Часть 3. Дело мастера боится! Глава 23. Знания и прогресс против предрассудков и суеверий.

Фима связала небольшой, с ладонь по ширине, лоскут. Остановила машину, закрепила край, сняла его с крючков. — Спасибо, Ставр. И тебе, и помощникам твоим. — Благодарствуем, барышня… Токмо эта… люди‑то… — А что люди? Фима развернулась к столпившимся работницам — те напряжённо косились на станок. Обвела взглядом людей у входа в цех. Усмехнулась и сказала: — Что, испугались простых крючков, какими сами вяжете? Так тут такие же — только чуть хитрей. А что двигается — так вы ж не пугаетесь чесалок с прялками! Или совсем разума нет? Так давайте — ткацкие станки поломаем, да прялки вместе с ними! В шкуры обрядимся, сырьём корни да мясо жевать начнём! Страшно же! Её голос звенел язвительно, как крапива. — Ну станок! Так тут мастерам надо в ножки низко поклониться, что сладить его сумели. Чтобы мы смогли больше товара на продажу сделать. Чтобы нас знали, чтобы в Козьих скалах всем жилось хорошо. Кто‑то из женщин, прячась за спинами товарок, почти по‑мышиному пискнул: — Так когтища‑то… Ровно бесовы… — Так! — Фима сжала губы в нитку. — Ты! Иди‑ка сюда! Говорившая ещё дальше забилась за спины. Тогда Фима выдернула одну из учениц, подтащила к машине. Решительно ткнув пальцем в блестевшие крючки, сурово сказала: — Трогай! Пальцами трогай! Рукой! Девица — это оказалась одна из тех, что были отобраны старостами, — пуча глаза, протянула дрожащую руку. Но в последний момент пискнула: — Боюсь… боюсь, барышня Фима! Как‑то она меня… цапанет когтищами… — Дура! Ты! Она вытянула к себе Лиску. Та тоже жалась, но деваться было некуда: её барышня обогрела, работу и кров дала, и малых к делу пристраивала. — Потрогай! Не бойся! Все затаили дыхание, смотрели, вытягивая шеи, как Лиска, зажмурившись, тянет руку и наконец касается металлических «когтищ». Затем, чувствуя неподвижность механизма, ощупывает — и, открыв глаза, всматривается ближе. — Крючки… чудные какие‑то! Барышня Фима! А почто такие крючки тут? — Чтобы нить не спадала. — А, вон зачем та палочка… Лиска, уже во всю ширь распахнув глаза, осматривала механизм. Будь её воля — внутрь бы залезла. — Барышня, а чего ещё можно крюками такими вязать? — Коврик можно, если по особой сетке. Потом его с изнанки надо особым составом промазать. Лиска явно загорелась идеей. Ну что ж, пусть попытается — но в свободное время. На рогожку навязать пряжу… Ну будет ей тепло ногам. Кстати, возможно, если эту идею подкинуть деревенским, они сами её разовьют и обеспечат себя ещё одним источником дохода. Когда Лиска, чуть ли не облизав станок, наконец успокоилась, Фима объявила, что устраивает большой сход. Затем отправила Ладу за коронным надзирающим, а Лиску и Иву — чтобы послали за старостами. С подобными настроениями надо сразу пресекать. И хорошо, что всё случилось утром — как раз всех соберут. Собрали всех быстро. Особенно важно, что пришли старосты и уважаемые люди деревень. Глядишь, после её речи достучатся до самых твердолобых. Стоя на крыльце и возвышаясь над толпой, Фима смотрела на людей и заговорила: — Сегодня произошло кое‑что важное — хочу поговорить об этом. И надеюсь, мои слова будут услышаны. Дружный гул голосов прозвучал согласием. Она улыбнулась, поправив на плечах простой шерстяной платок поверх тёплого синего платья из добротной синей шерсти. Пожалуй, немногочисленные уступки дяде состояли в покупке хорошей одежды да в небольшом спонсировании её начинаний. Ну и в подсказках — кого лучше нанять для ремонта. А всё остальное она сама. Фима вздохнула и продолжила: — Итак. Первое, что я спрошу: кто из присутствующих женщин умеет вязать крючком? Поднялось немало рук. — Прекрасно. Второе: вы же не боитесь этих крючков? Не кричите, что в них бесы? Послышались смешки. — Ну вот. Сегодня в мастерской запустили на пробу новую машину. Вязальную. Она сделала паузу, давая собравшимся осознать. А потом продолжила: — Это замечательное устройство, которое поможет нам создавать достаточно изделий для продажи. Вязаные из тонкого пуха платки — товар, за который будут платить золотом. Но нам нужно, чтобы люди покупали качественные и доступные вещи. Такие машины обеспечат нас необходимым количеством товара. Люди одобрительно загудели. Фима подняла руку: — Но! Боюсь, у нас такое случится очень не скоро. Почему? — новая пауза. — Да потому что глупые бабы испугались простой машины! Чесалки, прялки и ткацкие станки их не пугают, а чуть иные крючки, что приводятся в движение паровыми колёсами, — это уж страсть и ужас?! Под конец её голос почти гремел: — Что ж, мне пустоголовые куры не надобны — я научу секретам вязания других! — Дак… когтищи‑то… когтищи… и так и лязгают… так мельтешат… Фима глубоко вздохнула: — Значит, простого крючка не боимся, да? А тут тоже крючки! Разве что с дополнительной держалкой, и их много. А вращает это всё колесо и пар! Кто ещё считает, что там бесы с когтями? Из толпы вытолкнули троих работниц. — Сразу видно — ума как у пенька! Что ж, выплачу за отработанные дни — и идите куда хотите. Я найду тех, кого станок не пугает. А то, видно, вы и тележного колеса опасаетесь! Толпа грохнула смехом. — Все желающие — небольшими группами по двадцать человек — могут посмотреть на станки и удостовериться, что никаких бесов или чего подобного там нет. А я постараюсь ответить на вопросы. Это всецело одобрили. Фима вместе с оставшимися работницами провела несколько экскурсий: показала станки, дала их потрогать — чтобы все убедились, что ничего дурного тут нет. Расходились люди задумчивые, но девушка ощущала: ей удалось убедить их в своей правоте. По крайней мере, есть шанс набрать новых работниц — и в большем количестве. Ведь она планирует расширять производство и увеличивать число станков. В перспективе здесь будет не одно крыло усадьбы, а полноценная фабрика с полностью автономным циклом производства. Всё — от сырья до готовой продукции — будет делаться здесь, в Козьих Скалах. На следующий день девицы пришли и мямлили, что они всё поняли и хотят остаться. Но Фима была непреклонна. Подобную дурь надо выколачивать сразу. Сейчас ей нужны те, кто составит её команду — настоящее ядро, вокруг которого нарастёт уже всё остальное. — Боитесь? Считаете механизмы бесами и колдовством? Скатертью дорога! Вот вам деньги — и до свиданья. Она не прогоняла их с семьями из долины — пусть живут. Но к фабрике и близко не подпустит. Не сейчас, по крайней мере, — поправила себя Фима мысленно. Может, со временем возьмёт мотальщицами, чесальщицами да прядильщицами… На этом дело не закончилось. Экскурсии, хоть и помогли, не всех убедили. То и дело она натыкалась на блюдца с молоком да на обережные ниточки‑ленточки. Хотела было устроить разнос, да потом махнула рукой — местных с наскока не переделать. Разве что провела лекцию про правила безопасности и объяснила: если какая хрень запутается в крючках или механизме — весь труд насмарку. Её услышали. Блюдца ставить перестали, а ленточки если и крепили, то так, чтобы в тонкие части ничего не попадало. Вопрос про сетку и ковроплетение всё же подняли. Фима посоветовала натянуть на раму дерюгу и уже по ней работать нитками и крючком. Мастера по её заказу сделали несколько таких — на удобной точёной ручке. Её «книтриссы» жадно впитывали любую мелочь, и Фима гордилась ими. Она явно победила тёмные суеверия и неприятие прогресса. А ещё одной победой стало то, что Жером ун Гентар добился: барон отступился. Из столицы пришли бумаги — зафиксировали, что идёт выплата долга. Через дядю она понемногу вносила сумму. Хорошо хоть процент был божеский, так что все выплаты записывали. Так что малиновое платье вместе с малиновым же флагом сняли и убрали в сундук на хранение — с лавандой от моли. Убрали — но не выбросили. Мало ли что ещё случится. Коронный надзирающий остался у них на зимовку: дороги из‑за снегопада стали плохо проходимы. Что ж… Пожалуй, и это к лучшему. Но главные бои — она знала — ещё впереди.