Часть 3. Дело мастера боится! Глава 30. Книтриссы Козьих Скал

Зима. Третья её зима в этом мире. Она всё ещё не могла привыкнуть ко многому, смириться с порядком вещей. То, что здесь есть аристократия, короли, герцоги, бароны, что она сама — владелица земель и может легко прогнать людей, по сути, в никуда… Но Фима понимала: если хочет выстоять тут, придётся играть по их правилам. Уже прошедшей осенью ей пришлось приехать на Осеннее Большое собрание — с Гильдейским знаком и шнуром — и потратить два дня на общение с другими представителями Гильдии. Ей это напомнило съезд депутатов из её прошлого. Что‑то вроде бала. Ещё было совещание с докладами — кто чего сколько сделал и какие планы. Были демонстрации каких‑то достижений, снова бал с угощением — и наконец домой. В тот же визит она подробно переговорила с Дитмаром, уже воспринимая его как дальнего родственника, доброго дядюшку. Долгов между ними не было: Фима настояла, что всё, что он платит, если у неё нет возможности, она потом возвращает — хотя бы в половинном размере или почти полную сумму. Ван Холен рассказал и показал по карте, что и где находится в мире. Фима и сама с любопытством водила пальцем по границам и контурам на большом листе пергамента, читая надписи с завитушками: «Абельдония», «Бенволия», «Элькенборг»… Мир был шире и больше — и совершенно чужой. Но это же давало стимул работать, делать, развиваться. Поднимались стены мануфактуры. На делянках весной поднимется рассада, а пока под утеплением соломой укоренялись черенки. В мастерских вязали как вручную, так и на станках платки, шарфы и палантины. Вязали тёплые вещи — яркие, красивые, качественные. И уже можно было выделить тех мастериц и учениц, у кого получалось лучше. Лиска, которая за год немного отъелась и расцвела. Ива, спицы в руках которой плясали словно сами собой. Майнита, выпрядавшая такие тонкие нити, что не уступали волосу. Эти — и другие, лучшие в ремесле, в каждом направлении. Это уже её команда. Её актив, от которого можно увеличить объёмы работы. Первый этаж был уже выстроен, окна застеклены, полы положены. Начали возведение второго этажа — и уже следующим летом производство заработает в полную силу. Будут станки, будут машины, будут удобные рабочие места. И её работницы. Её… А кто? Фима задумалась: а как назвать этот почти боевой отряд, что был готов поддерживать и вместе с ней идти к успеху? В той, уже совсем другой жизни, уже на пенсии, она покупала себе журналы по вязанию — как отечественные, так и зарубежные. И вот на иностранных встречалось слово knitting — вязание. Местный язык отчасти напоминал английский — с более твёрдым произношением, так что проговаривались практически все звуки. И здесь это звучало так — «Книтерс». Ну что ж, её девочки будут называться книтриссами. И надо придумать им форму и что‑то вроде значков. Почему бы и нет? Девушки и женщины трудились не покладая рук, помогая ей поднимать производство. А значит, им нужен отличительный знак — то, чем они будут гордиться. Кроме того, отмечать лучших в своём деле. Да и в целом у каждой проявится свой стиль. В голове созрела мысль, и Фима поспешила записать её, чтобы не забыть. На листе она вывела имена девушек, которые работали на неё, рядом написав их умения и достоинства. Несколько вязальщиц, прядильщицы, чесальщицы. А ещё были две девушки, которые работали в красильне: они очень внимательно следили и проверяли, как и в каком количестве закладывать в чаны, делая пробы цвета. Девушка посмотрела на имена, покусывая кончик пера. И добавила ещё одно. Эта девочка была среди прочих учениц, но поразила тем, что тщательно зарисовывала значки обозначения петель, внимательно смотрела на показываемые узоры, зарисовывала и их. И — что было очень важно! — пыталась создавать свои, новые! Не всегда удачные — она тут же проверяла их. Но то, что получалось, было красивым. Пусть пока простенькие — но здесь‑то и такого нет! На листе — полтора десятка имён. Молодые женщины, девушки, девочки. Каждая — настоящее сокровище, неогранённый бриллиант. Те, кто станет её армией. Перо снова побежало по чистому листу. Она писала дяде, прося сделать заказ на два десятка небольших брошек, прикладывая рисунок и описание. И ещё просила прислать отрезы сукна — пусть девушки себе платья сошьют. Да и вообще — за успехи она планировала награждать. Люди должны видеть, что их старания, рост мастерства — всё это нужно поощрять и отмечать. С этим письмом она отправила одного из деревенских, продолжая подготовку к ярмарке — и готовя сюрприз для своих мастериц. Дорога в Зворянск в этот раз была полна не тревог, а скорей предвкушения и спокойной уверенности. В городе её ждал не прилавок в неудачном месте, а уютный павильон, где можно было нормально разложить и разместить короба с пряжей, с изделиями, грамотно разложить платки. Фима с удовольствием заметила пару зеркал — чтобы дамы могли посмотреть на себя в тонких паутинках платков. Ещё, пока подготавливали товар на ярмарку, по её указанию каждый моток пряжи был обёрнут полоской пергамента, на котором поставили штамп с названием «Артель „Горный пух“», а также то, чем была покрашена эта пряжа или как ухаживать за вещью. Печати по её просьбе вырезали деревенские мастера, а чернила она сварила сама — вспомнив, как решался этот вопрос в годы войны. А ещё бирки на носки и варежки. С собой она взяла на ярмарку Лиску, девочек Дейо и Ханию — как привычную помощницу. Девочки остались с ней в павильоне, а Лиска с Ханией, накинув платки, принялись прохаживаться снаружи, беседуя и обсуждая платки: какие они лёгкие, да тёплые, да красивые. Их заметили — и в лавку потянулись покупательницы. Купчихи, богатые горожанки, заходили, спрашивали, даже пару платков купили. А потом валом пошли женщины попроще — за пряжей, за носочками и варежками, разбирая товар, не торгуясь за ценой. Так что первый день хорошо расторговались пряжей и вязанием. А во второй день пошли в основном обеспеченные люди: мужчины, женщины, купцы, дворяне средней руки, служивые люди. Те платки ручной вязки уходили дороже, машинной вязки — подешевле. Но раскупили всё. Фима подсчитала выручку — в этот раз они получили сумму в три раза большую, чем на прошлой ярмарке. Люди, оценив качество и необычность их товара, готовы были платить названную цену — не торгуясь. Это радовало. Полученную сумму девушка намеревалась поделить на несколько частей. Одну — отложить, чтобы понемногу накапливать некий резерв на всякий пожарный: если вдруг снова пожар или ещё что. Вторая часть должна была пойти на уплату налога и взноса в Гильдию. Третья — на развитие производства. И четвёртая — и это было очень необычно для этого времени и строя — отсюда будем выдавать премии за хорошо сделанную работу, за иные успехи. Навестив дядюшку Дитмара ван Холена, Фима оставила у него выделенные суммы и уточнила: — Всё ли готово? В ответ мужчина вручил ей резной дубовый ларец. Девушка открыла крышку, достала один из значков и довольно кивнула. — А ещё полотно в отрезах, ну и там всякое женское… — Спасибо, дядюшка… — Твои идеи странные, Алфимия, но они приносят успех. Фима улыбнулась. Способы вести дело из её прошлого работали неплохо и тут. Обратно ехали в отличном настроении — Фима даже купила на ярмарке немного лакомств как для себя, так и для девочек‑учениц. А что — почему бы не побаловать ребятишек… Хания, конечно, ворчала, что ни к чему такое баловство, но тоже скупо улыбалась, трогая свёрток с нитками для вышивания, купленными в другой лавке. Однако главное событие ещё было впереди… Ясное зимнее утро пощипывало морозцем лица, но на площади перед усадьбой собрались жители деревень — так что не то что яблоку, вишенке негде было упасть. На крыльце стояла Фима, тепло и добротно одетая. И её работницы — смущённые, немного растерянные, но с блеском любопытства в глазах. Тут же стоял большой стол, под полотном которого что‑то скрывалось. Фима вышла вперёд и заговорила: — Когда я только пришла сюда, здесь не было ничего. Руины, запустение и пустота. Но сейчас — посмотрите: усадьба восстановлена, у нас началась большая работа, наши товары покупают, у меня есть патент Гильдии, строится большая мануфактура, а весной начнём выращивать красильные растения для нашей мануфактуры. Но! Она повысила голос и подняла руку: — Всего этого не было бы без тех, чьи руки вычёсывали, красили, без всех тех, в ком горит тот же огонь, что и во мне. И я хочу отметить вас — моих помощниц, мою опору. Фима достала список и начала зачитывать имена, подзывая к себе смущённых женщин и девушек. Каждая из отмеченных получала отрез ткани и брошку. Сперва — те, что были лучшими в своём деле, а потом все остальные. Когда все брошки и отрезы раздали, Фима заговорила снова: — Вы все — моя опора. Моя гвардия. И вам нужно особое имя. Вы все так или иначе связаны с пухом, пряжей и вязанием. Поэтому отныне вы все — книтриссы. Книтриссы Козьих скал, нашей артели «Горный пух». Женщины, до этого пусть и стоявшие ровно, подтянулись, их плечи распрямились. В каждой проступила тихая, полная достоинства гордость — чувство единства. Они по‑иному посмотрели на брошки в виде щитка, приколотые к груди. Это был знак — знак того, что они не просто работницы. — Вы поддержали меня в трудную минуту и готовы идти за мной, помогая мне улучшать и строить нашу мануфактуру. Я благодарна вам за это! Вы — те, кто стоит у истоков большого дела! На этом публичная часть закончилась. Вечером же, когда опустились зимние сумерки, Фима собрала работниц в почти пустом цехе строящейся мануфактуры. Жёлтоватые огоньки ламп бросали колеблющиеся тени по сторонам. Фима смотрела на лица девушек и женщин и чувствовала в душе подъём. Перед ней на застеленном сукном столе лежал Устав её будущего предприятия. — Сейчас вы все сделаете важный шаг. Мы все принесём клятву быть достойными, верными, трудолюбивыми и никогда не отступать перед трудностями. Случиться может всё что угодно, мы это уже знаем. Но мы не можем опускать руки — более того, мы должны быть скреплёнными единой клятвой. Поэтому — повторяйте за мной… Девушка твёрдым взглядом обвела собравшихся: — Мы, книтриссы артели «Горный пух», клянемся беречь тайны мастерства, не выдавая их врагам и завистникам, тщательно и терпеливо обучая способных, передавая опыт и знания, развивая их и умножая… — Клянемся… — чуть нестройный хор голосов. — Клянемся поддерживать своих сестёр и подруг по труду — в беде, в работе, в защите и обороне нашего дела… — Клянемся. — голоса стали слаженнее и стройнее. — Клянемся поддерживать качество, не допускать урона и небрежности в работе, уступок в цене, твёрдо держать установленные сроки… — Клянемся! — Клянемся всегда и везде достойно нести своё звание, не допуская урона его чести и чести нашей артели! — Клянемся! Голоса грянули в едином хоре. Фима присоединила свой голос к ним и обвела взглядом лица. Работницы буквально светились. И Фима ощущала их молчаливую поддержку и веру в неё. Начинался новый этап — она понимала, что не будет просто, что борьба ещё не закончена, что её ещё не раз будут пытаться сломать или согнуть. Но она больше не одна. За её спиной — её гвардия. Её книтриссы.