Часть 3. Дело мастера боится! Глава 21. Артель «Горный Пух»

Приезд Жерома ун Гентара, королевского надзирающего, и поднятый Фимой против него рокош позволили ей наконец заняться куда более насущными делами. Надзирающий мотался в сопровождении отряда по всей долине: наблюдал, делал выводы, записывал. В его присутствии Фима предъявила все бумаги, не выпуская ларца из рук. Барон и старосты всех деревень долины были вынуждены признать: у неё есть право находиться на этой земле и вести дела так, как она считает нужным. Старосты приняли её власть и право управлять — а вот барон… Барон вовсе не собирался так просто выпускать добычу из рук. Фима всем существом чуяла: от него ещё будут проблемы, и немалые. Но пока… пока она будет работать. К началу августа Фима полностью закончила промышленное крыло. Теперь предстояло найти работников. Ученики были, но даже если девочки управятся со станками, кто присмотрит за младшими детьми? Хотелось бы молодых женщин: это позволит им зарабатывать, а ей — развиваться. Жилое крыло Фима тоже закончила — так что к осени она планировала перебраться туда вместе с Ханией (если та согласится). На втором этаже — рабочий кабинет, лаборатория, спальня, библиотека, гостиная. На первом — столовая, зал для приёмов, комнаты прислуги (как бы ни коробило это её, но Фима сознавала: при её загруженности развивать производство самой бегать с метёлкой и тряпкой будет некогда), кладовые, кухня, купальни. Ещё одно крыло пока пустовало, хотя было отстроено и полностью восстановлено. Здесь она планировала устроить школу или пансион для будущих учениц и работниц. В целом всё было разумно и добротно. Лиска, Ива и Лада старались перенять каждую мелочь из науки, которую давала им Фима, — старались не за страх, а за совесть. Младшие дети тоже не отставали — разве что трёхлетняя Аненка, но она и правда была мала. Но сейчас надо было найти ещё работниц и начать производственный процесс. Первым шагом стало то, что Фима объявила общий сбор старост и всех уважаемых людей со всех деревень долины — и обратилась к ним: — Я — Алфимия ван Утерн. Я — хозяйка и владелица этой долины. И я обращаюсь к вам за поддержкой. Мне нужны молодые, может, даже одинокие женщины и девушки, которые умеют и готовы работать там, где я скажу, и делать то, что я скажу. За свою работу они будут получать плату. Может, не сразу и не слишком большую — но со временем она вырастет. Ответом было молчание. Да, здесь, в этом мире, другой менталитет — люди мыслят иначе. Но у неё нет выбора: или она вытянет, или она умрёт. Можно, конечно, опустить лапки и пойти с повинной головой к дяде: «Не справилась, не смогла». Он не бросит её. Только она сама себя тогда уважать перестанет. Решали долго, тяжело — но в итоге согласились выделить ей девок и вдовиц от каждой деревни. Фима согласилась на такой исход. Через несколько дней к её усадьбе пришло с десяток молодух — все с узелками с пожитками, лица напряжённые, настороженные. Фима тепло и приветливо им улыбнулась — и повела за собой. В цеху будущие работницы смотрели на станки и шушукались. Фима не вмешивалась — пусть присмотрятся, приглядятся. Наконец одна из молодок, видимо, самая бойкая, заговорила: — Барышня Фимия… А мы на энтих… махинах чегось делать‑то будем? — Мы на них будем чесать шерсть и прясть её. Нам понадобится очень много нитей, и эти станки вычешут и спрядут нитку крепче и ровней. Я научу вас работать на них, научу, как из тончайших нитей связать крепкие и тёплые платки, которые будут цениться на вес золота. Девушки опять зашептались. — А верно, что вы Щербеня окоротили? — Верно. И ещё окорочу, если будет надо. Пойдёмте, будем учиться. Словно гусята за гусыней, девушки пошли за ней и внимательно слушали объяснения. Станки работали на паровой тяге: булькал котёл, пар вращал колёса, крутились механизмы. Фима показывала и рассказывала. Потом продемонстрировала, как с помощью станка прочёсывать шерсть. Все девушки — даже её первые ученицы — в обязательном порядке попробовали включать станок, закладывать шерсть, прочёсывать, снимать готовое. К концу своеобразного урока Фима чувствовала себя так, словно таскала тяжеленные мешки с камнями, и дико хотела есть. Собрав девушек, Фима повела их в рабочую столовую. Она об этом позаботилась: наняла пару тёток, тоже вдов, как Хания. Те мешали черпаками в котлах, от которых шёл умопомрачительный запах. На обед была густая похлёбка с мясом, каша из незнакомого ей зерна — похожего на пшёнку, но крупинки были полупрозрачные, — и травяной чай. Будущие работницы с изумлением смотрели на свои миски: простые глиняные плошки с супом, деревянные плошки с кашей и кружки с чаем. — Ну что? Ешьте! Мне нужны нормальные работники — а не полудохлые мухи. Дважды повторять не пришлось: девушки принялись за еду. Ели молча, сосредоточенно, не оставив ни крошки — слишком хорошо знали, что такое голод и нужда. После обеда Фима показала, куда относить пустые миски и плошки, а потом снова повела девушек в цех. Теперь пришёл черёд прядильных машин. Опять нужно было: заправить шерсть, поставить катушку, закрепить нитку — дальше она сама намотается. Снять катушку, поставить новую — и снова. Кроме того, надо было следить за давлением в паровом котле и не забывать подкидывать топливо. В общем, цепочка действий несложная. Третьим пунктом Фима дала всем девушкам попробовать связать что‑то несложное из этой нити — спицами, по узору. Вот тут уже началось интересное. Фима предполагала, что не все станут вязальщицами. Кто‑то так и останется чесальщицей, красильщицей, мотальщицей и так далее. Так и должно быть — и работа пойдёт лучше. Результат оказался неожиданным. Ещё три девушки показали себя весьма способными к вязанию. У остальных потолок — всё те же носочки и варежки. Что ж, это тоже статья дохода. В конце концов, на станках можно не только пух обрабатывать. Можно делать более качественную пряжу и вязать из неё тёплые вещи на продажу. Как Фима успела увидеть и понять, тут в ходу была самая простая вязка и довольно грубая нить. А она‑то знала и другие способы. Постепенно работа наладилась. На станках обрабатывали не только пух, но и шерсть. Женщины трудились внимательно и аккуратно, довольные, что работают под крышей и получают плату за свой труд. А Фима с теперь уже шестью будущими мастерицами осваивала вязку пуховых платков на продажу. Она заметила: у всех, кто справлялся, были аккуратные, ловкие пальчики, чувствующие нитку. Значит, будущих вязальщиц — свой будущий золотой фонд — она будет отбирать и по этому признаку. Незаметно пролетела неделя, потом другая… Фима трудилась наравне с другими работницами. По вечерам она вырисовывала на грубоватой бумаге будущие узоры платков, а днём объясняла и учила читать и вязать по узору. Да, пока узоры очень простые. И ей нитка казалась грубоватой — но это вопрос времени. Когда минуло три недели, Фима собрала всех работниц перед началом рабочего дня и обратилась к ним: — Наверняка вас всех волнует самый главный вопрос: что же мы теперь такое? А я скажу. Она посмотрела на женщин и девушек, которые глядели на неё с воодушевлением. — Вы все, — она обвела рукой цех и собравшихся, — отныне артель «Горный пух». Мы начали производство первой продукции. К зиме у нас должно быть достаточно товара, чтобы выйти с ним на рынок. Вы готовы трудиться? Девушки загомонили. Впервые они ели досыта, и хотя работа не была простой, они видели результат — плату. Фима улыбалась. — Тогда приступаем. Важен труд каждого, и каждый важен в нашем деле. За работу! Закрутились станки, завертелись валки, закрутились катушки, наматывая нить. Застучали спицы, вывязывая аккуратно и споро узоры платков. Артель «Горный пух» начала свою работу. Из донесения коронного надзирающего Жерома ун Гентар «Ваше величество, сообщаю: фрин Алфимия ван Утерн — очень разумная и целеустремлённая девушка. Я не обнаружил в её поведении признаков безумия, истеричности или иной недееспособности. Я выявил факты злоупотребления и утаивания налоговых сумм старостами деревень Зимогорье и Приручейник. Показания этих старост прилагаю к письму. Также хочу отметить, мой государь, что дело фрин Алфимии ван Утерн непростое. Оно напоминает историю Лавеяны-Марьяны ун Тойл, которая открыла замечательную кондитерскую лавку и уже заслужила славу лучшего кондитера королевства. Здесь тоже есть недобросовестные родственники. Кроме того, у барона ван Тойль есть личный финансовый интерес. Этот барон уже фигурировал в другом деле. Стоит тщательнее проверить его владения и финансы. По моему мнению, фрин ван Утерн — очень способная и талантливая девушка. Она стойкая и уже многое сделала для жителей своих владений. Я продолжу расследование и буду сообщать вам о результатах. Всегда преданный вам и короне, Жером ун Гентар» Дата, подпись. Печать.