Что он — позор клана. — Она помолчала. — Но ты же понимаешь, Диана. Его казнили не из-за ритуала.       — А из-за чего?       — Из-за того, что он хотел власти. Над теми, кто ещё не родился. А клан не терпит, когда кто-то пытается забрать то, что принадлежит ему по праву. — Она посмотрела на Диану. В её глазах не было страха. Было холодное, спокойное знание. — Если бы этот артефакт существовал на самом деле, клан бы не стал его уничтожать. Он бы спрятал его. И использовал, когда понадобится.       Диана сжала губы.       — Ты так думаешь?       — Я знаю, — сказала Мэри-Лу. — Я выросла среди них. Они не святые. Просто умеют притворяться.       — А что было дальше? — спросила Диана. — С тобой?       Мэри-Лу посмотрела на неё. В её глазах мелькнуло что-то — боль? усталость?       — Через несколько дней гости уехали. Отец ждал этого. Не хотел скандала при посторонних. А как уехали — пришёл в мою комнату. Сказал, что знает. Что они с матерью всё поняли. Что я — позор семьи. Что таких, как я, надо… — она замолчала, сжала губы. — Он не договорил. Я сбежала в ту же ночь. Через чёрный ход, босиком, в одной ночной рубашке. Бежала, пока не упала. Потом встала и побежала дальше.       Она замолчала.       — Я так и не узнала, что там было на самом деле. Та история про цепь, про ведьмака… может, это просто сказка. А может мой детский мозг так все преобразил ... я сбежала и больше не думала об этом.       — И никогда не возвращалась, — сказала Диана.       — Никогда, — Мэри-Лу кивнула. — И не хотела.       Она встала, сжимая коробочку с кольцом.       — Ладно, пойдём. Вдруг Нора вернулась.       Диана кивнула, поднимаясь.       Они пошли через площадь, оставляя за спиной фонтан, цветущие липы и сонного старика на скамейке.

***

      Особняк встретил их тишиной. Не той спокойной утренней, которая бывает, когда все ещё спят, — а другой. Настороженной. Как будто сам дом затаил дыхание.       — Нора? — позвала Мэри-Лу, входя в гостиную.       Никто не ответил.       Она прошла на кухню. Пусто. Заглянула в библиотеку. Никого. Поднялась на второй этаж, заглянула в их с Норой комнату — кровать не тронута, вещи на месте.       — Её нет, — сказала Мэри-Лу, спускаясь обратно. Голос был ровным, но Диана услышала в нём то, что другие бы пропустили. Страх.       — Кая тоже, — Диана выглянула в окно, в сад. — Это странно.       Мэри-Лу подошла к окну, посмотрела на пустую аллею.       — Странно? Он всё время здесь торчит. Наблюдает. Из-за угла, из-за двери, из-за книжной полки. Думает, не замечаю. — Она усмехнулась, но без веселья. — Как будто ему заняться нечем.       — Не знаю. Может, они вместе ушли? Она обижена, он тоже вечно один… Вдруг нашли общий язык?       Диана отмахнулась, даже не взглянув на Мэри-Лу.       — Да ладно, бред. Кай и Нора? Нора его терпеть не может. Она бы не ушла, не попрощавшись. Не такая она.       Мэри-Лу помолчала. Потом сказала тише:       — Она его жалеет.       Диана подняла бровь.       — Жалеет?       — Говорит, его семья не приняла. Что он один. Что у него никого нет. — Мэри-Лу покачала головой. — А я ей: нас тоже не приняли. Нас вешали на крюках, как мясо. Нас запирали в подвалах и морили голодом. Это не причина быть психопатом.       Она замолчала. В гостиной было тихо — только часы тикали на каминной полке.       — У всех нас было дерьмовое детство, Диана, — сказала Мэри-Лу, не оборачиваясь. — Но не все же убивают свои семьи.       Диана ничего не ответила. Потому что спорить было не о чем.       Мэри-Лу сжала губы.       — Я не чувствую её, Диана. Вообще. Как будто её нет.       — Заклинание поиска пробовала?              — У меня не получается. Я слишком… — она запнулась, подбирая слово, — нервничаю.              Диана помолчала. Потом кивнула.       — Тогда сделаем вместе. Принеси карту. Большую. И их личные вещи нужны, ты принеси что-то Норы, я поищу у Кая.       Диана поднялась на второй этаж. Дверь в комнату Кая была приоткрыта. Она толкнула её — и замерла на пороге.       Порядок. Безупречный, почти больной порядок. Книги на полках выстроены по высоте. Письменный стол пуст — ни бумажки, ни пылинки. Кровать застелена с такой аккуратностью, будто он армейскую службу проходил, а не жил в особняке вампиров.       «Люди, пережившие хаос, — подумала Диана, — либо ненавидят порядок, либо одержимы им».       У него был второй вариант.       Она сделала шаг внутрь — и остановилась.       Тишина. Не та, которая бывает, когда никого нет. Другая. Глубокая. Ватная. Как будто кто-то вынул звук из комнаты. Как будто сама тишина стала плотной, осязаемой.       Диана узнала это ощущение. В мире-тюрьме 1994 года тишина была такой же. Мёртвой. Искусственной. Когда магия Кая поглощала всё вокруг — не только силу, но и звук, и свет, и саму жизнь.       «Что ты здесь делал, Паркер?» — подумала она.       И вдруг — тоска. Странная, щемящая пустота, которая не имела отношения к его магии. Ей стало… скучно. Без его голоса, без его насмешек, без его наглого «я всё равно сделаю по-своему». Она отогнала мысль. Не время.       Она огляделась. Ей нужна была его личная вещь для заклинания поиска. Она открыла ящик прикроватной тумбочки, там лежал простой кожаный браслет — без символов, без магии, просто для имиджа. Она взяла его, сжала в пальцах.       И вспомнила.       Вчера. Бар. Огонь, который они вызвали вместе. Его магия рядом — не громкая, не давящая, а какая-то… своя. Он мог бы справиться один, она знала. Но он ждал. Хотел, чтобы они делали это вместе. И ей понравилось. Понравилось чувствовать его рядом, его силу.       Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Сосредоточилась.       Диана села на край кровати, положила браслет на колено. Вспомнила строки из дневника тетки Маргарет — тот самый, который Кай подарил ей в мире-тюрьме, назвав «бутафорией для домохозяек». Он не верил в карты, в гадания, в видения. «Чушь для слабых ведьм», — говорил он. Но Диана верила. Не потому что была слабой. А потому что на собственном опыте убедилась: дневник не врёт.       Недавно она изучала страницы, где были записи о концентрации, о том, как ведьма может уловить отголоски чужой магии, если достаточно долго находилась рядом с её носителем. Маргарет писала: «Не ищи силу.... если это сифон, то он оставляет после себя не тепло, а холод. Учись чувствовать холод».       Диана закрыла глаза. Сделала медленный вдох, выдох. Представила ту тишину, которой была наполнена комната. Не сопротивлялась ей — наоборот, позволила себе провалиться в неё, как в холодную воду.       Сначала ничего. Только темнота под веками.       Потом — слабое, едва уловимое покалывание в кончиках пальцев. Как будто она коснулась чего-то, чего не могла увидеть. Она вспомнила следующие строки из дневника: «Не торопись. Чужая магия — как голос в толпе. Сначала ты слышишь только шум. Потом начинаешь различать слова. Потом — интонации. Дай себе время».       Диана дала себе время.       Она почувствовала его. Не самого Кая — отголосок его присутствия. Пустоту, которую он оставлял за собой. Она была везде: в стенах, в воздухе, в тишине. И вдруг — сквозь эту пустоту, как тонкая нить, потянулось что-то ещё.       Не образ. Не мысль. Ощущение.       Тяжёлое, холодное, металлическое. Звенья, смыкающиеся в круг. Тишина внутри круга — не та, которую она узнала, а другая, более глубокая. Мёртвая. Искусственная.       Диана не видела это. Она чувствовала.       А потом — две крошечные искры. Едва теплящиеся, ещё не зажжённые свечи. Такие маленькие, такие хрупкие. И рядом — пустота, которая тянулась к ним.       Она открыла глаза.       Сердце колотилось где-то в горле. На колене ве еще лежал браслет Кая, который она сжала рукой.       Диана перевела дух. Мысли путались.       «А что если Цепь существует, — подумала она. — Та самая, о которой говорила Мэри-Лу. Артефакт, который связывает нерождённых с волей того, кто его активирует».       Но это же легенда. Этого не может существовать на самом деле.       Она посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Но внутри — тревога.       А если может? Если он нашёл её? Если он что-то задумал? С племянниками?       Она заставила себя остановиться.       С чего ты взяла? Видение? Ты сама не знаешь, что это было. Может, просто усталость. Может, дневник — действительно бутафория, а ты накрутила себя.       Но глубоко внутри, там, где её магия соприкасалась с его, она знала: это было настоящее.       Она сжала браслет в кулаке и вышла из комнаты. Видение пульсировало под веками, и она не знала, что с ним делать. Рассказать Мэри-Лу? Промолчать? Попытаться забыть?       Чему верить? Этому… или тому, что он просто психопат, а я ищу в нём то, чего нет?       Она не знала ответа. Но тревога осталась.       Диана и Мэри-Лу разложили карту на полированной поверхности большого обеденного стола. Края карты придавили подсвечниками — тяжёлыми, латунными, с оплывшими свечами. В центре — шарф Норы и кожаный браслет Кая.       — Готова? — спросила Диана.       Мэри-Лу кивнула, сжала пальцы на краю стола.       Диана зажгла свечи. Пламя дрогнуло, тени заметались по стенам. Она взяла шарф Норы в одну руку, браслет Кая — в другую, закрыла глаза.       — Metey acsan syky en lumiye laffi, — прошептала она.       — Metey acsan syky en lumiye laffi. - повторила Мэри.       Магия вырвалась из кончиков пальцев — зелёная, искристая, живая. Она коснулась шарфа, браслета, потом карты — и поползла по ней, как ртуть, выискивая след.       Диана чувствовала магию Мэри-Лу рядом. Тёплую, лавандовую, спокойную. Но это было не то. Совсем не то.       С Каем её магия резонировала. Пульсировала в такт его. Сплеталась, как два ручья, которые нашли друг друга в темноте и стали одной рекой. С Мэри-Лу — ничего. Просто соседство. Две свечи рядом — каждая горит своим огнём.       «Скучно», — подумала Диана и тут же отогнала мысль.       Она открыла глаза. На карте — ничего. Магия скользнула по бумаге, не находя отклика. свечи погасли, хотя должны были разгореться ярче, если бы был отклик.       — Ничего, — сказала она. — Их нет в городе. Или кто-то блокирует заклинание.       — Кай, — Мэри-Лу усмехнулась. Криво. Безрадостно. — Конечно. Не хотел, чтобы мы нашли его.       Она взяла шарф Норы, сжала в пальцах.       — И Нора… может, она сама не хочет, чтобы её нашли. Обижена.       Диана промолчала. Она смотрела на карту, но видела перед собой ту самую серебряную цепь из видения. И две крошечные искры.       — Что будем делать? — спросила Мэри-Лу.       — Ждать, — ответила Диана. — Пока они не вернутся сами.       — А если не вернутся?       — Вернутся, — Диана погасила свечи. — Кай слишком наглый, чтобы исчезнуть надолго. А Нора… она тебя любит. Она вернётся.       Диана и Мэри-Лу сели на диван в гостиной. Карта была свёрнута, свечи погашены. Шарф Норы и браслет Кая лежали на журнальном столике — бесполезные свидетели проваленного ритуала.       — Я хотела тебя спросить, — сказала Мэри. — Ты знаешь, что такое сифон?       — В общих чертах, — Диана кивнула. — Вы не рождаетесь с магией. Вы забираете её у других.       — В клане нас называют пустотой, — Мэри-Лу усмехнулась, но без веселья. — Ты рождаешься без искры. Без своей магии. Ты чувствуешь чужую — она как запах, как тепло от костра в холодную ночь. Ты можешь протянуть руку и взять. Забрать всё до последней капли. Но у тебя нет ничего своего. Как будто внутри — дыра. И тебе с детства говорят, что ты никто. Ничтожество. Ошибка.       — И ты в это веришь?       Мэри-Лу пожала плечами.       — Когда тебе это говорят каждый день — начинаешь верить, — Она провела пальцем по краю столика, собирая невидимую пыль.. — Сифон — это не просто отсутствие магии. Это постоянный голод. Мы чувствуем магию вокруг. В воздухе, в земле, в других ведьмах. Она зовёт нас. И мы хотим её забрать. Не потому что мы злые — потому что внутри пусто. И пустота требует заполнения.       — В клане магия — это всё, — продолжила Мэри-Лу, глядя куда-то в сторону. — Когда дети учатся колдовать, родители собираются в гостиной и смотрят, как загораются первые искры на пальцах. Хлопают. Умиляются. Магия — это индивидуальность. Это то, что делает тебя особенным. Твоя личная сила, твой отпечаток, твоё «я».       Она замолчала, провела пальцем по краю чашки.       — А мы… мы можем только отнять. У нас нет своего. Ни искры, ни отпечатка. Мы — как зеркало, в котором ничего не отражается. Поэтому нас и называют пустотой. Не потому что внутри ничего нет. А потому что мы не умеем создавать — только забирать.       Диана смотрела на неё.       — И когда ты растешь среди тех, для кого магия — это личность, а ты — вор, который может только красть… — Мэри-Лу вздохнула. — Ты либо смиряешься, что ты никто, либо начинаешь ненавидеть всех, у кого это есть.       — А в детстве ты вообще не понимаешь, что происходит, — продолжила Мэри-Лу, глядя в окно. — Ты маленький, тянешься к маме, хочешь обнять, а она кричит. Потому что ты нечаянно забрал её магию. Она становится слабой, ей плохо, а ты не понимаешь — за что тебя отталкивают.       Она замолчала, сжала пальцы.       — Первое заклинание, которое ты осознанно учишься контролировать — это «не трогай». Не бери. Не тянись. Потому что если возьмёшь — накажут. Закроют в подвале. Или привяжут к стулу. Или не дадут есть. Родители злятся — не потому что ты плохой, а потому что ты опасный. Ты — угроза их магии. Их индивидуальности.       Диана слушала, не перебивая.       — Я помню, как впервые забрала магию у отца, — голос Мэри-Лу стал тише. — Мне было три. Он нёс меня на руках, я обняла его за шею — и почувствовала тепло. Оно потекло в меня, такое живое. Я испугалась, заплакала. А он меня швырнул на пол. Наорал. Сказал, что я чудовище. Мать потом заперла в чулане на всю ночь.       Она усмехнулась — криво, безрадостно.       — Вот так мы учимся. Не колдовать. Не творить. А бояться себя.       — И что потом? — тихо спросила Диана.       — Потом ты вырастаешь. И у тебя есть два пути. Либо ты всю жизнь будешь ненавидеть себя за то, что ты такой, и пытаться не брать, не трогать, не быть обузой. Либо ты решишь, что раз ты уже чудовище — будь им. Забирай. Не спрашивай. И пусть все остальные боятся.       Она повернулась к Диане.       — Я до сих пор иногда просыпаюсь в холодном поту от того, что мне приснилось, что я случайно забрала магию мамы. И она упала замертво.       Диана сжала её руку.       — Ты не чудовище.       — Знаю, — Мэри-Лу кивнула. — Но детство не забыть.        Внутри Дианы возникло странное, тянущее чувство.       — И что происходит, когда вы забираете магию?       — Хаос, — Мэри-Лу провела пальцем по краю столика. — Сначала — вспышка. Чужая сила заполняет тебя, горячая, живая. Но она не твоя. Она не приживается. Через минуту, через час — она уходит. И остаётся только пустота. И голод. Снова.       — И так всегда?       — Всегда, — Мэри-Лу кивнула. — Поэтому клан нас ненавидит. Мы не такие, как они, нормальные ведьмы. Для них мы — позор. Дети, которых лучше спрятать в подвале, чем показывать гостям.       Она замолчала. В гостиной было тихо — только часы тикали на каминной полке.       — Я сбежала, — продолжила Мэри-Лу. — А он остался. Двадцать лет в семье, которая считает тебя пустым местом. Двадцать лет, когда ты чувствуешь, что внутри дыра, и никто не хочет её заполнять. Это делает с человеком страшные вещи.       — Ты про Кая?       — Про него, — Мэри-Лу кивнула. — Он психопат. Я знаю, кто он. Я видела, что он делает. Но я понимаю, почему он таким стал. Когда тебя с детства убеждают, что ты никто — ты либо сломаешься, либо решишь доказать всем, что ты не никто. Он выбрал второе.       — А ты выбрала сбежать.       — Я выбрала выжить, — поправила Мэри-Лу. — Нашла Нору. Создала свою семью. Ту, которая не отвергнет.              Она повернулась к Диане.       — А ты? Почему не держишься подальше? Ты знаешь, кто он. Ты видела, что он делает.       Диана помолчала. В голове — образ Кая, его наглая усмешка, его голос, когда они колдовали вместе: «Не отставай, Сальваторе». И та тишина в его комнате — пустота, которую она узнала из мира-тюрьмы. Но внутри этой пустоты она чувствовала что-то ещё.              — Не знаю, — сказала она наконец. —С ним я чувствую… — она запнулась, подбирая слова, — …свою магию. Она резонирует с его .       — Но он психопат, — тихо сказала Мэри-Лу.       — Знаю. — Диана пожала плечами. — Но я не боюсь. Может, потому что я тоже не подарок.              Мэри-Лу смотрела на неё долго, изучающе.       — Ты знаешь, что он смотрит на тебя иначе? — спросила она. — Я видела. Мы были в мире тюрьме в 1903-м. Он смотрел на всех как на инструменты. На меня, на Нору, на Бо. Как будто мы — функции. А на тебя — по-другому.       — Как?       — Как на загадку, — Мэри-Лу покачала головой. — Будто он не может тебя раскусить. И это его бесит. Но там не только злость. Не знаю, умеет ли он вообще чувствовать, но на тебя он смотрит не как на жертву. Не как на инструмент. Как на равную. Может быть. Или как на то, что он не может понять.       — Может, потому что я не боюсь?       — Может, — Мэри-Лу пожала плечами. — А может, потому что ты единственная, кто смотрит на него и не видит монстра. Или видит — но не отворачивается.       Диана молчала. Внутри — странное тепло. Не от магии. От того, что кто-то это заметил.       — А мою магию он не может забрать, — сказала она. — Даже если захочет.       — Я знаю, — Мэри-Лу кивнула. — Мы чувствуем. Я не пыталась, — сказала она. — Но знаю, что не смогу.       — Откуда ты знаешь, если не пыталась?       — Чувствую, твоя магия — другая. Она не из этого мира. Она скользит. Как вода сквозь пальцы. — Мери-Лу пожала плечами. — Кай тоже чувствует. Он злится, да? Что не может забрать?       Диана не ответила.       — Я так и думала, — Мэри-Лу усмехнулась. — Он привык, что всё подчиняется. Магия — подчиняется. Люди — подчиняются. А ты — нет. Твоя магия — нет. Это раздражает.        Мэри-Лу помолчала.       — Мы стали еретиками после того как обратились в вампиров. Теперь мы тянем магию из себя — из своей вампирской сути. Это меняет нас. Голод становится другим. Но это уже другая история. — И не факт, что мы вообще сможем пользоваться твоей магией, — добавила Мери-Лу. — Даже если научимся её чувствовать. Она не наша. Может, она вообще не для того, чтобы её забирали.       — А для чего?       — Не знаю, — Мери-Лу усмехнулась. — Может, просто для того, чтобы ты была собой.       Диана смотрела на погасшие свечи. В голове — мысли о Кае, о его пустоте, о том, как он смотрит на неё. О том, как их магия сплеталась в баре, когда они вместе жгли огонь. Он мог бы справиться один, но ждал её. Хотел, чтобы они делали это вместе.       И ей понравилось. Понравилось чувствовать его рядом.              «Где ты, Паркер?» — подумала она.       Мэри-Лу хотела что-то сказать, но в этот момент дверь в гостиную открылась.       Вошла Лили. Она улыбнулась — устало, но тепло.       — Вы ещё не ужинали? Я попрошу Бо приготовить что-нибудь. — Она сделала шаг вперёд — и замерла.       Потому что на её шее, чуть выше ключицы, прямо на глазах, появилась тонкая красная линия. Как будто невидимое лезвие провело по коже.       — Лили, — тихо сказала Диана, вставая. — Твоя шея…       Лили поднесла руку к горлу. Пальцы коснулись влажной, тёплой крови.       — Что… — начала она.       Порез стал глубже. Кровь потекла быстрее, заливая воротник блузки.       — Лили! — Мэри-Лу вскочила, но не знала, что делать.       Лили посмотрела на свои окровавленные пальцы. В глазах — не боль. Удивление.