Часть 31 На небесах опять не берут трубку II

В это время Особняк Сальваторе. Комната, где держат Джулиана.       Джулиан сидел в кресле, привязанный веревками, пропитанными вербеной и цепью. Кровь на его рубашке уже подсохла, превратившись в тёмное, почти чёрное пятно. Он не выглядел побеждённым. Он смотрел на Деймона — изучающе, спокойно, как смотрят на забавный экспонат.       Деймон стоял у окна. Руки в карманах, взгляд тяжёлый. Он не садился. Он вообще старался не находиться с Джулианом в одном пространстве дольше, чем нужно. Но Стефан ушёл за кровью, а Валери была нужна в теплице.       — Я не понимаю, — сказал Джулиан. Голос мягкий, почти доверительный. — Почему ты так предан Лили? Это ведь она решила разлучить тебя с твоей любимой. Лет на шестьдесят, а может, на семьдесят. Ты считал?       Деймон не повернулся.       — Захлопнись.       — Но я же просто пытаюсь понять, — Джулиан склонил голову набок. — Она тебя бросила. Солгала. Заперла в гробнице. И чем ты ей отплатил? Сидишь здесь, в комнате с опасным вампиром, рискуешь своей жизнью.       — Я сказал: захлопнись.       Деймон повернулся. В глазах — лед. Но Джулиан не испугался.       — Если я сорвусь, — продолжил Джулиан, — и ты меня убьёшь — ты навсегда станешь убийцей собственной матери. Она не простит. Ты это знаешь.       Деймон сжал челюсть. Не ответил.       На пороге появилась Валери. Тихо. Неслышно. Остановилась, прислонившись к косяку. Джулиан перевёл взгляд на неё.       — Ах, Валери, — сказал он. — Какая встреча. Жаль, что твой малыш погиб. Он был бы, наверное, таким же смышлёным. Как его отец. Только не пил бы кровь людей, надеюсь. Валери не сказала ни слова. Шагнула вперёд. Медленно. Остановилась напротив него. Сплюнула ему в лицо.       Джулиан не дёрнулся. Только рассмеялся.       — Всё ещё злишься? — усмехнулся он.       В комнату вошла Мэри-Лу. Теперь она стояла между всеми. Смотрела на Валери.       — Что здесь происходит? — повторила она.       — Они собираются меня убить, — сказал Джулиан весело.       Деймон не обернулся.       — Мэри-Лу, — сказал он, не спрашивая. — Вы убрали связь?       Мэри-Лу не ответила. Она смотрела на Валери.       — Откуда мне знать, что ты была беременна? — спросила она. Голос ровный, но в нём — трещина.       Валери встретила её взгляд.       — Ты думаешь, я могла бы о таком солгать?       Мэри-Лу молчала. Секунду. Другую.       — Ты солгала Лили о своём романе со Стефаном. Солгала об убийстве Оскара.       Валери вздрогнула.       — С чего бы мне верить, что ты говоришь правду сейчас? — закончила Мэри-Лу.       Деймон вздохнул, провёл рукой по лицу.       — Так, Нэнси Грейс, — сказал он. — Дайте взрослым разобраться.       Мэри-Лу не посмотрела на него. Она смотрела только на Валери. Потом — на Джулиана. Потом снова на Валери.       — Ты не ври мне, — сказала она.       — Я не вру, — ответила Валери.       Мэри-Лу подняла руку. Магия вырвалась из пальцев — синяя, густая, ослепительная. Деймон схватился за голову, зашипел.       — Ты что делаешь?! — крикнула Валери.       Мэри-Лу не ответила. Только сжала пальцы.       Шея Валери хрустнула — сухо, неестественно, как ломается сухая ветка. Её глаза расширились на секунду. Потом застыли. Она упала. Не сразу — сначала на колени, потом набок. Без звука.       Джулиан рассмеялся.       Негромко. С присвистом.       — Вот почему, Мэри-Луиза, — сказал он, — ты всегда была моей любимицей.       Мэри-Лу смотрела на Валери. На её неподвижное тело. На руки, безвольно раскинутые по полу. На лицо — белое, спокойное, почти умиротворённое.       По щекам Мэри-Лу текли слёзы. Молча. Без всхлипов. Она не вытирала их. Не закрывала лицо. Просто стояла и смотрела.       В комнате было тихо. Только слышно, как Джулиан довольно выдохнул.       — Ну и денёк, — сказал он. — Прямо семейное кино.

***

      Лили вошла не сразу. Сначала замерла на пороге — увидела Деймона, привязанного к стулу, Валери на полу, тоже связанную. Джулиан стоял над ними, затягивал последний узел. Его руки были в крови — чужой, уже подсохшей. Он обернулся, когда скрипнула дверь.       — Господи, что ты… — начала Лили.       — Ситуация вышла из-под контроля, — перебил Джулиан. Голос спокойный, почти будничный. — Пора ставить точку.       — Что ты делаешь? Отпусти их.       Лили шагнула вперёд. Джулиан преградил путь.       — Не могу. Иначе этот замкнутый круг не разорвать. Я люблю тебя, Лили. Наша семья слишком важна, чтобы допустить такое. Поэтому выбирай.       — Что?       — Выбирай, кому жить, а кому умирать.       Лили смотрела на него. В глазах — ужас, непонимание. Она покачала головой.       — Я этого не сделаю.       Джулиан достал из-за пояса деревянный кол. Протянул ей рукояткой вперёд.       — Прости, но придётся. Ты слишком долго пыталась получить всё и сразу. Правда в том, что ты либо Сальваторе, либо одна из нас. Третьего не дано.       Он вложил кол в её ладонь. Её пальцы сжались — не по своей воле, скорее от шока.       — Выбирай, — повторил он.       Лили перевела взгляд на кол. Потом на Деймона, на Валери. Её рука дрожала.       — Ты не такой, — сказала она. — Я любила не такого человека. Ты был добрым, ласковым, весёлым. Ты просто не оправился. Ты провёл в Аду слишком много времени.       Валери, связанная на полу, подняла голову. Глаза красные, заплаканные.       — Злым его сделал не Ад, — сказала она. — Он был рождён таким.       Деймон, привязанный к стулу, дёрнулся. Вербена в верёвках жгла кожу, но он усмехнулся — криво, зло.       — У меня всё тело ноет от вербены. А от вашей семейной драмы я готов убежать хоть в Ад. Ну же, давай. Один быстрый удар. Прямо в сердце.       Лили обернулась к нему. Слёзы текли по щекам.       — Деймон…       — Ты же всегда предпочитала еретиков, — продолжил он, не давая ей опомниться. — Нам со Стефаном и Дианой. Так чего ты ждёшь?       Валери всхлипнула.       — Лили, умоляю…       Лили подошла к Валери. Опустилась на колени. Положила руку на плечо.       — Ты всегда была такой сильной, — сказала она. — Мне жаль, что я не сразу это поняла. Она встала. Медленно, будто неся тяжесть всей своей жизни. Подошла к Деймону. Слёзы мешали смотреть, но она видела — его лицо, напряжённое, злое, но в глазах — боль. Боль, которую она причинила много лет назад.       — Сынок, — прошептала Лили. Коснулась его щеки. — Прости меня.       Деймон сжал челюсть. Не отвел взгляда.       — Убей меня, — сказал он. — Ну же, Лили. Давай.       Лили покачала головой. Выпрямилась. Повернулась к Джулиану — он стоял, скрестив руки, наблюдал. В его глазах — уверенность. Он знал, что она не сможет выбрать.       Лили сделала шаг к нему. Потом ещё один. Встала напротив — близко, почти касаясь.       — Ты как всегда не прав, — сказала она. Голос дрожал, но она улыбнулась — сквозь слёзы, сквозь боль. — Раньше мне не хватало храбрости сказать это. Но сейчас я скажу.       Она перевела дыхание.       — Ты ошибаешься, Джулиан. Я могу выбрать обоих.       Она развернула кол остриём к себе. И, не медля ни секунды, вонзила себе в сердце.       — Нет! — крик вырвался у Джулиана.       Лили пошатнулась, упала в его руки. Он подхватил её, опустился на колени. Кол торчал из её груди — дерево, кровь.

***

      Мэри-Лу выбежала в коридор, не оглядываясь. Слёзы катились по щекам, она не вытирала их — только сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. В груди пульсировала боль, но не та, что бывает от ран. Другая. Та, что не заживает.       Она сбегала по лестнице, не разбирая ступеней. Внизу, в холле, остановилась. Прислонилась к стене. Провела рукой по щеке, стирая мокрые дорожки. Бесполезно — слёзы текли снова. В этот момент из-за угла вышла Диана. В чёрном платье, волосы распущены. Заметила Мэри-Лу, остановилась.       — Мэри, — спросила она. — Вы отвязали жизнь Лили?       Мэри-Лу не ответила. Только отвернулась.       Диана сделала шаг ближе. Всмотрелась в её лицо — красные глаза, мокрые щёки.       — Ты что, плакала?       — Нет, — голос Мэри-Лу сорвался. — Просто… пыльно.       — В доме?       — Отстань.       Диана не отступила.       — Что случилось, Мэри? Где Валери?       Мэри-Лу подняла на неё глаза. В них — боль, злость, растерянность.       — Там, — кивнула она вверх. — На полу. Со свернутой шеей.       Диана замерла.       — Что?       — Она всегда врала, — выпалила Мэри-Лу, не сдерживаясь. — Всегда! Про Стефана, про Оскара, про ребёнка. Как я могу встать на её сторону? А Джулиан… он не предавал. Он любил. Любил по-своему. Он не врал.       — Мэри, — Диана смотрела на неё. — Ты что, на стороне Джулиана?       Мэри-Лу вздрогнула. Сжала кулаки.       — А ты? — голос дрожал. — Ты на чьей стороне? Женщины, которая бросила тебя? Которая не искала? Которая позволяла тебе думать, что ты одна?       Диана ничего не сказала.       Мэри-Лу всхлипнула, вытерла нос тыльной стороной ладони.       — Я не знаю, — прошептала она. — Я ничего не знаю.       Она развернулась и побежала к выходу. Не оглядываясь.       Диана осталась стоять в холле. Смотрела ей вслед. Внутри — пустота? Нет. Понимание. И жалость. И страх — что Мэри-Лу права.

***

Особняк Сальваторе. Комната, где Джулиан.       В дверях появилась Диана. Увидела — замерла.       — Лили! Нет! — крикнула она, бросаясь вперёд.       Валери закричала. Деймон рванулся в верёвках, но они держали.       Джулиан вытащил кол. Кровь хлынула.       — Что же ты за глупышка… — прошептал он, прижимая Лили к себе. — Я уже убрал связь. Я не хотел…       Лили подняла руку, коснулась его щеки.       — Теперь… ты свободен, — выдохнула она. — Начни сначала. Без меня.       Диана упала на колени рядом, взяла Лили за руку. Слёзы текли по её лицу — молча, без звука. В дверях появились Стефан и Бо. Застыли, не в силах двинуться.

***

Особняк Сальваторе. Подвал.       Мэри-Лу спустилась по ступеням. Дверь за ней захлопнулась. Кай сидел на бетонном полу — небрежно, вытянув ноги. Браслеты блестели. Он не спал. Смотрел на неё со своей обычной полуусмешкой.       — Где Нора? — спросила она. Голос сухой, злой.       — Понятия не имею, — ответил Кай равнодушно. — Ты её потеряла? Не удивительно. Ты вообще теряешь всё, к чему прикасаешься.       — Не смей.       — Я просто говорю как есть. Ты свернула шею Валери, потому что она врала. Или потому что она сказала правду? Что Джулиан — монстр. А ты закрывала глаза. Теперь тебе больно. Ты поняла, что тоже чудовище. И не знаешь, как с этим жить.       Мэри-Лу сжала прутья решётки на двери.       — Я не чудовище.       — А кто? — Кай приподнял бровь. — Ты сифон. Как я. Примерно в шесть лет с тобой случилось то же самое, что и со мной. У тебя начали получаться потрясающие вещи. Сначала случайно. Потом ты начала разбираться. Это казалось классным, да?       Она молчала. Но её пальцы побелели на металле.       — На самом деле это пытка, — продолжил Кай. — Тебе одиноко. Тебя никто не понимает. Даже касаться никого нельзя. Ты готова пойти на что угодно ради дозы магии. А вокруг все смотрят с ужасом. И только один человек сказал, что это нормально. Джулиан. Он дал тебе силу. Сделал еретиком. И ты поверила, что он тебя спас.       — Он спас, — прошептала Мэри-Лу.       — Он использовал тебя. Как и всех вас. Но тебе легче думать, что это была любовь. Потому что иначе ты остаёшься одна. Сифон, которого все боятся. Который не может остановиться.       Кай подался вперёд, встал на колени, приблизил лицо к решётке.       — Ты знаешь, каково это — когда отец запирает тебя в подвале и говорит, что ты ошибка? Я решил стать социопатом. Жаждущим убийств и разрушений. Потому что ещё в детстве все вокруг видели во мне монстра. Сифон, ошибка природы, пустота. Они сами сделали меня чудовищем — а потом удивились, когда я им это доказал. А ты? Ты выбирала? Или просто плыла по течению, пока не утопила Валери?       Мэри-Лу закрыла лицо руками. Слёзы текли сквозь пальцы.       — Зачем ты это говоришь? — выдавила она.       — Чтобы ты поняла. Мы с тобой одного поля ягоды. Разница только в том, что я не притворяюсь. А ты да. Притворяешься, что любила. Притворяешься, что не хотела убивать. Притворяешься, что ищешь Нору, чтобы спасти её. Ты ищешь её, чтобы она сказала тебе, что ты хорошая. А она сбежала. Потому что увидела правду.       Мэри-Лу замерла. Её пальцы, вцепившиеся в прутья решётки, дрожали. Кай видел — она на грани. Ещё слово — и сломается. Он как раз открыл рот, чтобы добить.       Где-то наверху грохнуло. Со звоном посыпалось стекло. Чей-то рык — яростный, почти звериный — прокатился по коридорам.       — Джулиан, — выдохнула Мэри-Лу.       Она отпустила решётку, отшатнулась. Глаза расширились, слёзы высохли — остался только страх. Или не страх — что-то другое. Понимание, что там, наверху, рушится всё, что она строила годами.              Мэри-Лу развернулась. Почти побежала к выходу.       — Выбирай, — крикнул он ей вслед. — Кем ты хочешь быть. Пока не поздно.       Дверь хлопнула.       Кай остался один. Посмотрел на потолок — там, где грохотало. Усмехнулся.       — Актёры, — сказал он в пустоту. — Режиссёр, блин, доморощенный.       Откинул голову на стену. Закрыл глаза.       Там, наверху, продолжали бить посуду. Кай слушал этот шум, как радио, которое не выключают из вежливости. Открыл глаза.       Внутри пустота. Но пустота ждала. Она всегда ждёт.

***

      Комната наверху. Приглушённый свет. Лили лежит на софе, бледная, почти прозрачная. Её ноги уже начали коченеть — смерть поднимается медленно, от ступней к сердцу. Валери склонилась над ней, пальцы дрожат, пытаясь извлечь из раны мелкие щепки.       — Я не могу, — голос Валери срывается. — Щепки уже глубоко в сердце.       — Всё хорошо, Валери, — Лили говорит тихо, почти беззвучно. — Всё хорошо.       Валери отшатывается, закрывает лицо руками. Беззвучно плачет.       Диана смотрит на Лили. Потом на Стефана, на Деймона, который стоит у двери, на Бо, застывшего с каменным лицом — только слёзы текут по щекам.       — Что делать? — кричит Диана. Оглядывается на Стефана. — Скажи, что делать!       Стефан не поднимает глаз. Голос глухой, мёртвый.       — Попрощаться.       Валери отходит. Бо подходит первым. Он смотрит на Лили долгим, тяжёлым взглядом. Его губы беззвучно шевелятся. Лили кивает — будто слышит. Бо наклоняется, целует её в лоб. Отстраняется. Слёзы капают на её бледное лицо.       Стефан подходит следом. Кладёт руку на её руку — холодную, уже почти не живую. Молчит. Лили смотрит на него, и в её глазах — боль и облегчение одновременно.       — Похоже, у одного из нас ещё осталось время, — говорит Лили. Голос слабый, но ровный. — Обещай мне, что не упустишь его.       Стефан сжимает её пальцы. Кивает. Не может говорить.       Диана стоит у изголовья, прижимая руки к груди. Не плачет — сдерживается. Но слёзы всё равно текут, и она вытирает их тыльной стороной ладони, как ребёнок.       Валери садится на край софы, берёт Лили за руку.       — Я прощаю тебя, — говорит она. — За любовь к нему. Ты хотела любить нас всех. В этом нет греха.       Целует Лили в лоб. Отходит. Всхлипывает.       Валери отходит от Лили, всхлипывая, закрывает лицо руками. Диана стоит у изголовья — не плачет, но слёзы уже текут по щекам, и она не вытирает их. Смотрит на Лили. Долго. Молча.       Потом медленно опускается на колени. Берёт холодную руку Лили — не просто так, а осторожно, будто боится сломать. Держит в своих ладонях. Не гладит, не сжимает. Просто держит.       Лили смотрит на неё. Её губы шевелятся, но звука почти нет.       — Я ненавидела тебя, — говорит Диана. Голос ровный, но срывается на каждой гласной. — Всю жизнь. За то, что ты ушла. За то, что оставила нас. За то, что мы росли без матери. За то, что я не знала, каково это — иметь маму.       Она замолкает. Смотрит на их руки — свои поверх бледных, почти прозрачных пальцев Лили.       — А теперь… — она сглатывает, не поднимая глаз. — Теперь я стою здесь. И я не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу… я хочу узнать, какая ты. Не такая, как рассказывали. А настоящая.       Она поднимает глаза. Лили смотрит на неё — и в её взгляде боль, и радость, и сожаление.       — Ты так похожа на меня, — шепчет Лили. Её рука медленно, с трудом поднимается. Пальцы касаются щеки Дианы — холодные, почти не живые. — Только сильнее. Ты — самая сильная из нас.       Диана не отводит взгляд. Слёзы катятся по её щекам, попадают на пальцы Лили.       — Я горжусь тобой, — говорит Лили. — Прости, что не сказала раньше.       Диана закрывает глаза. Её губы дрожат. Она не говорит «я тебя люблю». Она не говорит ничего. Только кладёт свою руку поверх руки Лили на своей щеке. Замирает. Дышит. Плачет. Лили медленно убирает руку. Диана разжимает пальцы, выпускает её ладонь. Встаёт. Отходит к стене. Прислоняется плечом, смотрит в пол. Слёзы текут, она не вытирает. Валери касается плеча Деймона. Тот стоит у двери, сжимая бутылку бурбона. Не двигается. Глаза пустые.       — У неё осталось несколько секунд, — тихо говорит Валери. — Не трать их попусту.       Деймон не отвечает. Медленно отпивает из бутылки. Крупный глоток. Потом опускает руку.       Лили почти не может двигаться — окоченение дошло до шеи. Только глаза живые. Она смотрит на Деймона.       — Деймон… — едва слышно.       Диана поднимает голову, смотрит на брата.       Деймон делает шаг. Останавливается. Смотрит на Лили — долго, тяжело. В комнате тишина, только всхлипы Валери и тяжёлое дыхание Стефана.       Он останавливается рядом. Смотрит сверху вниз. Его лицо каменное, но в глазах что-то дрожит.       — Спасибо, — говорит Лили. Голос слабый, почти не слышный. — За Диану. Спасибо, что не бросил. Что вырастил. Что она стала такой… — она перевела дыхание. — Ты не обязан был. Но ты сделал. Я никогда не забывала. И никогда не просила прощения. Прости.       Деймон молчит. Секунду. Другую.       — Что посеешь, то и пожнёшь, — говорит он. Тихо. Без злости. Просто — констатирует.       Лили закрывает глаза. Тишина. Только всхлипы Валери. Только тяжёлое дыхание Стефана.       Диана накрывает Лили пледом — медленно, бережно, стараясь не смотреть на лицо. Потом выпрямляется. Деймона нет. Он вышел ещё до того, как она взяла плед.       Диана не стала ждать. Бросилась к двери, выбежала в коридор.       — Деймон!       Он уже спускался по лестнице, не оборачиваясь. Диана догнала его на полпути, схватила за рукав.       — Ты что? — она задыхалась не от бега, от всего сразу. — Ты зря! Ты будешь жалеть! Что не попрощался! Что с матерью не попрощался!       Деймон остановился. Повернулся. Глаза красные, но голос спокойный — ледяной.       — Я не простил её, — сказал он. — Не мог. И не прощу. Никогда.       — Дело не в прощении, — Диана сжала его рукав сильнее. — Она была твоей матерью. Она умирала…       — Она выбрала их, — перебил Деймон. — Выбрала еретиков, Джулиана, всех, кого угодно — только не нас. Не тебя. Не меня. Не Стефана. Я не обязан ей ничего. Даже последнего слова.       Он снял её руку со своего рукава — не грубо, но твёрдо.       — Иди к ней, — сказал он. — Если хочешь. А я — всё.       Он развернулся и пошёл вниз. Не оглядываясь.       Диана осталась на лестнице. Смотрела ему вслед. Плечи опустились. Она не крикнула больше — знала, бесполезно.       Просто стояла, сжимая перила, и слёзы текли по щекам, а она их не вытирала.

***

      Гостиная была разгромлена. Мебель перевёрнута, хрусталь разбит, на стенах — трещины. Джулиан стоял посреди этого хаоса, сжимая в руке остатки резной ножки стула. Его лицо было мокрым от слёз. Он не вытирал их. Он плакал — беззвучно, тяжело, как плачут мужчины, которые не умеют просить о помощи.       Мэри-Лу влетела в гостиную, задыхаясь, со слезами на глазах. Она только что из подвала, от Кая — но сейчас не до него. Увидела Джулиана, остановилась.       — Что случилось? — крикнула она. — Что произошло?       Джулиан поднял на неё красные, опухшие глаза. Голос сорванный, почти чужой.       — Лили… — он сглотнул. — Лили вонзила себе в сердце кол.       — Что? — Мэри-Лу замерла.       — Она думала, что так убьёт и меня. Что связь убьёт нас обоих. — Джулиан уронил ножку стула, она покатилась по полу. — Она не знала, что ты уже разрушила связь.       Мэри-Лу закрыла лицо руками.       — Нет… нет, не может быть…       — Я верил, что смогу защитить её, — продолжал Джулиан, не глядя на неё. — Я думал, что если её сыновья убьют меня — они пощадят её.       Его голос оборвался.       Мэри-Лу опустилась на колени прямо среди осколков.       — Нет, — прошептала она. — Нет, скажи, что это неправда. Скажи, что ты шутишь. Что она жива.       Джулиан медленно опустился на пол, прислонился к опрокинутому дивану. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с кровью из разбитой губы.       — Её нет, Мэри-Луиза, — выдохнул он. — Её больше нет.       Мэри-Лу разрыдалась. Громко, навзрыд, не сдерживаясь. Она подползла к Джулиану, обняла его. Он обнял в ответ — крепко, судорожно.       Они сидели на полу, среди разрушенной мебели, и плакали. Вдвоём.       — Я не хотела, — всхлипывала Мэри-Лу. — Я не хотела, чтобы так вышло. Я просто… я не знала…       — Я знаю, — Джулиан гладил её по волосам, глядя в пустоту. — Я знаю.       Дверь открылась. Вошли Диана, Стефан, Валери, Бо. Замерли на пороге.       Джулиан поднял голову. Красные глаза сверкнули злобой.       — Пришли полюбоваться? — голос сорван, почти не слышен. — Насмотрелись? Она мертва. Лили мертва. Вы добились своего.       — Не мы, — глухо сказал Стефан. — Ты.       — Я? — Джулиан рассмеялся — страшно, надрывно. — Я любил её. Я хотел спасти. А вы… вы вбили ей в голову, что я монстр. И она поверила. Даже не спросила.       — Она знала, кто ты, — тихо сказала Диана. — Просто слишком долго закрывала глаза.       Джулиан резко повернулся к ней.       — А ты? Ты кто, чтобы судить? Ты, которую бросили при рождении? Которую никто не хотел? Даже мать, которую ты сейчас оплакиваешь, не нуждалась в тебе. Она хотела еретиков. Она хотела свободу. А ты — ты была для неё обузой. Напоминанием о том, что она не справилась.       Слова ударили больнее, чем любая магия.       — Замолчи, — выдохнул Стефан.       — Не надо, — перебила Валери, но ее не слушали.       Джулиан продолжал, не глядя на Диану, глядя сквозь неё.       — Ты не нужна была ей при жизни. Зачем притворяешься, что нужна после смерти? Она выбрала смерть, не тебя. Запомни это.       Диана почувствовала, как внутри — там, где обычно было спокойно, где магия дремала — что-то дёрнулось. Рванулось наружу.       — Я сказал: заткнись! — крикнула она.       И мир взорвался.       Магия вырвалась из неё — зеленая, не похожая ни на что. Она была живой, дикой, голодной. Пол под ногами пошёл трещинами, стены задрожали, с потолка посыпалась штукатурка. Хрустальная люстра рухнула, разбившись вдребезги. Валери отлетела к стене, ударилась плечом, закричала. Стефан упал на колени, закрывая голову руками. Бо сбило с ног, он покатился по полу.       Джулиан пошатнулся, вцепился в край опрокинутого стола, но удержался. Мэри-Лу вскрикнула, прижалась к полу, не в силах подняться.       Диана стояла в центре бури. Её волосы поднялись, глаза светились — не вампирским огнём, чем-то другим. Чужим. Древним.       — Прекрати! — крикнул Стефан, пытаясь встать, но его отбросило снова. — Диана, прошу!       Она не слышала. Она чувствовала только боль — свою, чужую, Лили, которая ушла, не сказав главного. И магию, которая рвалась наружу, как вода сквозь плотину.       — Диана! — крикнула Мэри -Лу, прижимаясь к стене. — Остановись!       Она услышала ее. Но не могла остановиться. Магия жила своей жизнью. Земля дрожала. Окна вылетели, впуская холодный ветер.       Мэри-Лу попыталась подняться, сделать шаг к Диане. Её отбросило назад, ударило о стену. Она закричала, но ветер магии заглушил её голос.       — Не подходи! — крикнул Джулиан, пригибаясь. — Она не контролирует это!       — Бо, Валери, Мэри-Луиза! — заорал Джулиан. — Сделайте что-нибудь!       Валери подняла руки, попыталась наложить заклинание. Синяя вспышка — и её отбросило назад, она ударилась спиной о лестничные перила. Бо попробовал следом — то же самое. Магия Дианы отторгала их чары, как нож отбрасывает воду.       — Не получается! — крикнула Валери, вцепившись в перила. — Её магия не поддаётся!       — Мы ничего не можем! — добавила Мэри-Лу, её тоже отбросило к лестнице.       Она схватилась за перила, удерживаясь. В голове пульсировала одна мысль. Дикая. Отчаянная.       — Валери! — крикнула Мэри-Лу, перекрывая вой магии. — Освободи Кая!       Валери обернулась, глаза расширились.       — Ты в своём уме?!       — Он учил её в мире-тюрьме! — Мэри-Лу пригнулась, новая волна магии пролетела над головой, сбивая со стен остатки штукатурки. — Может, у него получится! У нас нет выбора!       Ещё один толчок — и Валери едва удержалась за перила. Бо сорвался, покатился по полу, ударился о стену. Стефан ползком добирался до Дианы, но его отбрасывало снова и снова.       — Давай! — крикнул Стефан. — Быстрее!       Валери посмотрела на Мэри-Лу. Та кивнула. Другого выхода не было.       Валери, пригибаясь, пробиралась к подвалу, цепляясь за стену. Бо и Мэри-Лу прикрывали её — как могли. Отвлекали магию на себя, кричали, бросали в воздух заклинания, чтобы Диана реагировала на них, а не на Валери.       Валери добралась до двери. Рука дрожала, когда она набирала код на замке. Замок щёлкнул. Она скрылась в подвале.       В гостиной буря продолжалась.       — Держитесь! — крикнула Мэри-Лу, вцепившись в перила. — Она скоро выдохнется!       Но Диана не выдыхалась. Она стояла, не двигаясь, и магия рвалась из неё, как будто её тело — всего лишь проводник, а источник — где-то далеко, в другом мире.       Стефан полз к ней, сжимая зубы. Бо следил за каждым движением, готовый рвануть, если станет совсем плохо.       — Диана… — прошептал Стефан, не слыша собственного голоса. — Остановись. Мы с тобой.       Она не слышала. Не могла.       Диана не контролировала это.       Магия рвалась из неё, как вода из прорванной плотины — горячая, живая, дикая. Она не знала, как её остановить. Не знала, как вообще с ней справиться.       Ей было страшно.       Не того страха, когда боишься врага или боли. Другого — когда ты сама становишься оружием и не можешь выбрать цель. Когда каждый твой выдох — угроза для тех, кто рядом. Когда ты хочешь крикнуть «отойдите!», но голос не слушается, и только ветер магии бьёт в стены, сшибает с ног друзей, разбивает люстры.       Я не могу, — пронеслось в голове. — Я не могу остановиться. Кто-нибудь, помогите…       Но никто не мог помочь. Валери и Мэри-Лу пытались колдовать — бесполезно. Их магия отскакивала от её силы, как горох от стены.       Она была одна. В центре бури. И ей было страшно.

***

      Подвал дрогнул в первый раз — Кай подумал: показалось. Но бетонные стены продолжали вибрировать, с потолка посыпалась мелкая крошка, где-то наверху грохнуло так, что, наверное, люстра в гостиной разлетелась вдребезги.       И он почувствовал её.       Магия Дианы просачивалась сквозь перекрытия, сквозь каменные плиты, сквозь всё, что их разделяло. Она была везде — в воздухе, в стенах, в полу под его ладонями. Тёплая, живая, пульсирующая, как второе сердце. Кай не мог её забрать — браслеты блокировали его собственную силу. Не мог даже коснуться. Но он чувствовал.       И внутри, там, где обычно пустота, рождалось нечто совсем иное. Горячее, тягучее, почти болезненное. Его пальцы впились в бетон, ногти скребли штукатурку. Он не хотел это называть — но знал. Это было желание, чистое, животное — быть там, где она. Не спасать. Не помогать. Просто — стоять рядом, чувствовать её. И чтобы никто другой не смел касаться того, что принадлежит ему.       Потому что эта магия — его работа. Он учил её в мире-тюрьме. Он видел, как она просыпается, как подчиняется, как становится сильнее. Он знал её оттенки, её капризы, её опасные изгибы. Это его создание. Его проект. И сейчас кто-то посмел её разозлить, вывести из себя, заставить терять контроль.        Если она сорвётся и умрёт сейчас — вся его подготовка пойдёт прахом. А он не для того её учил, чтобы она погибла от рук какого-то Джулиана или от собственной истерики.       Она нужна мне живой, — подумал Кай, чувствуя, как его пустота пульсирует в такт её магии. — Живой. Чтобы я сам её убил. Когда будет время. Когда я буду готов. Никто не отнимет у меня это право.       Его пустота внутри гудела, как натянутая струна. Извивалась под кожей, требуя немедленно — сейчас — быть там. Встать между ней и всеми, кто её задел. Не для того, чтобы успокоить — для того, чтобы показать: только он имеет право на её боль. Только он может быть рядом, когда магия вырывается наружу.       Кай прижался лбом к холодной стене, на секунду зажмурился. В голове — ни мыслей, одни ощущения: её сила растекается по дому, зовёт, манит, дразнит. Он не мог уйти — браслеты блокировали его магию. Но мог ждать. И чувствовать. Чувствовать, как её магия — его магия — бьётся в унисон с его пустотой.       А потом в замке щёлкнул ключ, и в проходе, за решёткой, появилась Валери. Запыхавшаяся, растрёпанная.       Кай медленно поднялся. Убрал с лица все следы того, что только что происходило внутри. Осталась только привычная полуусмешка.       Знал, что понадоблюсь, — мелькнуло в голове. — Но не думал, что так быстро. Они там, наверху, даже день не продержались без меня.       — О, — протянул он лениво. — Меня освободят раньше срока? Я польщён. Валери, ты такая романтичная.       — Диана… — выдохнула она. — Её магия вырвалась. Мы не можем справиться.       — Не можете, — повторил Кай. — А я, значит, могу?       — Ты учил её.       Он хотел съязвить, сказать что-то колкое. Но внутри — на секунду — всё оборвалось. Она сказала «ты учил её», и это прозвучало как «ты нужен». Как «без тебя не справиться». И его пустота согласно заурчала.       — Ладно, — сказал Кай, отходя от стены. — Скучно тут. А наверху, слышно, вечеринка.       Валери сняла браслеты. Как только браслеты щёлкнули, магия Дианы ударила в него, как ток. Он вдохнул — и не смог выдохнуть. Она была везде: в стенах, в полу, в воздухе. Тёплая, пульсирующая, его. Кай рванул вверх, перепрыгивая через три ступеньки, и влетел в коридор, чувствуя, как его собственная сила разгорается в ответ.       Кай не стал ждать.       Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступени, и влетел в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как очередная волна магии выносит стену гостиной.       — Охренеть, — выдохнул он, глядя на это великолепие.       Диана была прекрасна. Н      е той холодной, элегантной красотой, к которой он привык. Другой. Дикой. Опасной. Она стояла в центре бури, которую сама же создала, и её волосы развевались, будто под водой, а глаза горели изумрудным огнём, и этот огонь…       …звал его.       Магия внутри Кая взвыла.       Не как обычно, когда он чувствовал чужую силу и хотел забрать. По-другому. Глубже. Больнее. Он не мог её забрать — это было бесполезно даже пытаться. Но она была рядом. Огромная, древняя, пульсирующая сила, которая вибрировала в унисон с его собственной магией, и от этого резонанса у него перехватывало дыхание.       Вместе они могли бы… Он не знал, что. Что-то невозможное. Что-то, от чего у любого другого мага остановилось бы сердце.       — Диана, — сказал он.       Не крикнул. Сказал. Тихо. Спокойно.       Она не ответила. Даже не повернулась. Но Кай увидел, как дрогнули её плечи.       Этот голос… — подумала Диана. — Кай. Он здесь. Он пришёл. Его выпустили ради меня. Почему? Он же социопат, он не должен…       Она чувствовала его присутствие как тепло среди ледяного пламени.       Кай шагнул в гостиную.       Воздух ударил в грудь — плотный, как вода. Кай стиснул зубы. Ещё шаг. Давление усилилось. Ещё. В ушах зазвенело. Осколки стекла хрустели под ногами, ветер рвал одежду, магия жгла кожу сквозь рубашку.       — Кай! — крикнул кто-то из угла. — Ты сумасшедший!       Он не обернулся.       Он смотрел только на неё.       Диана почувствовала его.       Кай.       Не увидела — он был далеко, где-то у лестницы. Но его магия… она была везде. Холодная, голодная, тягучая — она просачивалась в комнату, вливалась в воздух, касалась её собственной силы.       И происходило невероятное.       Её магия… потянулась к его.       Неосознанно. Непроизвольно. Как будто они знали друг друга. Как будто встречались раньше — давно, в другой жизни, когда не было стен, не было боли, не было этого безумия.       Что это? — Диана не понимала. — Почему она… ?       Она чувствовала, как её сила, которая только что рвалась наружу, вдруг замедляется. Прислушивается. Ждёт. Он учил меня, — вспомнила она. — В мире-ловушке. Он знает её. Он знает, как с ней обращаться.       Но это было не просто знание. Это было что-то глубже. Что-то, от чего у неё перехватывало дыхание.       Зачем он здесь? — подумала она, чувствуя, как его магия обволакивает её, успокаивает. — Он может умереть. Я могу его убить. Почему он не боится?       А он шёл. Сквозь ветер, сквозь осколки, сквозь боль. Шаг за шагом.       Диана слышала его шаги — тяжёлые, уверенные. Видела краем глаза, как он приближается.       Остановись, — хотела крикнуть она. — Уходи, я не контролирую…       Но не могла.       Вместо этого она замерла. Ждала.       Её магия затихала с каждым его шагом. Не потому что он её подавлял. А потому что она сама хотела затихнуть. Потому что она узнавала его.       Почему? — в голове билась одна мысль. — Почему именно он?              Кай сделал ещё шаг. Магия хлестнула его по лицу, как пощёчина, оставляя на скуле красную полосу. Он не остановился.       Шаг. Ещё шаг. Давление стало невыносимым — лёгкие горели, в глазах темнело, кости, казалось, трещали.              И когда до неё оставался всего метр, когда боль стала просто фоном, он протянул руку. И коснулся её плеча.       Время остановилось.       Магия Дианы рванулась к нему — и замерла. Не потому что он её забрал — он не мог. А потому что она узнала его. Огромная, древняя сила, жившая в ней, почувствовала такую же древнюю пустоту в нём — и они соприкоснулись.       Кай чувствовал это каждой клеткой. Огромная, невозможная мощь была рядом, касалась его, обволакивала — но не поддавалась. Как океан, который плещется у ног, но ты не можешь его выпить. Как свет звезды, который слепит, но не греет.       Его сифонская натура выла от бессилия.       Но что-то другое внутри него — то, чему он никогда не давал имени — этот голод утоляло. Потому что она была здесь. Рядом. С ним.       Если бы мы колдовали вместе, — подумал он, и эта мысль ударила в голову, как самый крепкий наркотик. — Если бы она позволила, и я перестал бы сдерживаться, если бы наши магии сплелись… я не представляю, что можно сделать. Что-то невозможное. Что-то, от чего у любого другого мага остановилось бы сердце.       Отлично, — подумал Кай с ненавистью к себе. — Я что, нянька? Пришёл успокаивать истеричку?       Но рука на её плече не дрогнула.              А Диана…       Почему мне становится спокойнее?       Мысль пробилась сквозь гул магии, сквозь боль, сквозь хаос. Она чувствовала его руку на своём плече — тяжёлую, тёплую, живую. И магия, которая только что рвала её на части, вдруг начала затихать. Не потому что он её контролировал. А потому что она сама хотела затихнуть рядом с ним.        Почему ты? Ты социопат, ты манипулятор, ты… ты единственный, кто не боится подойти. Единственный, кто не бросил. Единственный, кто…       — Тш-ш, — выдохнул Кай, прижимая её к себе.       Жёстко. Как хищник, который нашёл свою добычу и не собирается отпускать. Он стиснул её так, что затрещали кости, и прижал её голову к своей груди.       Если она сейчас умрет — я не получу её магию, — подумал он, чувствуя, как её дыхание выравнивается. — А я должен её забрать. Только я. Никто другой не имеет права.       — Тш-ш, я здесь.       Она дёрнулась. Магия ударила в него — больно, обжигающе. Но слабее, чем раньше. Намного слабее.       Отпусти, — думала она. — Отпусти, я убью тебя. Я не хочу тебя убивать. Я не хочу… я хочу, чтобы ты был здесь. Это неправильно. Ты не должен. Ты не можешь. Ты…              Магия рванула в последний раз — и опала.       Кай не сказал ничего. Просто держал.       И она обмякла в его руках.       Не потеряла сознание. Просто перестала бороться. Повисла на нём, уткнувшись лицом в его плечо, и мелко-мелко дрожала.       Кай стоял, прижимая её к себе, и чувствовал, как его собственная магия всё ещё гудит в унисон с её. Как они дышат в одном ритме. Как их сердца бьются в такт. Отлично, — мрачно подумал он. — Я что, нянька? Успокаиваю психованных ведьм. Где моя репутация?       Одновременно с этим — другая мысль, та, которую он прятал даже от себя: И когда она успела стать единственной, ради которой я готов стоять здесь, под этим ветром, под этими осколками, под её болью?       Он не знал ответа. И не хотел знать.       — Ну вот, — сказал он хрипло. — А ты боялась.       Она не ответила. Только вцепилась пальцами в его рубашку — судорожно, как за спасательный круг.       В дверях гостиной толпились остальные — Стефан, Валери, Бо, Мэри-Лу. Они смотрели на эту картину — Кай Паркер, психопат и сифон, стоит посреди руин и прижимает к себе Диану, которая наконец-то перестала разрушать всё вокруг — и никто не решался шагнуть внутрь.       Кай медленно разжал руки. Отступил на шаг. Диана пошатнулась — без его поддержки её качнуло, словно магия забрала последние силы. Она удержалась, но с трудом.       — Ну вот, — сказал Кай, и в его голосе скользнула привычная усмешка. — Порядок. Можешь благодарить меня на досуге. Я принимаю наличные и дорогие подарки.       Диана не ответила. Только смотрела на него — устало, не мигая.       В гостиную начали заходить остальные. Стефан подошёл к Диане, коснулся плеча.       — Ты как?       — Нормально, — ответила она.       — Тяжёлый день, — сказала Валери, оглядывая разгромленную гостиную. — Всем надо отдохнуть.       — Идём, — Валери взяла Бо за руку, потянула к выходу. На пороге обернулась. — Диана, ты как?       Диана сидела на краю дивана, сжимая пальцы. Не ответила.       Мэри-Лу задержалась. Посмотрела на Диану, потом на Кая, который стоял у разбитого окна, прислонившись плечом к косяку, и делал вид, что не слушает.       — Диана, — сказала Мэри-Лу, подходя ближе. — Ты в порядке?       — Устала, — голос Дианы был сухим.       — Ещё бы, — Мэри-Лу бросила короткий взгляд на Кая. — Может, стоит кому-то остаться с тобой? Вдруг магия снова…       — Не надо, — перебила Диана.       Мэри-Лу не настаивала. Кивнула, сказала: «Отдыхай», и вышла.       В гостиной остались только Диана, Кай и тишина.       Кай отошёл от окна, сунул руки в карманы, глянул на неё с ленивой полуусмешкой.       — Ну и вечеринка. Я, конечно, ожидал, что вы без меня с ума посходите, но не до такой же степени.       Диана сжала край дивана, не отвечая.       — Знаешь, — сказал он с ленивой усмешкой, — ты могла бы просто сказать: «Кай, я без тебя не могу, останься». Я не кусаюсь. Ну, почти.       Он сделал шаг к выходу.       — Кай.       Остановился. Не обернулся.       — Останься, — сказала она. Голос ровный, но Диана ненавидела себя за то, как это прозвучало. — В моей комнате. На случай, если магия снова... — она не договорила, сжала кулаки.       Кай медленно повернулся. Усмехнулся — криво, почти зло.       Зачем я это сказала? Потому что боюсь? Потому что он единственный, кто...       Она не закончила мысль.