Часть 2. Лучше гор могут быть только горы! Глава 15. Станки, красильня и решения

Осенние дожди прекратились, зато всё вокруг прихватило первым морозцем. Нивен продолжал выпасать коз — объясняя это тем, что так пух будет лучше. Фима с ним согласилась, помня, что лучшие козы были те, что почти постоянно находились в степи, где климат был куда жёстче этой уютной долины. Разборка и расчистка усадьбы тоже шли своим ходом. Сейчас Фима хотела внимательнее посмотреть, что из старого оборудования ещё пригодится на первое время, а что пойдёт только в лом. Они вытащили станки из промышленного крыла усадьбы и разместили в хозяйственных пристройках, укрыв мешковиной. Пусть это не самая надёжная защита, но всё лучше, чем если бы станки гнили там. Фима оставила двери в сарай нараспашку, подперев их чем придётся, и вошла внутрь. С лёгким прищуром она оглядела укрытые станки, похожие на каких‑то древних зверей. А потом решительно стянула полотнище с одного. Станок был старым — Фима с трудом могла представить такую древность, — ржавым и с поломками. Осторожно касаясь его рукой, она обошла вокруг, осматривая. При ближайшем рассмотрении всё оказалось не настолько кошмарно. Грязь можно вычистить, ржавое заменить, да и часть истёртых деталей тоже. И прясть на станке получится больше, чем на одной прялке: как она видела, катушек можно установить от пяти до семи за раз. И нить будет лучше. Она одобрительно похлопала ладонью по станку, улыбаясь. Ремонт — не страшно. Главное — набрать достаточно сырья, то есть пуха. Был и чесальный стан — ему тоже требовалась доработка. Здесь объём тоже вырастал. Да, часть работы можно сделать руками, и на первое время хватит ручной выработки, но потом надо обязательно вводить механизацию. А если обучить женщин работать на станках, она сможет многое. Кивнув своим мыслям, Фима прикрыла станки и направилась смотреть красильню. В красильне было сумрачно и пахло странно. Когда‑то здесь кипела жизнь: в чанах бурлили красители, пахло краской, мокрой шерстью, разными реактивами, висели разноцветные мотки пряжи. Сейчас здесь царили запустение и разруха. Фима начала осмотр. Красильня занимала условно двухэтажное здание. Точнее, там, где мог бы быть второй этаж, шла галерея‑балкон с лестницами вниз, а наверху были разные помещения: кабинетики, комнатушки, где велись своеобразные исследования, что‑то хранилось и так далее. Исследование она решила начать снизу. Потом она ещё не раз обдумает всё это, но для начала надо просто посмотреть и оценить. И она приступила к обследованию. Чаны, где когда‑то окрашивали ткани, были ржавыми, покрытыми накипью и какими‑то осадками. Фима осторожно поковыряла край чана, опустившись на колени на доски площадки, где раньше стоял мешальщик. Что‑то тёмное, крошащееся, осыпалось под её ногтем. Понюхав то немногое, что осталось на пальце, она задумчиво сморщилась — пахло чем‑то отчётливо химическим. «Минералы? Или всё же натуральные красители? Хотя, наверное, и минеральные краски можно считать натуральными — они же природные», — подумала она. «Пожалуй, это выход — использовать то, что растёт и лежит под ногами. Но как же всё здесь запущено! Возможно, упадок начался раньше, а Агата лишь довершила развал. Но это уже не важно. Важнее подумать, как будет организован рабочий процесс». По скрипучим ступеням Фима поднялась наверх и осмотрелась. Комнатки могли быть кладовыми, лабораториями, а может, и чем‑то ещё. Двери некоторых были распахнуты, а то и словно выбиты. «Неужели тут что‑то искали? Но что?» Она обходила одну комнату за другой. В большинстве было пусто — лишь какие‑то непонятные обрывки и мусор на полу. Но в нескольких она увидела столы, на которых в беспорядке стояли и лежали пузырьки, флаконы, баночки, а также были рассыпаны непонятные порошки. Жаль, она не была химиком, и её познания ограничивались тем, что необходимо для покраски и обработки пряжи и шерсти. Но всё это стоит собрать и провести опыты на небольшом количестве шерсти — понять, что это и какой будет эффект. Сделав выводы, она стала осторожно спускаться вниз. Ступени так и скрипели под ногами, но Фима была полна решимости вернуться сюда, собрать всё, что только можно из комнаток, привести мастеров и выяснить, каковы же перспективы. Привести мастеров удалось только через три дня — непогода опять смешала все её планы. С низких неряшливых туч, похожих на грязную овечью шерсть, сыпал ледяной дождь пополам с мокрым снегом, превративший все дороги и тропы в непролазную мерзкую кашу. Нет, Фима не сидела сложа руки — дел хватало. Те же козы и овцы: вычёсывать всё это стадо — рук не хватит, если всерьёз браться. За вычёсыванием она расспрашивала Ханию о том, чем можно покрасить нитки. Та, тоже орудуя чесалкой, задумчиво почесала кончик носа и принялась рассказывать: — Ежели в красный — то вот волчеягодник взять надо, а то и душницу. В синий — сальвой или синецой. Раньше много синецы сажали, может, что и сохранилось. А сальва да душница и так в горах растут. — А ещё чем? Вот в жёлтый, например? — у Фимы начал рождаться план. Возможно, первые платки будут грубоваты, но зато есть шанс делать их не только белыми, да и ту же пряжу продавать. — В жёлтый… — протянула женщина, орудуя чесалкой и складывая начёсанное в корзинку возле ног. — А в жёлтый покрасить… да хоть и шелухой луковой! Подольше поварить — потемнее будет, поменьше — посветлее. А то и полынью или вот дрисенью. Фима недоуменно посмотрела на собеседницу, пытаясь понять — что за растение с таким не слишком благозвучным названием. Расспросив, она выяснила, что так местные зовут крушину — из‑за одного её свойства. Жёлтый цвет давала свежая кора, а коричневый — сушёная. Оранжевую краску могла дать кора яблони‑дички. Коричневый — корень растения, которое тут называли щавéлкой. Зелёный — листья бузины. Хания припомнила, что, когда она была ребёнком, красили и чем‑то ещё — на той же мануфактуре нитки делали разные. Но в итоге вернулись к тому, что можно добыть из растений. То ли процесс был сложный, то ли что‑то ещё. Отложив вопрос, Фима вернулась к более насущным проблемам. Наконец погода наладилась. Выпавший снег прихватило морозцем — он вкусно похрустывал под ногами. Фима с удовольствием прогуливалась по деревенским улочкам и до усадьбы. Она была тепло одета: полушубок, тёплый платок и валенки, которые тут звали «катанками». Фима отмечала про себя, что, хотя морозец и ощутим, ей не так страшно. Пользуясь тем, что погода наконец установилась — отчётливо зимняя, — она собралась дойти до мастеров по железу и дереву. Хотелось выяснить: можно ли что‑то сделать со старыми станками? А если нет — смогут ли мастера сделать новые по образцу? Мастеров нашлось несколько — и по железу, и по дереву. Суровые, могучие, бородатые мужики. Хотя парочка была сухоньких и тощеватых. Но все серьёзные, и видно — рукастые. Вся эта толпа, человек десять, и заявилась к ней, когда Фима думала, что лучше: сделать новое или починить старое? Но и новое тоже нужно было… Один из мужиков, комкая в руке шапку, осторожно пробасил: — Барышня Фимия… Мы вот… Тут… Бабы сказали — помочь вам надобно. Фима повернулась к ним и кивнула. Потом поманила одного из мужиков к себе: — Вот. Починить хочу. Если сможете. Если не сможете — посмотрите, как устроено, и сделайте мне такой же. Сумеете? — Чего ж не суметь‑то… Только понять надо, как оно… Эта махина‑то устроена. Мудрёно тут всё… Мужик подошёл к станку, обошёл его кругом, присматриваясь, что‑то трогая, почесывая в затылке. Фима терпеливо ждала: если скажет, что починить нельзя, может, сумеет разобрать и сделать новый по тем же деталям? Наконец мужик — и не только он, остальные мастера тоже — принялись ходить вокруг станка, тыкать пальцами, что‑то бормотать и ворчать. Закончив осмотр, он повернулся к Фиме: — Барышня, тут вот дело какое… Махину эту чесальную… Починить сложно будет, но думаем, справимся. — Уверены? Не подведёте? — Фима смотрела в упор. — Подумать надо, посмотреть… Но железо есть, и умения тоже. К Новомудью управимся. — Хорошо. Вам нужно что‑то? Деньги? Инструменты? — Инструмент‑то есть… Может, только на уголь денежку какую… Она кивнула и сказала: — Не подведите, коль взялись. Посмотрите — тут ещё одна машина есть, прядильная. Мужики осмотрели и её, долго совещались и постановили, что возьмутся за обе. Разве что прядильную обещали управить к концу зимы. Раз уж мужиков она всё равно собрала, Фима повела их к красильне — намеревалась спросить совета по ремонту и возможной перестройке помещения. Здесь мало что изменилось с её последнего визита. Фима начала с главного, на её взгляд, — красильных чанов и площадок для мешальщиков и красильщиков возле них. — Можно новые котлы сделать? Отлить или сковать? — Эвона как… — один из мужиков постучал по чану, потом задумался. — Если только отливать, то литейщики надобны. А у нас их отродясь не бывало — только в городе. — В городе, понятно. Тогда сделаем так: я приду сюда с женщинами, соберу всё, что сгодится, а это всё — на слом. И строить наново, как я скажу. Ясно? — Ясно, барышня. Что ж тут неясного… Фима покивала и уже после обеда вернулась снова. Прихватила с собой несколько женщин из уже знакомых ей и плетёные корзины. Велела собирать все баночки и пузырьки, а также все бумаги. Если что‑то непонятно — звать её. Возвращались по темноте, нагруженные так, что едва несли. Но Фима была довольна: здесь было то, что очень важно — записи, рецептуры, пропорции, температура и многое другое. Вечером, осторожно разбирая пожелтевшие листочки и делая пометки, она решила расспросить Ханию про город. Женщина явно знала гораздо больше, чем показывала. Пока Фима успела увидеть не так много. Шла она сюда, стараясь держаться подальше от людей. Да и усадьба с деревеньками — это не то, что город. Так что узнать следовало всё как можно подробнее. Она подступилась с вопросами к Хании: — Староста говорил про бумаги и долги. Мне нужны твёрдые доказательства, что я хозяйка усадьбы и всех земель, и он не имеет права тут распоряжаться. — Так это вам в Зворянск надо, барышня. Там люди знающие есть. Они и помогут, и подскажут. Только… — женщина замялась. — Что? — Дорого это! — Ничего. Найдём деньги. Хоть просто пряжу, более качественно спряденную, торговать будем — будут и монеты. — Ну тогда по первопутку и тронемся… Фима лишь кивнула, складывая бумаги в стопки и подравнивая их. Решения приходили по мере её продвижения вперёд. И она будет их воплощать в жизнь. Свою жизнь.