Часть 32 Останься

      Кай медленно повернулся. На его лице расцвела широкая, ослепительная улыбка — такая, какой он, наверное, встречал родственников перед тем, как их убить. Глаза остались холодными.       — В твоей комнате? — переспросил он, растягивая слова, и прижал руку к груди. — Малышка, ты меня в постель зазываешь? А я-то думал, у нас профессиональные отношения. Учитель-ученица. Магия, браслеты, убийства. А ты — романтика.       Он сделал шаг к ней. Не торопясь. Улыбка стала ещё шире — почти искренняя, если бы не пустота в глазах.       — И что дальше? Я ложусь рядом? Ты шепчешь мне на ухо: «Кай, мне страшно, обними меня»? — Он театрально передёрнул плечами, развёл руками, как актёр на сцене. — У меня от такой нежности зубы сводит. Прямо физически.       Диана не отвела взгляд. Сидела сжавшись.       Ну вот началось... Диана молчала. Только смотрела на него — устало, прямо, не моргая. Когда он замолчал, она медленно опустила взгляд на свои руки. На секунду. Потом подняла обратно. — Насмотрелась, — сказала она. — Ничего нового.       Кай наклонился, упёрся руками в подлокотники с двух сторон от неё. Его лицо — в сантиметре от её. Улыбка стала почти нежной — и от этого особенно жуткой.       — Только учти, — сказал он тихо, почти шёпотом, — я не из тех, кто довольствуется просто ночёвкой. Если ты приглашаешь меня в спальню, будь готова к последствиям. Я могу неправильно понять. Или правильно. Смотря как посмотреть.       Он облизнул губы и снова улыбнулся — широко, с намёком. Диана не отодвинулась. Только смотрела на него в упор.       — Насмотрелась, — сказала она спокойно. — Ничего нового. Ты всё такой же предсказуемый, Паркер.              Кай замер, потом театрально схватился за сердце, изображая рану, и отступил на шаг.       — Ой, как больно! — воскликнул он. — Предсказуемый? Я? Малышка, ты меня ранила в самое сердце. Если бы оно у меня было.       Он засунул руки в карманы, покачиваясь с пятки на носок, и улыбнулся — уже по-другому, снисходительно.       — Ты сама-то слышишь, что говоришь? Три дня назад ты назвала меня фокусником, который всё обесценивает. «Дешёвый спектакль», «иди к другим дурочкам». А теперь зовёшь к себе. В спальню. Под одеяло.       Он выпрямился, улыбка сползла, превратившись в притворно-озабоченную мину.       — Ты думаешь, я забыл? Ты посмотрела мне в глаза и сказала: «Для меня это ничего не значит». А теперь — «останься». Как это называется, Сальваторе? Биполярное расстройство? Или ты просто решила, что я буду бегать за тобой по первому требованию?       Он склонил голову набок, разглядывая её, и снова улыбнулся — на этот раз почти ласково, как ребёнку, который наделал глупостей.       — Или, может, ты думаешь, что я обиделся? Что я три дня страдал, не спал, не ел, переживал? — Он щёлкнул пальцами, улыбка стала ледяной. — Нет, дорогая. Я не страдал. Я просто сделал выводы.       Диана поднялась с дивана. Теперь они стояли друг напротив друга.       — Я не зову тебя под одеяло, — сказала она. — Я прошу остаться в комнате. На случай, если магия…       — Ах, магия! — он взмахнул руками, как фокусник, достающий кролика из шляпы, и широко улыбнулся. — Конечно, магия! Всё, что угодно, лишь бы не признать, что ты просто хочешь, чтобы я был рядом. Потому что тебе страшно одной. Потому что твоя мать умерла. И тебе нужен кто-то, кто заполнит пустоту. Любой. Даже психопат, которого ты три дня назад послала подальше.       Он шагнул ближе, почти касаясь её плеча, и улыбнулся прямо в лицо — ослепительно, фальшиво, как продавец подержанных машин.       — Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Ты хочешь меня. Просто боишься признать. Поэтому ты придумала эту чушь про магию. «На случай, если вырвется». — Он изобразил её голос, противно-нежный, и тут же снова расплылся в улыбке. — Скажи честно, Сальваторе: тебя заводит мысль, что психопат спит на полу в твоей комнате? Это какой-то фетиш? Или тебе просто не хватает острых ощущений после того, как ты разнесла голову полицейскому?       Он подмигнул.       Диана сжала кулаки, но промолчала.       Кай усмехнулся — криво, но тут же снова надел маску притворного сочувствия.       — А может, ты надеешься, что я не удержусь? Что ночью, в темноте, подкрадусь к твоей кровати? — Он наклонился к её уху, прошептал так, что его дыхание коснулось кожи: — И ты даже не позовёшь на помощь. Потому что тебе это нужно. Потому что ты — такая же чокнутая, как я.       Он отстранился, снова засунул руки в карманы и улыбнулся — легко, беззаботно, как будто только что рассказал анекдот.       — Знаешь, в чём твоя проблема, Сальваторе? Ты не можешь принять, что тебе нравится опасность. Что тебе нравлюсь я. Ты придумываешь рациональные объяснения — магия, предохранитель, безопасность. А на самом деле ты просто хочешь, чтобы я был рядом.       Он покачал головой, с притворным сочувствием, и покачал пальцем, как учитель.       — Бедная девочка. Столько лет пыток, столько контроля — и всё разрушилось, потому что какой-то психопат поцеловал тебя у стены. И ты теперь не знаешь, что с этим делать. Поэтому зовёшь меня «останься», надеясь, что я решу за тебя. Что я сделаю первый шаг. Что я возьму ответственность. Чтобы ты потом могла сказать: «Это он виноват, это он меня соблазнил, я ни при чём».       Его голос стал жестче, но улыбка осталась — теперь она была похожа на оскал.       — Не выйдет. Я не буду играть в твои игры. Если ты хочешь меня в своей комнате — скажи правду. Что я тебе нужен. Что ты хочешь меня. Что ты боишься не магии, а того, что останешься одна. Скажи — и я останусь. А если нет — иди. Спи одна. Дрожи. Бойся. Твои проблемы.       Он развёл руками — «дескать, я ничего не могу поделать» — и снова улыбнулся во весь рот.       Диана смотрела на него. Долго. Потом медленно покачала головой.       — Ты закончил?       Улыбка на миг дрогнула, но он тут же восстановил её, даже шире прежнего.       — Я только начал, — огрызнулся он. Но в голосе уже не было прежней уверенности.       — Нет, закончил. — Её голос был ровным, как лезвие. — Потому что ты сейчас описал не меня. Ты описал себя. Ты хочешь, чтобы я сказала «ты мне нужен», потому что сам не можешь сказать этого. Ты не хочешь быть один. И ты готов унижать меня, переворачивать всё с ног на голову — лишь бы не смотреть правде в глаза.       Кай замер. Улыбка сползла окончательно.       — Правде? — переспросил он, усмехнувшись — но усмешка вышла кривой, больной.       — Да, Паркер. Правде. Ты остался здесь, когда мог уйти. Ты подошёл ко мне сквозь бурю. Ты сидел на диване и ждал, пока я приду в себя. Ты не убил меня, хотя мог. И сейчас ты до сих пор здесь. Не потому что я тебя позвала. А потому что ты сам не хочешь уходить.       Она шагнула к нему — теперь вплотную.       — Так что не надо приписывать мне своих страхов. Я не боюсь признать, что ты мне нужен. Я просто не хочу платить за это унижением. Если твоё присутствие стоит того, чтобы я ползала перед тобой и умоляла — не надо. Я лучше буду одна.       Она развернулась и пошла к лестнице.       Кай несколько секунд стоял неподвижно, потом вскинул руки в театральном жесте — улыбка вернулась, но теперь она была натянутой, почти жалкой.       — Ты серьёзно? — крикнул он ей вслед. Голос сорвался. — Ты готова рисковать всем, лишь бы не сказать мне правду?       — Это не правда. Это то, что ты хочешь услышать. — Она начала подниматься. — А врать тебе я не буду. Даже ради компании.       Он спрятал лицо в ладонях, провёл ими по волосам — потом резко вскинул голову, попытался изобразить безразличную улыбку, но вышло плохо.       — Ладно. Оставайся одна. Но завтра не говори, что я не предлагал остаться.       Она не обернулась.       Её шаги затихли в конце коридора.       Кай смотрел на её спину. Улыбка держалась, но в глазах мелькнуло что-то живое — и тут же исчезло.       Он развернулся и пошёл не к выходу, а в сторону чёрного хода.       Только в темноте коридора, когда никто не видел, его улыбка исчезла.       «Чёрт...» — подумал он.       Но вслух не сказал ничего.       Диана поднималась медленно. Шаги глухо отдавались в тишине. Ещё пара ступеней — и она будет наверху, в своей комнате, одна. Нужно было переварить всё, что случилось внизу. В кармане завибрировал телефон. Диана достала — Бонни. Ответила, прижимая трубку к уху, и остановилась на верхней площадке. Голос приглушила на всякий случай — Кай всё ещё где-то там, внизу.       — Ди, я проверила артефакт и твою магию. Есть новости, и они… странные.       — Говори.       — Я кое-то нашла про то, о чем ты меня спрашивала, но мало информации. Цепь. Для активации нужны ведьмы, связанные кровью. На одного ребёнка — две ведьмы. Ритуал замыкается на крови. Ведьмы должны быть близкие по крови. Написано - цепь должна замкнуться.       — Поняла, — тихо сказала Диана.       — У тебя всё в порядке? Голос странный.       — Сегодня магия вырвалась. Я не могла это контролировать. Стены тряслись, всех отбрасывало. Валери, Стефана, Мэри. Никто не мог подойти. Вообще никто.... только Паркер смог.       Бонни замолчала. Потом сказала медленно, размышляя вслух:       — Значит, твоя магия выбирает. Кого-то отбрасывает, а кого-то… подпускает. Это не просто защита. Это влияние. Ты можешь на них действовать. Заставить их сделать что-то — даже не заклинанием, а просто своим резонансом. Если ты сфокусируешься, возможно, сможешь заставить сифона потянуть магию туда, куда тебе нужно. Даже если он сам не понимает, почему это делает.       — Даже Кая? — спросила Диана.       — Паркер — исключение. Он смог подойти. На него ты можешь влиять иначе. Не заставлять, а… направлять. Но это только предположения. Я не знаю точно. Просто имей в виду.       Диана кивнула, хотя Бонни не видела.       — Поняла. Спасибо.       — Будь осторожна.       Диана толкнула дверь своей комнаты и замерла.