Часть 2. Лучше гор могут быть только горы! Глава 14. Первый пух и первая пряжа

Получив небольшую передышку, как раз лёг первый снег, Фима решила разобраться с той шерстью, что была отмыта в едком мыле, прополоскана и просушена. Хоть что-то с этого можно получить? Чесалку и прялку ей починили, и Фима принялась вычёсывать пух от остевых волосков и всякого прочего мусора. Ей нужен был чистый пух! Это была не самая простая работа, от шерсти летел всякий сор, так что девушка расчихалась, и вскоре была вынуждена повязать рот и нос платком. Но результат того стоил – длинное, мягкое, приятно льнущее к пальцам волокно, хорошо скручивающееся в нить. Причём даже самую тонкую… Фима ощутила, как на её лице появляется улыбка. Ещё один крошечный шажок сделан! Пуховая ниточка в её руке была ценнее, чем золото и бриллианты. А ещё порадовали козы – стадо уже насчитывало в общей сложности под сорок голов. Часть расселили по ближайшим соседям Хании, и Фима пообещала, что весной, как отстроят для них загоны, всё стадо перегонят туда. А пока… Пока она будет заниматься пряжей. Вычёсывать, чесать и прясть. Из размышлений её выдернул вопрос Хании. — Что вы, барышня на нитку тую пуховую смотрите, ровно на драгоценность какую? — Это и есть драгоценность, Хания. Тонкий пух, их которого будет тонкая пряжа… — А на что такая пряжа? Тонкая нитка, сотрётся… Фима лишь улыбнулась. — Самый лучший пух, если его правильно спрясть – будет очень тёплым, а вещи из него на вес золота… — Да неужто… — Точно! Она вспомнит, и сделает всё как надо. Спрядёт пряжу и свяжет первые платки. Непросто будет, но когда она сдавалась… И надо обязательно выяснить, где все документы, сколько точно она должна, возможна ли отсрочка, и просчитать – за какое время она сможет всё выплатить и заплатить налог. Если она сможет это сделать – то никакие старосты (а этот хитрован явно не так прост, возможно имел дела и с Агатой) ей страшны не будут. А ещё надо обязательно подтвердить свои права на эти земли, чтобы впоследствии развернуть полноценную мануфактуру. Теперь надо было набрать с коз достаточно пуха, чтобы спрясть что-то значительное. Следующим шагом стало как раз вычёсывание. Козы, которых сохранил Нивен, порадовали изрядным количеством сырья – с одной только животины ей удалось начесать изрядный ком пуха, грязноватого, но это был пух, практически того качества, что нужно. Его предстояло промыть, просушить, вычесать – и спрясть. А всего получилось около четырёх больших корзин, где лежали комки пуха, и Фима смотрела на них так, словно это был не пух – а золото, или алмазы. Но это было гораздо лучше. И ещё была корзина того, что удалось счесать с других коз. Не лучшего качества, но теперь надо было всё это обработать. Сперва шерсть надо было промыть, и вычесать на первый раз. Первичную обработку взяла на себя Хания, позвав в помощь ещё двух женщин, не подпуская Фиму к этому. — Что вы, барышня! Ручки попортите! Едучая эта штука, страсть! Девушка спорить не стала, но помогала, чем могла – прополаскивала шерсть, раскладывала на просушку, и пыталась прочесать на первый раз. Поразмыслив, решила чесать в амбаре – там было место, и не было так страшно, что везде будет лететь пыль и частички от шерсти. Поставив чесалку, Фима взялась за дело. Достаточно нудное дело: взять промытую и высушенную шерсть, и протянуть через зубья гребёнки. Раз, другой, ещё и ещё. Пока не будет удовлетворяющий результат. Отложить в корзину. Взять следующий. Повторить. И так – пока не вычешет всё. Дверь амбара со скрипом приоткрылась, и в неё задом втиснулась женщина, с пыхтением таща за собой чесалку. Поставив её и обернувшись, женщина улыбнулась Фиме. — Вота… в помощницы пришла… — Ну так проходите… Женщина, назвавшись Анисой, устроилась рядом. Потом подошли ещё двое – тоже с чесалками, и процесс пошёл. Двое вычёсывали на первый раз, ещё двое – на второй. И пух на глазах словно набирался блеска, какого-то особого света. И на ощупь становился нежнее. Вычесанного вышло меньше. Всего три корзины – но с верхом. Девушка осторожно взяла с одной корзинки почти невесомую ленту пуха. Тонкую, воздушную, нежную. Фима легонько провела по ней, наслаждаясь мягкостью. Поднеся к лицу, принюхалась – да ещё требуется обработка, но уже неплохо. Шерсть, предварительно всё же промытая в мыльном растворе и прополосканная в травяном отваре и чистой воде, пахла горьковатыми травами. — Получилось. У нас начало получаться – и получилось. Это был триумф. Маленький, ещё немного неясный, но триумф. Теперь это надо было качественно спрясть – и попробовать вспомнить, как это всё вяжется. Всю вычесанную шерсть отнесли в дом, и женщины разошлись по делам. А Фима подтащила одну из корзин к лавке, возле которой стояла прялка и задумчиво посмотрела на неё. Они пряли на машинах – но тут это дело не быстрое. Пока – прялка. Нацепив на гребень волокно, Фима закрепила шпульку, и потянулась рукой к шерсти, вспоминая, как это вообще делается. Нет, сам принцип она понимала, но… И вряд ли эту самую Алфимию учили прясть. А она сама помнит только общие принципы. И сразу начались трудности. Пух вёл себя совсем иначе чем шерсть. Он цеплялся за малейшие шероховатости на пальцах, за заусенцы, и никак не желали скручиваться в нитку. Фима закусывала губу, пытаясь понять, что не так. Потом сообразила – овечья шерсть несла на себе природный жир, ланолин. Да и сами шерстинки лучше сцеплялись. Здесь – промытый и вычесанный дважды пух. Значит, надо придумать, чем заменить ланолин для лучшего скручивания нити. Жирнить с таким трудом промытую шерсть не хочется. Тогда что? В порыве отчаяния она решила банально смачивать нитку водой… и неожиданно это помогло – нить скручивалась тонкая, прочная, и успешно наматывалась на шпульку. Процесс прядения, даже с некоторой механизацией процесса, всё равно был трудоёмким – поскольку Фима могла добиться нужного ей качества нити, а вот местные пока нет. Но у неё было время, чтобы добиться нужного качества, обучить этому других женщин, и начать разработку уже собственно продукта. Но сперва – пряжа. Тонкие, прочные нити. Зарядили дожди – и Фима радовалась, что успели заготовить сено и корма для коз, что всех ценных особей загнали под крышу. Коз подлечивали, и вычёсывали каждые два-три дня. Пух промывали, чесали – и затем пряли. И результаты начали появляться, радуя Фиму, вселяя надежду. Хотя конечно были и мозоли (как тут не вспомнить сказку про Рукодельницу!), и сведённые судорогой пальцы. Фима тогда вспоминала с ухмылкой – как же, каждая русская женщина знает, как прясть! … И вот в её руках первые катушки с выпряденным пухом. Тёплый, прочный, лёгкий… Настоящее чудо. И можно начинать вязать. Это был прорыв. И это стоило всего – и мозолей на пальцах, и усталости, и всего… Фима помнила запущенные корпуса мануфактуры, где стояли проржавевшие станки. Их можно было отремонтировать, и попробовать запустить – всё же руками для того что она задумала, много не напрядёшь. А значит надо найти кузнеца и каких-нибудь ещё мастеров и сходить в усадьбу. Ещё Фима отметила, что несмотря на довольно тяжёлый труд, она стала чувствовать себя лучше и значительно окрепла. Что не было так уж и удивительно: её перестали нагружать непосильной работой, она спала в тепле и хорошо питалась. Да и одежда с обувью у неё теперь была не рваньё, что лишь на ветошь, а вполне добротные, пусть и простые платья. Только Фима за красотой не гналась – платья из простой шерсти грели, платок и плащ защищали от снега и дождя, а грубые, но прочные ботинки позволяли ходить где угодно. Она снова потрогала катушку с пряжей. Ничего. По весне начнут отстраивать усадьбу, не всё ж ей приживалой у Хании жить, она наладит работу цехов, и первая пряжа, пусть даже просто белая, станет превращаться в платки. Набросив на плечи платок, Фима вышла на улицу. Вечерело, утих дождь, старик Нивен подгонял с пастбища их драгоценное стадо, надо будем козочек скоро вычёсывать, у них начал отрастать нормальный пуховый подшёрсток. Девушка улыбнулась, вдыхая воздух. Свобода. Здесь она была свободна. И у неё всё получится.