Часть 30 На небесах опять не берут трубку I

Mama, put my guns in the ground,

I can't shoot them anymore.

That long black cloud is comin' down,

I feel I'm knockin' on heaven's door...

Bob Dylan, «Knocking on Heaven's Door»

      Стеклянные стены теплицы едва пропускали бледный, ещё не набравший силы рассвет. Где-то в ветвях за окном проснулась птица, но внутри было тихо — тяжело, по-утреннему, с той особенной тишиной, которая бывает, когда все только что проснулись и ещё не научились притворяться.       Валери замолчала. Её голос оборвался, и в образовавшейся тишине стало слышно, как где-то в особняке скрипнула половица.       Лили позвала всех рано. Джулиан ещё спал. Она проверила — плотно задернула шторы, выскользнула из спальни, приложила палец к губам, когда Бо спросил шепотом: «Что случилось?» Она не ответила. Только кивнула в сторону теплицы.       Теперь они стояли здесь — Лили, Валери, Диана, Мэри-Лу, Бо — и слушали историю, которую нельзя было рассказать дважды. Историю, после которой уже нельзя было оставаться прежними.       — …но убийство моего ребенка не было вспышкой гнева, — сказала Валери. — это был просчитанный шаг. Его глаза были ледяными.       Она не смотрела на Мэри-Лу. Смотрела в пол, на бетонную дорожку, где между плит пробивалась тонкая, бледная трава.       Лили стояла чуть в стороне, скрестив руки. Лицо её было спокойным — слишком спокойным для женщины, которая только что решила уйти от человека, с которым провела десятилетия.       — Чепуха какая-то, — сказала Мэри-Лу. — Какой смысл был Джулиану в этом поступке? Что он хотел получить?       — Меня, — ответила Лили. — Я бы не уплыла с ним в Европу, если бы знала, что у меня будет внук.       Валери опустила глаза.       — Внук? — Мэри-Лу перевела взгляд с Лили на Валери, потом на Диану.       — Отцом ребёнка был Стефан, — сказала Лили.       Мэри-Лу переглянулась с Дианой. Диана не отвела взгляда.       Валери подняла голову.       — Мне было очень больно. Я убила себя. Увидев мою силу, Джулиан захотел ещё. Для него мы — армия. Не семья. И всегда ею были.       Мэри-Лу слушала, сжав губы. Потом повернулась к Лили.       — Лили, это правда?       Лили не отвела взгляд.       — Я верю Валери, — сказала Лили. — Меня недавно как будто озарило. Я поняла, кем был Джулиан на самом деле. Поэтому я ухожу от него.       Валери посмотрела на Мэри-Лу.       — Но без вашей помощи нам не справиться. Спросите себя, кому вы верите.       Мэри-Лу молчала.       Тишина в теплице стала тяжёлой. Птица за окном смолкла.       Бо подошёл к Валери, обнял — молча, не спрашивая.       Потом Диана — тоже обняла.       Мэри-Лу стояла, не двигаясь.       Все смотрели на неё.       Мэри-Лу не двигалась.       — Если это правда, — сказала она, — почему он не рассказал мне? Мы столько лет вместе.       — Потому что знал, что ты не простишь, — ответила Лили.       Мэри-Лу отвернулась к окну.       За стеклом начинался настоящий рассвет.       — Простите, это все слишком неожиданно — Мэри Лу дышала неровно.       — Но мы всегда готовы помочь, мы одна семья, — сказала Лили.       Она вздохнула. Сделала шаг — робкий, неуверенный. Подошла к Валери, обняла. Коротко, почти неловко.       И сразу отстранилась.       Не сказала ни слова.       Валери кивнула.       За окном теплицы начинался настоящий рассвет. Капли росы стекали по листьям, как слёзы, которым не дали пролиться. Где-то в особняке скрипнула дверь — Джулиан, наверное, проснулся.       Мэри-Лу вышла, не обернувшись.       Внутри она всё ещё сомневалось.

***

      Утро было серым, но свет из высокого окна ложился на старый дубовый пол ровными, спокойными полосами. Мэри-Лу стояла у подоконника, сжимая в пальцах маленькую бархатную коробочку. Джулиан подошёл сзади, не касаясь. Остановился, посмотрел на её отражение в стекле.       — Ты звала, — сказал он.       Она кивнула, не оборачиваясь. Открыла коробочку. Камни — голубой, розовый, белый — блеснули в утреннем свете, но как-то робко, неуверенно.       — Думаешь, она согласится? — спросила Мэри-Лу. — Когда вернётся.       Джулиан усмехнулся — коротко, тепло.       — Она согласилась бы, даже если бы это стоило ей жизни.       Мэри-Лу посмотрела на кольцо, потом на него.       — Тогда почему я так нервничаю?       — Наверное, потому что твоя любимая слишком любит красоваться, чтобы носить такой крошечный камень.       Она вздохнула.       — Лили не позволяет нам покидать Мистик-Фоллс. Так что выбора у меня особо не было. Джулиан помолчал. Потом медленно снял с мизинца кольцо — с крупным, прозрачным, идеально огранённым камнем. Взял её руку, вложил кольцо в ладонь.       — Такие прекрасные отношения заслуживают кое-чего получше, — сказал он.       Она подняла кольцо к свету, рассматривая.       — Что это?       — Кольцо французской королевской семьи. Вроде бы одной из принцесс. Кажется, она лишилась головы.       Он улыбнулся — легко, с той особой, только для неё, интонацией.       Мэри-Лу заворожённо смотрела на камень. Он переливался, ловил свет, играл тенями.       — Оно идеально, — сказала она.       — Идеальной паре — идеальное кольцо.       Она обернулась, посмотрела на Джулиана. Долго. Потом обняла.       Он не сказал ни слова. Просто положил руку ей на спину, прижал ближе.       На подоконнике осталась лежать маленькая бархатная коробочка. Мэри-Лу взяла её, помедлила секунду, потом сунула в карман.       — Не пропадать же добру, — сказала она.       Джулиан усмехнулся.       Мэри-Лу стояла у окна, сжимая в кармане холодное кольцо Джулиана. Пальцы гладили гладкую поверхность камня — холодного, равнодушного. Как и её мысли, которые никак не желали успокаиваться. «Я не хочу в это верить. Но если это правда? Если он действительно…»       Она не додумала мысль. В дверь позвонили.       Джулиан оторвался от созерцания рассвета, бросил на неё короткий взгляд и пошёл открывать. Мэри-Лу осталась у окна.       В прихожей послышался его голос — спокойный, вкрадчивый, как у кота, который играет с мышью, ещё не решив, хочет ли он её съесть или отпустить.       — Стой, — сказал он. — Не двигайся.       Тишина. Мэри-Лу обернулась.       На пороге стояла девушка — молодая, с большим плетёным ящиком, полным цветов. Та самая цветочница. Та, из-за которой они поссорились. Та, о которой Мэри-Лу старалась не думать.       Девушка замерла, как статуя. Даже ресницы не дрожали. Только цветы в её руках чуть покачивались — это всё, что осталось от жизни в её застывшем теле.       Джулиан обернулся к Мэри-Лу:       — Иди сюда.       Она не двинулась. Он ждал.       — Иди сюда, — повторил он. И в голосе — не приказ, а обещание.       Мэри-Лу сделала шаг. Потом другой. Подошла. Встала рядом.       Джулиан взял цветочницу за плечи, развернул к ним. Девушка не сопротивлялась — её глаза смотрели в пустоту, и в этой пустоте не было ни страха, ни удивления. Только пустота.       — Как на счёт того, чтобы выпить то, что тебе хочется на самом деле? — спросил Джулиан, кивнув на открытую шею девушки.       — Лили мне голову оторвёт, — машинально ответила Мэри-Лу. — Персонал есть нельзя. Мы разве что клятву на крови не принесли.       В её голосе прозвучал испуг. Не перед Джулианом — перед правилами. Перед Лили. Перед тем, что об этом подумают. «Правильно, — подумала она. — Это риск. Это запрещено. А если узнают?»       Джулиан усмехнулся — и в этой усмешке было разочарование. Такое явное, что Мэри-Лу почувствовала его, как удар.       — Как я и думал, — сказал он, качая головой.       — Что? — выдохнула она.       — Ты лишилась своего запала, Мэри-Луиза. У той девушки, которую я помню, были сила, энергия, готовность идти на риск. — Он помолчал. — Не мудрено, что Нора заскучала. «Нора заскучала. Нора ушла. Потому что я стала… слабой?»       Мэри-Лу смотрела на цветочницу. На её молодую шею, на тонкую кожу, где под прозрачной бледностью проступали голубые нити вен. Кровь текла там, живая, тёплая, манящая. «Я хочу. Я хочу это сделать. Но…»       Джулиан не спрашивал больше. Он обнял цветочницу за плечи, притянул к себе, и медленно — нарочито медленно, как будто давая Мэри-Лу время, чтобы она сама решила — обнажил клыки.       — Мы ведь не выдадим друг друга? — спросил он, глядя на Мэри-Лу.       Она молчала.       Он не ждал.       Джулиан впился в шею девушки — и воздух наполнился запахом крови. Сладким, тёплым, живым. Пахло розами, которые рассыпались по полу, и чем-то ещё — тем, от чего внутри, там, где последние дни была только пустота и сомнения, вспыхнула искра. «Я хочу, — поняла Мэри-Лу. — Я хочу это сделать. Не для него. Для себя».       Она шагнула вперёд. Наклонилась к шее с другой стороны — и впилась. Жадно. Глубоко. Как когда-то, в первые годы, когда правила не имели значения, когда она брала то, что хотела, и не спрашивала разрешения.       Кровь текла по подбородку. Тело под её руками обмякло. Мэри-Лу пила, и с каждым глотком сомнения таяли, уступая место давно забытой силе. Она снова становилась собой.             Джулиан оторвался первым. Вытер губы, посмотрел на неё.       Мэри-Лу открыла глаза. Кровь на губах, на подбородке, на руках. И в груди — пустота, которая перестала быть пустотой. Теперь она была заполнена. Я не сомневаюсь. Не сейчас. Не в тебе.       Он усмехнулся.       Она сжала в кармане кольцо.

***

      Вечер наступил незаметно, Джулиан сидел в кресле у камина, откинув голову. В пальцах он держал пустой бокал, но пил не из него. На полу у его ног замертво лежала служанка — глаза открыты, на шее следы укусов. Джулиан вытер губы тыльной стороной ладони.       Дверь открылась без стука. На пороге стояли Деймон и Стефан.       — Отличная вечеринка, — сказал Деймон, оглядывая тело.       Джулиан не шевельнулся. Только усмехнулся.       — Ваша мама тоже так думает.       — Ух уж наша мама, — протянул Стефан, скрещивая руки на груди.       Джулиан поднялся медленно, не спеша, давая им время оценить обстановку.       — Вы пришли поговорить или поиграть? Я не против ни того, ни другого.       Деймон шагнул вперёд. В его руке появился серебряный дротик от дартса.       — Играть будем по нашим правилам.       Он метнул дротик. Джулиан перехватил его в воздухе, но не успел сжать пальцы — остриё вонзилось в ладонь.       В тот же момент в теплице Лили схватилась за шею. На коже проступила тонкая красная нить — порез, который появился из ниоткуда.       — Скоро будет хуже… — прошептала она, глядя на кровь на пальцах.       Бо сделал шаг к ней, Лили взяла его за руку.       Джулиан выдернул дротик из ладони. Кровь шипела, но рана затянулась.       — Ты промахнулся, Сальваторе.       — А я не целился, — усмехнулся Деймон.       Джулиан дёрнулся — боль прошла по телу, но не от раны. От связи. От того, что Лили чувствовала то же, что и он.       Он взревел, бросился на Деймона. Драка началась — быстрая, жестокая, без правил. Мебель трещала, стены покрывались трещинами, кровь летела во все стороны.       Стефан улучил момент, когда Джулиан прижал Деймона к стене, и всадил ему в живот заточенный кол — резко, глубоко, до упора.       Джулиан замер. Глаза расширились.       — Это тебе от мамы, — сказал Стефан.       Джулиан рухнул на колени, схватившись за живот. Кровь — чёрная, густая — потекла по рубашке.       Деймон и Стефан накинулись на него, скрутили, связали руки специальными ремнями. — Теперь ты никуда не денешься, — выдохнул Деймон.       Джулиан поднял голову. Усмехнулся — сквозь боль, сквозь кровь.       — Вы думаете, это меня остановит?       — Посмотрим, — ответил Стефан.

***

      Лили стояла у перил, сжав пальцы на холодном камне. Ветер шевелил её волосы, но она не замечала. Смотрела в сад, где тени удлинялись, превращая деревья в молчаливые фигуры.       Стефан вышел из дома. Остановился на пороге, держа в руке стеклянный флакон. Кровь внутри — тёмная, густая — мерцала в последних лучах солнца.       — Вот его кровь, — сказал он. — Деймон охраняет Джулиана. Пока он связан, магия не даст ему сбежать.       Он протянул флакон. Лили взяла, поднесла к свету. Молчала.       — Отнеси её в теплицу, — сказала она. — Пусть Валери посмотрит.       Стефан не уходил.       — Диану позвать?       Лили не ответила.       В дверях показалась Диана. Остановилась, прислонившись плечом к косяку.       — Я здесь.       Лили опустила флакон. Провела пальцем по стеклу.       — Я пожертвовала всем. Ради Джулиана.       Тишина. Только ветер.       — Знаю, — сказала Диана.       — Ты не знаешь.       Лили покачала головой, сжала флакон в ладони. Не смотрела на них.       — Ты не знаешь, каково это — просыпаться и понимать, что тот, кого ты любишь, всегда был монстром. Ты просто не замечала. Потому что не хотела замечать.       Стефан шагнул ближе. Остановился в двух шагах.       Лили усмехнулась — беззвучно, безрадостно.       — Вы оба… стоите здесь. Пытаетесь меня утешить. Хотя я не заслужила.       — А кто заслуживает? — спросил Стефан.       — Никто, — ответила Лили. И добавила тише: — Но вы всё равно пробуете.       Диана подошла к перилам, встала рядом.       — Уезжай, — сказала она. — С Энзо. Он… ты ему нравишься.       Лили не ответила.       — Ты можешь начать сначала.       — Слишком поздно, — сказала Лили. — Я лишилась слишком многого.       Пауза.       — Я всё ещё с тобой, — сказал Стефан.       — И я, — добавила Диана.       Лили повернулась к ним. В её глазах блестело что-то — не слёзы, нет. Что-то другое. То, чему она не давала названия.       — Правда?       — Правда.       Она протянула руки. Стефан взял её за одну. Диана — за другую.       — Наверное, способность прощать непростительное досталась нам по наследству, — тихо сказал Стефан.       — Жаль только, что Деймон эту способность не получил.       — Просто ты — первая женщина, разбившая ему сердце.       Лили посмотрела на Диану.       — Он оградился ото всего мира. Но ты сможешь разрушить эту стену. Лили покачала головой.       — Нет. Уже поздно. Я поняла это по его взгляду. Он желает мне только смерти.       Стефан усмехнулся.       — Думаешь, мне этот взгляд не знаком? Меня он этим взглядом одаривает последние лет сто пятьдесят.       Лили смотрела на него.       — Что поможет вернуть его?       — Время, — сказал Стефан. — И, возможно… чудо.       Лили отпустила их руки. Отошла к перилам. Провела пальцами по камню.       — Диана.       — М?       — Прости меня. За то, что у тебя такой отец.       Диана молчала.       Лили не оборачивалась.       — Я подумаю, — сказала Диана.       Большего Лили не просила.       Лили отпустила их руки. Отошла к перилам. Провела пальцами по камню.       — Стефан.       — М?       — Я знаю, что ты наделал. С Дианой. — Она не обернулась. — Знаю, что подписал те бумаги. Что не пришёл. Что не искал.       Стефан молчал.       — Я не имею права тебя судить, — сказала Лили. — Потому что я сделала то же самое. С вами. С Деймоном. С тобой. Я бросила вас. Не искала. Не пришла.       — Ты думала, что умерла, — тихо сказал Стефан.       — Я думала, что так будет лучше. Для вас. — Лили наконец повернулась. — Я ошибалась.       Диана смотрела на неё.       — Я не прошу прощения, — сказала Лили. — Не сейчас. Я просто хочу, чтобы вы знали: я… я хочу попытаться. Если вы позволите.       Стефан подошёл ближе.       — Я позволил уже давно, — сказал он. — Ты просто не замечала.       Лили усмехнулась — невесело, но мягче, чем прежде.       — Замечала. Боялась поверить.       — А теперь?       — Теперь… не знаю. — Она посмотрела на Диану. — Но я хочу попробовать.       Диана кивнула.       — Тогда начинай.       — С чего?       — С малого, — сказал Стефан. — С правды.       Лили помолчала. Потом сказала:       — Я боялась вас потерять. Поэтому… не искала. Поэтому… не приходила. Поэтому… — Она замолчала. — Поэтому я позволила вам думать, что я мертва.       — Знаю, — сказал Стефан.       — И ты… — Лили повернулась к нему. — Ты всё ещё здесь.       — Я всегда был здесь.       Тишина. Ветер подул сильнее.       Лили протянула руки. Сначала Стефану. Потом Диане.       Они не обнимали её. Просто — сжали пальцы.       Этого было достаточно.       Диана достала телефон. Посмотрела на экран. — Я знаю, где Кай, — сказала она Стефану.— Нужно ехать.       Диана повернулась к Лили. Лили кивнула. Не спрашивая, о чём речь.       — Ступайте.       Стефан и Диана ушли.       Лили осталась одна. Смотрела на звёзды, которые зажигались одна за другой, как надежды, которые не сбываются. Или сбываются — но не тогда, когда нужно.

***

             Кай стоял на маленькой сцене, прикрыв глаза, и пел.       «Knock, knock, knockin' on heaven's door…»       В баре было темно, только свет прожектора выхватывал его фигуру. Диана стояла у входа, скрестив руки, и смотрела на него.       Когда их взгляды встретились, он медленно поднял руку. Помахал ей пальцами — лениво, почти небрежно. Она ответила — едва заметным кивком.       Он улыбнулся.       Наконец-то, — подумал он, не переставая улыбаться. — Я уж думал, ты не придёшь. А без тебя всё это представление теряет смысл.       Он отвернулся к микрофону, сделал вид, что увлечён песней. Но краем глаза следил за ней. Как она вошла. Как встала у стены, скрестив руки. Как смотрела — не отрываясь, с тем выражением, которое он уже выучил наизусть.       Сейчас начнётся, — мысленно усмехнулся он. — Сейчас прошепчут заклинание, и я рухну на колени. А ты будешь смотреть. И делать вид, что тебе всё равно. Но я знаю — ты не сможешь отвести взгляд.       Он сейчас чувствовал что-то кроме пустоты. Предвкушение.       Почему я чувствую облегчение, когда вижу её? Почему внутри становится теплее? Почему я… рад?       Он ненавидел себя за это.       — Простите, — сказал он в микрофон. — Меня ждут.       Бросил микрофон. Звук удара разнёсся по бару. Спрыгнул со сцены, подошёл к ней.       Близко. Слишком близко. Я чувствую твой запах. Твою магию — она рядом, тёплая, пульсирующая. Я не могу её забрать. Только чувствовать. Опьяняюще. Сильнее любого убийства.       — Привет, — сказал он. —Уже соскучилась, малышка?       — Как по тупой игле, — ответила она.       — О, я польщён. — Он приложил руку к груди. — Меня обычно ненавидят с большим энтузиазмом. А ты… тупая игла? Это почти нежно.       — Не привыкай.       — Не буду. — Он усмехнулся. — Я вообще не привыкаю к хорошему. Плохое — да. А хорошее… оно как-то быстро заканчивается.       Он кивнул в сторону сцены.       — Ты знаешь, о чём эта песня?       — Дилан писал о смерти. Об американских солдатах, которые умирают и не могут вернуться домой. О том, что небеса не всегда открыты. Ты пел о том, как никто не берёт трубку. Совпадение?       — Я бы сказал, жизненный опыт. — Кай помолчал. — Я звонил туда. Не берут трубку. — Он развел руками.       — Жизненный опыт — это когда тебя бросают, а не когда ты сам вешаешь трубку. Мне больше нравится в исполнении Guns N' Roses, — сказала она.       — Да, — он кивнул. — В этом есть что-то своё. Злое. Живое.       Он отвечал — легко, играючи.       Но в голове было другое:       Она здесь. Сама пришла. Я мог бы…       Мысль оборвалась.       Нет. Не сейчас. План — позже. Ампула. Впитать магию. Уничтожить слабость.       Он взял со стойки оранжевый коктейль, поднёс ко рту, не сразу поймал трубочку губами. Поправил. Сделал глоток.       — Как ты меня нашла? — спросил он. — Заклятьем?       Она молча достала телефон, повернула к нему экран.       — КобраКай. Один. девять , семь. два пишет — «Выбор гранжа — никакой, напитки — ещё хуже. Через тридцать минут." А напитки — ничего. Отличное место». Смайл микрофона. Смайл огня. Ты единственный, кто способен оставить криминальную улику в виде рецензии на коктейль.       — А я думал, это приглашение. — Кай пожал плечами.       — Это была проверка на идиотизм. Ты её прошёл.       — Ты же пришла. Значит, сработало. — Он наклонил голову. — Ты же хотела меня видеть. Признай.       — Я хотела убедиться, что ты ещё дышишь. Это разные вещи.       — Не-а, — он покачал головой. — Ты могла бы позвонить. Или прислать Стефана. Но ты пришла сама.       — Потому что ты не брал трубку.       — А ты перезванивала? — он усмехнулся. — Не помню пропущенных.       Диана промолчала.       — Вот видишь, — сказал он. — Ты хотела меня видеть. А теперь делаешь вид, что это облава.       — Это и есть облава, — ответила она. — Ты арестован, Паркер.       — О, — он прижал руку к сердцу. — Меня ещё никто не арестовывал с таким энтузиазмом. Я польщён.       Из темноты зала вышли Валери и Стефан.       Валери подняла руку, зашептала заклинание.       — Asinta Mulaf Hinto       Кай заметил её движение раньше, чем она начала. Он мог бы уклониться. Мог бы выпить магию бара — там было достаточно, чтобы блокировать удар. Но он не шевельнулся.       Бей, — подумал он, глядя прямо на Диану. — Бей, Валери. Я сам хочу туда. В подвал. Потому что я буду нужен вам всем. А ты, Диана… ты придёшь. Обязательно.       Боль ударила в голову, разорвала сосуды. Он рухнул на колени — и успел усмехнуться, прямо перед тем, как глаза заволокло тьмой.       Правильно. Так и должно быть. Она — на той стороне. Я — на этой. Ничего не изменилось. План работает.       Но когда он поднял глаза и увидел Диану — спокойную, смотрящую на него без страха, без жалости, — внутри что-то оборвалось.       Ты могла бы остановить их. Могла бы сказать «нет». Но ты не сказала. Потому что я — монстр. Потому что я заслужил.       — О, — сказал он, морщась, — как трогательно. Так соскучились, что решили встречать? А могли бы просто позвонить. Я б сказал «нет», но вы бы не отстали.       Стефан шагнул вперёд, свернул ему шею. Кай обмяк.       Валери опустилась рядом, защёлкнула браслеты на его запястьях. Стефан и Валери подхватили Кая под руки, не грубо, но крепко, как пьяного, которого надо дотащить до выхода.       — Давай, дружище, — сказал Стефан, перекидывая руку Кая себе на плечо. — Напился в стельку. Отвезём домой.       Валери смущенно улыбнулась. Бармен проводил их равнодушным взглядом. Посетители не обратили внимания — в таких местах каждый сам за себя.       Браслеты на запястьях Кая скрывались под рукавами. С виду — просто украшение. Никто не заподозрил.       Диана осталась стоять у стойки.       Бармен молча поставил перед ней бокал вина.       — Он часто здесь поёт? — спросила Диана.       — Впервые, — ответил бармен. — Но, думаю, не последний раз.       Диана взяла бокал, отпила. Поставила обратно.       — Добавьте ему в счёт, — сказала она, кивнув на дверь. — За то, что испортил мне песню.       Она бросила на стойку пару купюр и пошла к выходу.       Не оборачиваясь.       Кай очнулся в машине, на заднем сидении между Стефаном и Дианой, он чувствовал тепло её тела через ткань куртки. Это бесило. Потрогал голову, посмотрел на браслеты. Он поднял руки, повертел их. Попробовал колдовать — ничего. Потянулся к магии Стефана — пусто.       — А, я понял, — протянул он. — Наручники. Антимагические. Без тебя, малышка, не обошлось. — Он усмехнулся, вздохнул. — А я думал, они будут изящнее. Или хотя бы с бриллиантами. Знаешь, Валери, у тебя ужасный вкус на украшения. Я бы на твоём месте выбрал платину. И рубины. Крови-то всё равно будет много, так хоть стильно.       Валери не ответила. Кай пожал плечами, откинулся на спинку сиденья .       Кай перевёл взгляд на Диану.       — Ты тоже здесь, — сказал он. — Как мило. Хочешь полюбоваться на моё падение?       — Хочу убедиться, что ты не сбежишь, — ответила она.       — А если сбегу?       — Не сбежишь.       — Почему?       — Потому что тебе интересно, что будет дальше.       Интересно. Интересно, я убью тебя. Или ты — моя смерть.       Мысль об убийстве вернулась. Как заевшая кассета . Плёнка застряла, не желая двигаться дальше, и голос на ней повторял одно и то же снова и снова.       «Убью. Заберу магию. Стану свободным».       Кассета шипела, скрежетала, но он не выключал. Не мог. Или не хотел.       «А если не смогу?»       Он смотрел на неё. Усмехнулся. Нехотя.       — Умная.       — Просто внимательная.       Он хотел добавить что-то ещё — какую-нибудь колкость, чтобы скрыть, что внутри всё сжалось при виде её взгляда. Но промолчал.       Не сейчас, — приказал он себе. — Сейчас ты — пленник. Уставший, сломленный. Пусть поверят.       А в голове крутилось другое:       Ты придёшь ко мне в подвал. Ты будешь смотреть на меня сквозь решётку. И я скажу тебе то, что заставит тебя усомниться в своих же. А потом… потом я убью тебя.       Но когда он поднял глаза и встретился с ней взглядом — на секунду, на одно короткое мгновение — мысль об убийстве показалась ему… неправильной. Невыполнимой.       Он отогнал её.       Смогу. Я всегда могу. Я — Кай Паркер.       — Ладно, проехали. Слушайте, а вы заметили, как сегодня странно пахнет? — Он принюхался, скривился. — Новое средство для мытья полов в баре? Или это у тебя, Стефан, кондиционер для волос? Потому что, если так, я разочарован. Ты всегда казался мне мужественным.       Стефан не повернул головы. Кай не расстроился.       Кай посмотрел на Стефана, потом на Валери, потом снова на Стефана.       — Слушай, Стефан, я всё хотел спросить. — Голос ленивый, почти сонный. — У тебя там в тысяча восемьсот шестьдесят каком-то с Валери… это серьёзно было? Или так, для разнообразия?       Стефан не ответил.       — А теперь ты с Кэролайн вроде как. Которая беременна близнецами Паркеров. Детьми Аларика. — Он выдержал паузу. — Ты вообще запутался, в каком ты веке? Или у тебя навигация сломалась?       Валери сжала губы. Стефан молчал.       Кай вздохнул, с притворным сочувствием.       — Сложная у тебя жизнь, Стефан. Просто... сложная. Может, тебе уже пора завести дневник? «Мои женщины, мои ошибки, мои дети, которые не мои».       Диана, не глядя на Кая, спокойно добавила:       — У него уже есть дневники. Одними дневниками весь дом забит. И во всех он в конце приходит к одному выводу: «Нужно стать лучше».       Кай посмотрел в потолок и притворно вздохнул:       — Бедный Стефан. Столько бумаги перевёл, а толку ноль. Мог бы уже картины рисовать. Пейзажи, например. Или обнажённую натуру. Валери бы согласилась?       — Паркер. — свозь зубы процедила Валери.       — Ой! Шучу, шучу. Просто пытаюсь скрасить эту унылую поездку.       Стефан промолчал. Кай довольно откинулся на спинку.       — Ладно, проехали. Я просто поддерживаю разговор. Скучно же.        — А скажите, что там с погодой? Обещали дождь, а на улице сухо. Я люблю дождь. Он смывает следы. Не то чтобы я оставлял следы, но вдруг. Мелодраматично звучит, правда? «Дождь смоет наши грехи». Только мои грехи, наверное, ни один ливень не смоет. Придётся использовать хлорку. Или огонь.       Он подмигнул Диане, сидящей рядом — их бёдра почти соприкасались, и он чувствовал её прохладное тепло даже через джинсы.       — Ты молчишь, Сальваторе. Обычно ты более разговорчива, когда везёшь меня в заточение. Или стесняешься? — Он наклонился к ней, заглядывая в лицо. — Не стесняйся, я не кусаюсь. Ну, только если попросишь.       Она посмотрела на него — спокойно, без тени улыбки.       — Ты всегда так много болтаешь, когда боишься?              Кай замер на секунду. Потом рассмеялся — коротко, почти искренне.       — Боюсь? Малышка, я в машине с двумя вампирами и ведьмой, у меня на руках антимагические браслеты, и мы едем в поместье, где меня, скорее всего, посадят в подвал. — Он растопырил пальцы, изображая «ужас». — Это лучший мой вторник за последние месяцы. Адреналин, знаешь ли. Бодрит.       Врёшь, — подумал он. — Не бодрит. Пустота. Но когда ты рядом — даже здесь, в этой душной машине, даже в наручниках — внутри что-то просыпается. Слабое, тёплое. Как тот уголёк, от которого я хочу избавиться.       — И потом, — добавил он уже тише, почти доверительно, — ты же меня отпустишь. Рано или поздно. Вы все меня отпустите. Потому что я вам нужен. Как тот самый неприятный родственник, без которого свадьба не свадьба, а похороны не похороны.       — Ты никому не нужен, Паркер, — сказала Валери с переднего сиденья.       — О, Валери, не говори так, — он прижал руку к груди. — Ты ранишь мои нежные чувства. У меня их почти нет, так что каждое попадание — на вес золота.       Он повернулся к Диане, снова — слишком близко.       — А ты как думаешь? Я нужен? Хотя бы тебе?       Она не отвела взгляда. Смотрела прямо, и в её глазах было что-то, что он не умел читать — и это бесило.       — Ты нужен нам в подвале, — ответила она. — Подальше от всех.       — Жестокая, — он покачал головой. — А я думал, у нас романтика. Ты пришла на моё выступление, я спел для тебя песню. Давай, признай — тебе понравилось. Ты даже не хлопала, но я видел, как ты смотрела.       — Я смотрела, чтобы убедиться, что ты не сбежишь.       — Ах, — он усмехнулся. — Ну да, ну да. Конечно. «Убедиться». Я тоже «убеждаюсь», когда смотрю на тебя. Что ты всё ещё здесь. Что не растворилась в воздухе. Что ты — настоящая.       Настоящая, — мысль кольнула. — И я должен тебя убить. Уничтожить эту слабость.       Он перевёл взгляд на окно. За стеклом проплывали фонари, деревья, редкие дома. Его отражение было бледным, почти призрачным.       — Знаешь, — сказал он негромко, устало, — я думал о том, чтобы сбежать. Прямо сейчас. Выкрутить руки, сломать тебе шею, Валери, выпить магию Стефана, а с тобой, Диана, попрощаться по-французски. Поцелуем взасос, например. Или просто уйти в темноту. Но потом подумал: а зачем? Скучно. Вы же сами меня вернёте. Вы всегда меня возвращаете.       Ложь, — сказал он себе. — Не сбегаю, потому что сам хочу в подвал. Потому что оттуда я начну игру. И вы все будете танцевать под мою дудку. Даже ты, Диана. Особенно ты.       — Какая лирика, — хмыкнула Валери. — Прямо стихи.       — А у меня душа поэта, — Кай улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. — Просто никто не ценит. Вот сяду в подвал, напишу мемуары. «Исповедь сифона, или Как я перестал бояться и полюбил наручники». Разойдётся тиражом в миллион копий. С дарственной надписью для каждого из вас. «Дорогому Стефану, который так и не научился шутить». «Валери — за то, что украла мои бриллиантовые браслеты». «Диане...» — он задумался. — «Диане — за то, что не боится. И за то, что я всё равно сильнее».       Ничего ты не сильнее, — пронеслось в голове. Но он отогнал эту мысль.       Он замолчал. В машине стало тихо — только шуршали колёса по асфальту.       — А что, — сказал он вдруг, будто очнувшись, — кто-нибудь пробовал эти новые тако на углу Мейпл-стрит? Я слышал, там соус просто огонь. Буквально. Один парень заказал и загорелся. Правда, он был демоном, но всё равно — репутация.       Никто не ответил. Кай вздохнул.       — С вами скучно. Совсем нет чувства юмора.       — Твои шутки не смешные, — сказал Стефан, не оборачиваясь.       — Твои тоже, — парировал Кай. — Но я же не жалуюсь.       Он снова повернулся к Диане. Их лица были в нескольких сантиметрах — он чувствовал её дыхание, чуть прохладное, с ноткой мяты.       — Ты сегодня на удивление молчалива, — произнёс он тихо, почти шёпотом, доступным только вампирскому слуху и её полувампирскому тоже. — Обычно ты находишь, что сказать. А сейчас — смотришь и молчишь. Скажи что-нибудь. Например: «Кай, ты больной урод, ты этого заслуживаешь». Я люблю, когда ты меня ругают. У тебя хорошо получится.       Диана смотрела на него. Пару секунд. Потом произнесла:       — Ты не больной урод, Паркер.       — О, — он приподнял бровь. — Это новая тактика? Доброта? Не сработает. Я на доброту не ведусь. Я на браслеты ведусь. И на коктейли. Кстати, тот оранжевый был отвратителен. Слишком сладкий. Скажи бармену, что он дебил.       — Скажу, — ответила Диана ровно.       — А ты меня выпустишь? А? — он склонил голову, почти касаясь носом её щеки. — Я знаю, что ты меня выпустишь. Вопрос только — когда. И что ты попросишь взамен.       Она не отодвинулась. Не убрала лицо.       — Ничего, — сказала она. — Ты сам сбежишь. Как всегда.       Она знает, — подумал Кай с внезапным холодом. — Знает, что это моя игра. И всё равно ведётся. Или делает вид, что ведётся?       — Может, и сбегу, — ответил он. — А может, останусь. Погреюсь в вашем подвале. Там, говорят, центральное отопление?       — Нет, — сказал Стефан. — Там бетон и крысы.       — Крысы! — Кай просиял. — Обожаю крыс. Они такие... неприхотливые. Мы с ними подружимся. Устроим вечеринку. Вы не приглашены.       Он затих. Посмотрел в окно. Особняк Сальваторе уже показался вдали — тёмный, с редкими огнями в окнах.       Он посмотрел на Диану. На её профиль в полутьме. На скулы, на губы, на волосы, уложенные идеальными волнами.       …Возможно я убью тебя быстро. Это будет мой подарок тебе.       Мысль об убийстве не принесла облегчения. Наоборот — внутри заныло глухо, тягуче.       Потому что ты не сможешь, — прошептал один голос. — Ты не сможешь её убить. И это твой конец.       Кай отогнал голос. Улыбнулся Диане — той самой улыбкой, которая не касалась глаз.       — Ладно, — сказал он легкомысленно. — Ведите меня, мучители. Я готов к подвалу. Только дайте одеяло. Я мерзлявый.       Машина остановилась. Стефан вышел, открыл дверь. Кай выбрался на воздух — потянулся, огляделся, поёжился для убедительности.       — А тут красиво, — заметил он. — Луна, звёзды... Прямо романтика. Жаль, свидание испорчено наручниками.       Он вздохнул, поправил воротник и направился к чёрному ходу, даже не дожидаясь конвоя.       У порога обернулся к Диане.       — Я думал, ты меня поцелуешь при встрече. А ты… браслеты. — Он покрутил кистями. — Ну, тоже неплохо.              Он улыбнулся, подмигнул — и уже не сдерживал взгляда. Задержался на её лице дольше, чем следовало. На губах. На родинке за левым ухом.       Он отвернулся, шагнул в темноту подвала, оставляя Диану под луной — смотреть ему в спину.       Он не расстроен. Или делает вид. Но скорее — он ждал этого. Знал, чем кончится. И теперь просто… идёт. Он ожидал этого.       Она не знала, что хуже: если бы он злился, кричал, сопротивлялся — или вот это спокойствие, от которого становилось не по себе.       Она не знала, что это значит. Но чувствовала — в этом было что-то важное. Что-то, что не укладывалось в простую схему «он — злодей, мы — герои».       Она сжала кулаки.       Почему мне так... неприятно? Почему я не могу просто отвернуться?       Она не знала ответа. Знала только, что он там, внутри. Что она должна была сделать это. Что это правильно.       Но внутри, там, где пряталась правда, было пусто и холодно.       Без него.       Кто решает, кого запирать? — пронеслось в голове. — Кто решает, кто хороший, а кто плохой?       Её саму могли запереть. Когда-нибудь. Снова. Если решат, что она опасна. Если её магия выйдет из-под контроля. Если она перестанет быть «удобной».       Она провела достаточно времени в подвалах. Знала, что такое бетонные стены, железные двери, тишина, которая сводит с ума.       И не хотела, чтобы кто-то ещё проходил через это.       Даже он.       — Диана? — окликнула её Валери.       — Всё в порядке, — ответила Диана, не оборачиваясь. — Просто… думаю.       — О чём?       — О том, как легко назвать кого-то монстром и запереть. И как просто однажды оказаться на его месте.       Валери не ответила.       Диана посмотрела в темное небо.       Монстр или нет, но он не заслуживает подвала.       Она не знала, что будет делать. Знала только, что не сможет спать спокойно, зная, что он там, внизу. Запертый. Один.