Часть 2. Лучше гор могут быть только горы! Глава 19. Петли, краски и ученье

Жизнь снова пошла своим чередом. Морозы крепчали, так что даже Нивен перебрался в деревню. Согнал в тепло долины стадо и вместе с лохматым здоровенным псом — чем‑то похожим на сенбернара — заселился в домишко по соседству с Ханией. Перелом Года они справили в узком кругу: она сама, Хания, Лиска, Нивен да встретившиеся ей в первую очередь Марея с Провом. Многое было похоже на Новый год её прошлой жизни — та же ёлка, украшенная чем придётся, стол с угощением. Ну ещё молодёжь да детвора ходили по дворам с песнями. Вот и всё отличие. Фима, глядя на ёлку, думала, что это её первый такой праздник в этом мире — в котором она заново строит свою жизнь. Это было непривычно, но почему‑то очень тепло и уютно. С этой мыслью она и уснула, когда все разошлись. Ну а через день приступила к делу. Лиска хотела быть её ученицей? Прекрасно! Чего рассиживать — надо приступать. Девчонка была вроде толковой, и Фима решила начать как раз с прядения. Если поймёт, как скрутить тонкую и прочную нить, будет её чувствовать — а значит, и вязать учиться будет легче. Порадовали и мастера: они смогли отремонтировать старые станки — и прядильный, и чесальный — и приступили к изготовлению новых, по паре на каждый вид. Фима поблагодарила их и уточнила, сколько они возьмут за работу. Оказалось, не так уж и накладно — дядя всё же подсунул ей кошель с серебром, который можно было тратить на острые нужды. Но пока не выстроено помещение — станкам лучше стоять укрытыми. Зато вот прялка у неё была. Закрепив прочёсанный и промытый пух, она усадила Лиску и принялась показывать. На удивление, девчонка оказалась понятливой, а пальчики — способными. И уже через седмицу нитка тянулась такая, как надо: тонкая, ровная и прочная. Она чувствовала шерсть и пух гораздо лучше Фимы — за что получала похвалу. Когда ниток скопилось где‑то с десяток мотков, Фима попросила мастеров выточить ей несколько крючков из дерева — показав на рисунке, каких. И заодно спиц. Их‑то было сделать проще, чем крючки, да и вязались платки именно ими. Получив просимое, принялась за обучение. Руки помнили, да и в памяти все эти хитрости были. Пальцы привычно набирали петли, рядом Лиска повторяла за ней. Фима решила: начнут с простого — и постепенно будут двигаться к сложному. Пусть научится петли набирать, да вязать лицевые и изнаночные, да накиды делать — и так далее. Свяжет хоть небольшой по образцу — дальше учить будет. В процессе выяснилось ещё одно обстоятельство: кроме козьего пуха имелась шерсть — козья и овечья. Промытая, расчёсанная. Деревенские женщины аккуратно спряли её — и с вопросом, «а чего дальше делать с таким количеством пряжи?», пришли к ней как к владелице всего в этих землях. Фима посмотрела на всё это пушистое богатство, потыкала его пальцем и задала вопрос: — А цветная пряжа в ходу? Насколько она могла видеть, вязали в основном из той, какая есть: чёрная шерсть — пряжа чёрная, белая шерсть — пряжа белая. А вот чтобы красить… При этом крашение было известно — ткань её платья была крашеной, то есть нитки красили. Но это было для тканей — чтобы красить пряжу на вязание, такого не было. Выслушав объяснения, она только кивнула. А после принялась раздавать указания: раз пряжи так много, то лучше всего продавать не сырьё, а готовый продукт. То есть варежки, носки, шапки и шарфы, связанные из разноцветных узоров. Ничего сложного. Просто платочная гладь да «резинка». Местным — приработок, ей — доход на обустройство производства. И твёрдая уверенность, что никто не будет голодать, что не будет таких ситуаций, как с Лиской. И она объявила набор учеников — на вязание цветной пряжей и на вязание пуховых платков. Как раз встал вопрос и о крашении — и снова пригодились деньги, что дал ей дядя. На них она заказала большие котлы — всё равно первоначальные объёмы будут не такие большие — и протраву, чтобы цвет держался. Красить решили в жёлтый и коричневый — даром что луковой шелухи и сушёной коры нашлось в достатке. А если поварить нитки в луковом отваре подольше — цвет будет тёмно‑красный. В целом пока этого было достаточно. В чёрный красить нужды не было — чёрная шерсть, как следует спряденная, вполне отвечала её требованиям. Так что вскоре на расчищенном пространстве в усадьбе были разожжены костры, на которых забурлили котлы. А в них варились будущие красильные составы: луковая шелуха, кора, кипяток, в котором будут разводить протравы и вываривать пряжу. Бочки с водой для выполаскивания. Сушильня, где мастера переложили печи и прочистили продухи для вентиляции. Фима всё же волновалась: в её прошлом шерсть красили искусственными красителями. Как себя поведут натуральные, она понимала не очень. Но никто не мешает проверить, выяснить, сколько времени нужно, и вывести наиболее удачный вариант. Приняв решение, начали процесс. Крепкие деревенские женщины мешали пряжу в котлах, а она засекала время, пользуясь увесистыми песочными часами. Пришлось закладывать одновременно, чтобы проваривалось ровное время. Кричала, чтобы вынимали и макали в котлы с протравой, а потом ещё и в ней. Но вроде получалось неплохо — натуральное крашение не портило пряжу. Покрашенную, протравленную и прополосканную пряжу развесили в сушильне, расправив, чтобы сохла равномерно и правильно. Фима смотрела на висевшие на распялках жёлтые, красно‑коричневые, коричневые и золотисто‑рыжеватые пасмы — и ощущала гордость. Рядом стояли деревенские, тоже любуясь на свою работу. — Красиво‑то как, барышня! Яркая какая пряжа вышла! Верно, нарядно будет вязание. — Даже очень. Женщины закивали. Предстояло всё это частью перемотать в мотки на продажу, а из части навязать нарядных и ярких рукавичек и носочков. С учениками было не так радужно, как с пряжей. Кроме Лиски учиться пришла сама Хания, да ещё две девчонки из совсем уж бедных семей. И да, вся ребятня из Лискиных малышей — хотя какие там малыши: старшему восемь, мелкой самой три. Этой вручали каких‑то тряпичных игрушек, и сидела она тихонечко. А вот остальные — даже четырёхлетний Гнат — сопя и пыхтя, что‑то пытались вязать из простой пряжи толстыми спицами. Фима была вынуждена призвать весь свой педагогический талант, чтобы показать, как петельки набирать, да как хоть лицевыми и изнаночными вязать. Хоть по шарфику себе свяжут — и то хорошо. А там, глядишь, приучатся — и чего посложнее показать можно. Пока мелкие занимались простой вязкой, она показывала Лиске, Хании и Иве с Ладой, как пуховой нитью вязать самый простой платок на спицах. Не всё получалось и не сразу, но дело двигалось. За всю зиму ни староста, ни кто‑либо ещё не попытался как‑то давить на неё или влиять. Ровно всем стало всё равно. Может, какие‑то слухи дошли. Может, то, как она окоротила Щербеня… Но зима прошла плодотворно — и спокойно. Да, велись работы по восстановлению станков. Да, усадьбу приводили в порядок. Мастера и материалы всё же пришли. Главный среди мастеровых осмотрел остатки и сказал: — Стены крепкие. Отремонтировать можно. Чем они и занимались, когда были погожие дни. Фима с женщинами продолжала обрабатывать пух и шерсть. Копились разноцветные мотки, стали скапливаться и вязаные вещи — сочетание в разных комбинациях чёрных, жёлтых, белых и красных нитей давало потрясающие яркие узоры. С её подачи под мотки сколотили специальные короба — и под вязаные вещички тоже. Переложенные полынью, лавандой и шалфеем от моли, они отлично лежали, дожидаясь своего часа. Когда начало капать с крыш, Лиска подошла к ней, застенчиво улыбаясь, и показала свою работу — пока ещё не слишком большой, зато со старанием связанный платочек. Фима внимательно и придирчиво осмотрела его и, к своему удивлению, не нашла к чему придраться. Она обняла смущённую девочку: — Какая ж ты молодец! Умница, старательная, приметливая! Учись, Лиска, учись — и будешь мастерицей! Всегда у тебя в руках мастерство будет, голодной не останешься. — Я‑то ладно… Маленькие не голодали бы… — Ничего, и их накормим, и выучим. К ней подошёл серьёзный Гнат с белыми вихрами над крутым лобиком и показал свою работу. Да, петельки были порой крупноваты и кривоваты, но старание было видно. — Тётя… вот… — Молодец какой! Фима подхватила его на руки, немного охнув, но и удивившись, что смогла поднять такого мальца. Она тоже окрепла за это время — так что худенького малыша поднять смогла. — Барышня Фимия, а куда рукоделье наше да пряжу девать? Нам столько не надобно… Да и уж больно хороша работа по урокам вашим, узорочье это яркое… — Продать можно? — Фима сразу подобралась. — Да можно! Чего ж не продать‑то, красивое такое… Вон поедет кто на ярмарку — пусть и наше свезут. Фима кивнула — в голове зрел план. Сама она пока не станет отлучаться, но нужен кто‑то надёжный. — Хания. — Чегось, барышня? — Ты поедешь с нашей пряжей и вязанием на ярмарку. Тебе я доверяю, так у нас хоть задел будет. — Да не умею я! Торговать‑то! — Научишься. У нас уже с десяток коробов крашеной пряжи и вязанья разного на три короба. Пойми — некого мне посылать больше. А самой ехать… Не сейчас. Вдова только повздыхала. Но отступать было некуда — ей доверяли важное дело. — Хорошо. А по сколько брать? — Сейчас и решим… В итоге, после споров, решилось так: некрашеная пряжа пойдёт по пять медяшек, крашеная в мотках — по три бронзовых. Вязаные вещички — по пять бронзовых. По крайней мере, закупить ещё квасцов и протрав должно хватить. Фима планировала уже к лету начинать разворачивать полноценное производство. Так что спустя пару дней парочка возов, гружённых коробами с пряжей и вязанием, и возок, из которого Хания махала рукой, тронулись в путь. Фима волновалась — как всё пройдёт, не обманут ли, не прогонят, не обворуют. И до самого возвращения Хании не могла спокойно ни спать, ни работать, ни учить. Та вернулась ещё через три дня, привезя не только нужное для более широкого производства, но и увесистый мешочек с деньгами. И там были не только медные и бронзовые монетки — смешные, в виде квадратиков, — но и серебряные! Серебро! — Хания, какая ж ты молодец! — Ох и поволновалась же я, барышня Фимия! Ох и поволновалась! Город‑от большой, люди кругом чужие… Но пряжу нашу брали хорошо! И вязание тож! Понравилось оно им! — Вот видишь! Пойдём, чаю выпьем, всё расскажешь… Подсчёт средств показал — даже с учётом закупок они оказались в плюсе! Фима была счастлива. Тем временем весна всё сильней брала своё: таял снег, с гор бежали ручьи, на солнечных склонах вовсю зазеленела трава, и пробивались весенние цветы. Кто‑то из детишек принёс ей букетик примул и ещё каких‑то цветов. Фима поставила их в чашку и любовалась. В усадьбе вовсю кипела стройка. К концу весны обещали точно подготовить рабочее крыло и жилые комнаты на втором этаже, а ещё подправить красильню, чесальню и сушильню. Определённо — жизнь прекрасна! К середине мая уже было на что посмотреть на стройке: заканчивали восстановление производственного крыла и жилого. Главная часть здания предназначалась для приёмов и прочего. Фима сомневалась, что будет их устраивать, но решила пока оставить так. В конце концов, она может там открыть школу. Девушки и женщины учились. Фима показывала, учила записывать и читать узоры, показывала, как вязать. И если остальные хотя и старались, но это была скорей добротная работа — без огонька, — то вот Лиска… Девушка чувствовала нитку, пух и как надо связать — чтоб не рыхло и не туго, а прочно и красиво. И Фима решила, что девчонка заслуживает подарка. Поэтому, выбрав пусть и не самую тонкую нитку, но тоже достаточно качественную, принялась стучать спицами, когда дети уже засыпали. Лиска со своей малышнёй перебралась к ним: Фима просто один раз сходила посмотреть, где живёт её ученица, и решительно велела перебираться из ветхой халупы в нормальный дом. Ну а на праздник Весенья она вручила девчонке подарок. Лиска, с круглыми от изумления глазами, в мешковатом платье Фимы (та поправилась на местной еде и отдала девочке старое платье — её одежда пришла в полную негодность) прижимала платок к груди и кланялась так, что казалось, голова вот‑вот отвалится. — Лиска, ты заслужила — ты же старалась, училась. Фима обняла девочку. А та вдруг расплакалась: — Вы как мамонька моя… такая же добрая… — Не плачь. У нас ещё много дел впереди. А платок… Носи его, не береги. Сама вскорости ещё лучше свяжешь. Девчонка только закивала пуще прежнего. А Фима не думала о том, что слова её станут пророческими. Она больше думала о том, как будет дальше всё обустраивать.