Часть 2. Лучше гор могут быть только горы! Глава 20. Барон, рокош и стойкость

После весны пришло лето. Коз уже два месяца как выгоняли на выпас. Нивен вместе с ребятишками из деревенских прекрасно справлялся — более того, каждые три‑четыре дня появлялись корзины с начёсанным пухом. Не считая центральной части — где всё ещё шёл ремонт и который должен был закончиться к первому снегу, — на первом этаже жилого крыла можно было жить с определённым комфортом. А в производственном — ставить станки и развёртывать первое производство. Кроме того, и другие строения были уже вполне пригодны для их использования. Всё осмотрев, оценив светлые, чистые, просторные помещения и вдохнув запах дерева и побелки, Фима кивнула и стала готовиться к большому переезду. Но его пришлось отложить, потому что к дому Хании прибежала одна из деревенских и заголосила: — Едут, барин, много… Фима, вышедшая на голос, посмотрела на Ханию. Та только пожала плечами. Девушка фыркнула: — Ну раз «барин», стоит встретить его как следует. Думается мне, тут староста руку приложил. Помоги мне. С тем и ушла в дом. Как она была благодарна дяде, который настоял на покупке пусть не дорогих, но добротных платьев из качественных тканей! Словно предчувствовал нечто подобное… И сейчас, с аккуратно заплетёнными в косу и уложенными в узел волосами, в строгом синем платье, отделанном белыми оборками и кружевом, она смотрелась если не королевой, то вполне полноправной хозяйкой. Процессию заметили загодя — так что к тому моменту, как вся кавалькада остановилась возле дома Хании Юп, всё было готово к представлению. Фима не сомневалась: всё это дело рук старосты, который явно хотел какой‑то выгоды. Ну что ж… Первое, что ей бросилось в глаза, — молодой мужчина на холёном жеребце солового окраса. Хорошо, даже дорого одетый, с уложенными светлыми волосами, с явно породистым лицом — словно с плаката «Они — гордость нации!» — и глазами, как у снулой рыбы. За ним свита — тоже хорошо одетые, просто, но добротно. Смотрят уверенно и при этом цепко, косясь на хозяина. И да — староста, сидящий на лошадёнке, как собака на заборе. Фима стояла спокойно, не пряча взгляд, тоже рассматривая, изучая, делая выводы. И ожидая первого хода. Неожиданный гость молча рассматривал её. Неизвестно, что он ожидал увидеть, что ему там наговорил староста (с ним будет отдельный разговор), но увиденное его явно огорошило и поразило. Наконец он заговорил: — Сударыня, я прослышал, что здесь начались какие‑то работы, и я хотел бы… Тон его был снисходительным и ленивым — дескать, что глупая девица может сделать? Фима невежливо, резко и решительно оборвала его: — Во‑первых, представьтесь: кто вы такой и что делаете на моих землях? Второе — откуда вы узнали о том, что происходит в моих владениях? Кто вам об этом сообщил? Холодный деловой тон подействовал не хуже ведра ледяной воды. Мужчина отчётливо смутился и наконец повёл себя как полагается по этикету — то есть спешился и отвесил поклон. Фима в ответ изобразила ответный (пришлось немного потренироваться зимой — дядя настоял, что может пригодиться. Ну да, коль ты в Риме — веди себя как римлянин: всякое случиться может). И разговор пошёл уже в другом ключе. — Сударыня, разрешите представиться, — новый церемонный поклон. — Барон Гейдрих ван Тойль, владелец поместья «Седые дубы». — Я — Алфимия ван Утерн. Козьи Скалы — мои владения. — Фрин ван Утерн, приятно познакомиться. — Гейр ван Тойль, не могу сказать того же. По какому вопросу вы прибыли в мои владения, да ещё со свитой? — тон Фимы оставался холодным и деловым. На губах барона появилась снисходительная усмешка. Фима ответила спокойным взглядом. Точно, считает её глупышкой, что решила поиграть в мануфактурщицу. Ну что ж, тем приятней будет разбить его заблуждения. Тон, с которым заговорил барон, подтвердил её мнение. — Фрин ван Утерн, я могу купить у вас все эти… Козьи Скалы… — последнее он сказал с явным пренебрежением. — За хорошую цену, право же… — Гейр ван Тойль, а я разве говорила о продаже? Я сказала — это мои владения. Моя земля. Она смотрела на него в упор. Барон дёрнул щекой. За его спиной и спинами его свиты ёрзал, нервничал староста. — Карел, подойди сюда, — властным тоном позвала она мужчину. — Быстро. Старосте ничего не оставалось, как сползти с седла на землю и бочком подойти к ним. — Скажи мне, Карел, откуда господин барон знает о том, что я восстанавливаю производство? Почему меня никто не предупредил о том, что у нас будут гости? Ты считаешь себя выше меня — полноправной хозяйки? Она не повышала голоса, не топала ногами, но от её спокойного тона и прямого взгляда староста краснел, бледнел, потел и трясся. Да, он — староста. Но владелица каждого клочка земли в долине — она, Алфимия ван Утерн. И она в праве выгнать его со всей семьёй в чём есть хоть сию секунду. И староста это осознал: бухнулся на колени в пыль и завыл: — Не погубите… Простите… — и что‑то там ещё про то, что повелся, и детушек малых. Фима брезгливо отодвинулась. Она терпеть не могла подобных типов — и таких, как барон. Одни сперва корчат из себя невесть что, а потом начинается: «Не погуби…» А вот барон… Она и таких видела. Сперва гордые, уверенные в своём праве, после — жалкие и униженно просящие чего‑то. — Ступай. Но в следующий раз ты обязан меня уведомить. И слухов не разносить. Староста, поёрзав в пыли, быстро‑быстро ушёл. А она снова посмотрела на барона. — Гейр ван Тойль, я не буду продавать мои земли. Прошу вас покинуть мои владения и впредь уведомлять о предстоящем визите. Всего вам доброго. Фима кивнула, давая понять, что разговор окончен. Тонкие губы мужчины стали ещё тоньше, сжавшись в линию. Блёклые глаза смотрели неприязненно, а в их глубине таилась злоба. — Подумайте ещё раз, фрин ван Утерн. Вам не справиться с этим всем. Это не женское дело. — Я подумала. Нет. Всего вам доброго, барон. Мужчина дёрнул щекой и, вскочив на коня, сразу взял резко с места. За ним потянулась и свита. Когда они скрылись, Фима повернулась к Хании: — Есть какая вышка или что‑то очень высокое, куда можно флаг повесить? — Флаг? Зачем, барышня? — Думается мне, что это не последний его визит, и надо быть наготове. Про себя же думала: если барон не отступит — а он точно не отступит, — значит, она поднимет бунт. Рокош. И как в воду глядела. Наезды стали регулярными — попытки продавить её, обаять. Намеки, что она — слабая, ничего не понимает… И будет гораздо лучше, если этим делом займётся понимающий человек. А она? А что она? Платьица, туфельки, кружавчики… Женщина! Фима натянуто улыбалась, но раз за разом давала отказ. Барон злился, но, как воспитанный человек, не мог что‑то сделать значительное. Но в какой‑то момент его терпение иссякло. Мужчина приехал не просто так. При нём был какой‑то вертлявый, похожий на помесь хорька с крысой, человечек. И в руках последнего была папка. Фима спокойно их встретила. Барон первым начал разговор: — Вы по‑прежнему отказываетесь продать Козьи Скалы, фрин ван Утерн? — Именно. — Что ж… Я не хотел этого, но придётся. Брайк, бумаги! Поименованный «хорьком» протянул папку. — Вот — эти земли в долгах по уши. Вам же будет проще продать их мне и спокойно жить дальше. Фима равнодушно просмотрела бумаги и отодвинула их: — А сударь Брайк в курсе, что банк выдал мне отсрочку на погашение долга? Что сумма долга не такова, как в ваших… писульках? Что Козьи Скалы — моё законное наследство? Нет? Поразительно! На «хорька» было жалко смотреть. — Я ещё раз повторяю: земли — мои. И ничего продавать вам за гроши я не стану. Покиньте мои владения, барон. — Вы пожалеете об этом! Я… уведомлю короля! — Уведомляйте. — Сюда пришлют коронного наблюдателя, и вам придётся уступить! Девчонка! — Вы забываетесь, гейр ван Тойль. А сейчас — покиньте мои владения. Барон убрался с поразительной быстротой, как и его подручный. А Фима отдала приказ: слать гонца с письмом в Зворянск и на старой сторожевой вышке вывесить флаг — ярко‑малиновый, с весьма показательным рисунком: крупным изображением кисти руки белого цвета, сложенной в кукиш. Рокош? Ну значит, будет рокош! Весть о том, что некая Алфимия ван Утерн внезапно подняла бунт, долетела до столицы быстрей, чем пожар. И там начали предпринимать действия — ведь рокош на пустом месте не возникает. Всегда это был жест отчаяния: то ли королевская власть перестаралась, то ли другая причина. Но в любом случае туда, в Козьи Скалы, надо отправить человека, который разберётся. А Фима между тем начала переезд. Барон бароном, а дело делать надо. В производственном крыле встали станки для чесания и прядения, а ещё было помещение с обычными прялками. Отремонтированные сушильня, чесальня и красильня тоже не стояли без дела. Пусть объёмы и увеличились, но не настолько, чтобы десяток женщин не справлялись с этим. Даже если она будет торговать простым вязанием и пряжей — наладить процесс надо было. И пока суть да дело — шло время. К середине лета наблюдатели сказали, что ко входу в долину приближается конный отряд с телегами: к ней едет коронный наблюдатель. Фима уже знала из писем дяди Дитмара — мужчина полностью одобрил её действия и был готов поддержать всеми силами. Услышав новость, Фима кивнула и велела готовить встречу. Были определённые правила, как поднявшему рокош встречать посланцев короны. Так что, когда возле всё ещё восстанавливаемой усадьбы остановился отряд и со спины буланого коня спрыгнул подтянутый мужчина с короткой стрижкой и в непривычной, но привлекательной форме, она была готова. Мужчина подошёл к ней, остановившись в паре шагов, и осведомился: — Фрин Алфимия ван Утерн? — Так нарекли меня родители мои, и в том есть подтверждение. Она сидела в кресле, одетая в малиновое платье с белыми оборками, положив правую ногу в малиновом же башмаке на белую бочку. — Вами поднят рокош. В чём ваш протест на корону? — Именующий себя бароном ван Тойлем силой и угрозами собирается отобрать последнее у сироты, а закона на него у короны нет. Мой рокош! Моё право! Мужчина наклонил голову: — Король наш, в милости и благородстве своём, отправил меня на расследование вашего дела. Принимаете ли меня? — Назовите имя своё. — Жером ун Гентар, королевский надзирающий, по закону и воле короля поставленный на эту должность. Фрин ван Утерн, дозволяете ли провести следствие? — Дозволяю. Новый поклон. Фима тихо выдохнула — весь этот спектакль пришлось разучить с помощью дяди, но это того стоило. — По дозволению вашему — и воле королевской — да начнётся следствие по делу рокоша на землях Алфимии ван Утерн. Мужчина вручил ей несколько грамот, разъяснив, что это и зачем. Теперь она могла немного выдохнуть — королевский надзирающий фигура внушительная, и подчиняется только самому королю. Она оказалась куда более стойкой, чем от неё ожидали. Она вовсе не глупая девочка. Она — Алфимия ван Утерн!