Часть 4. Расправляя крылья. Глава 31. Мануфактурные будни

Фима довольно поправила машинной вязки платок на плечах и прошлась мимо ряда вязальных машин, с улыбкой глядя на работниц. Сколько сил и трудов ушло, чтобы всё это стало реальностью! Одна только стройка стоила немалых усилий — и всё ради того, чтобы получилось именно так, как она мечтала! Первые цеха — чесальный, прядильный, даже с полумеханическими моталками — она запустила, ещё когда половина здания была построена. Нужно было срочно давать продукцию в лавки — хотя какое там «лавки», целых магазинчиков уже несколько! Да, её магазинчики с пряжей и вязанием теперь были не только в Зворянске. Она долго и подробно поговорила с дядюшкой — Дитмар ван Холен и правда стал ей роднее кого бы то ни было. Из этого разговора она поняла: надо расширяться и выходить на более широкий рынок. Список городов расширился: теперь это был не только Зворянск и городки поменьше — Буковинки, Пригорье, Озерницы, — но и ещё один крупный город — Светлодольск. Пряжа их мануфактуры была высокого качества. Фима не раз объясняла работницам: если они снизят уровень качества, не меняя цены, оставляя её высокой, они рискуют всё проиграть. Имя очень трудно заработать — и очень легко потерять. Овечью шерсть после обработки и покраски сматывали двумя способами — в пасмы и в мотки. Каждый моток обязательно оборачивали полоской пергамента с печатью их артели и инструкцией, как ухаживать за вязаным изделием. Похожие бирки крепили и на платки, и на другие вязаные вещи. Это был их знак, своего рода марка, которую следовало держать. Не меньший эффект принесли и её методы управления — премирование и депремирование работниц. При этом в каждом случае она чётко разъясняла, что и почему. А однажды одну из девушек даже лишили значка — как бы понизив её уровень, — но дали понять: старанием она может вернуть себе позиции. Вредительство, попытки подставить кого‑то пресекали сразу — Фиме нужна была здоровая атмосфера в коллективе, чтобы работа шла гладко. К тому же весь процесс — от получения сырья до готовой к продаже продукции — она выстроила так, что получился замкнутый цикл. Она приветливо кивнула девушкам, кинув взгляд на большие настенные часы, и двинулась дальше. Часы, да. Для нормальной работы требовался чёткий график — и пришлось потратить значительную сумму, но теперь в цехах и вообще во всех производственных помещениях стояли часы. Здесь сутки были на два часа длинней, хотя час составлял всё те же шестьдесят минут, а в минуте было тех же шестьдесят секунд. Только называлось всё это иначе: частень, десинка, часть. Но Фима привыкла, хотя сперва помучилась с графиком. Девушки были готовы сидеть от темна до темна, но она считала это неразумным: усталость приведёт к ошибкам, а зачем такое надо? Поэтому она ввела работу в две смены — чтобы у женщин было время на образование и отдых. Одна смена составляла девять часов: час на обед и отдых, остальное время — работа, с полным погружением в неё. Тут‑то и пригодились часы: по ним звучал удар колокола — когда приступать к работе, когда делать перерыв. Это помогало чётко организовать работу и рассчитывать заработную плату. Здесь такой подход ещё не был известен. Рабочий день на других мануфактурах и в мастерских начинался с рассветом и заканчивался с закатом. Ничего похожего на её распорядок и правила не существовало. Потому‑то работницы и ученицы так дорожили своим местом на её фабрике — они отлично понимали, что больше нигде не найдут таких роскошных условий. Ещё раз кивнув работницам, она отправилась к красильням. Важной частью её мануфактуры было то, что все красители были натуральными и их делали прямо здесь — это удешевляло процесс и позволяло максимально эффективно использовать ресурсы, не вредя природе. По её указанию построили каскад фильтрующих прудов. В начале каскада находился отстойник для красильной жидкости, выработавшей свой ресурс. А на выходе — практически чистая вода, которую можно было использовать снова, в том числе и в производстве. И в целом можно было просто постепенно развивать дело, выплачивая налоги и гильдейский взнос, расширяясь и совершенствуясь. Именно этим Фима и планировала заниматься, в конечном итоге видя привычную ей по прошлому фабрику с полным циклом. Пока, с её точки зрения, был только первый этап. И сама фабрика вырастет, и количество работниц на ней тоже. В красильнях шла работа полным ходом: в чанах с нагретой краской медленно вращались валки с закреплёнными на них мотками пряжи. Эту идею придумала одна из красильщиц: она провела опыт на малом объёме и даже частично механизировала процесс вращения. Сейчас всю конструкцию размеренно крутил паровой двигатель. Над чанами поднимался лёгкий пар, а пряжа окрашивалась равномерно и качественно. Потом её так же полоскали в квасцах, промывали и сушили. Фима кивнула работницам — в балахонистых платьях из грубоватой плотной ткани, защищавших от всяких неожиданностей, — и, заметив старшую, сидевшую за рабочим столом у окна, подошла к ней. — Чем порадуете? — Вот думаю, что можно использовать и привнести нового. — Я вижу, — Фима с лёгкой улыбкой кивнула на толстые книги, куда скрупулёзно заносилось всё про покраску. Принцип «на глазок», «вприглядку» был изведён — качество должно быть всегда одинаково высоким. Поэтому красильщицы стали делать, как Фима советовала: точно записывать и повторять объём сырья, закладываемого в чаны, температуру воды, время прокраски. Конечно, без точных термометров и часов было сложно — пряжа всё равно выходила то чуточку темней, то чуточку светлей, хотя в целом цвет оставался ровным. И при вязке пёстрых изделий это не так бросалось в глаза, однако Фиме хотелось, чтобы в будущем цвет при каждой покраске был тон в тон. Но и это уже было большим достижением. — Барышня, а я вот что придумала… Глянете? От мыслей Фиму выдернул голос красильщицы, которая немного напряжённо смотрела на неё. — Показывай. Фима с вниманием рассматривала пробные образцы окраски шерсти — бледно‑зелёный, почти мятный, сиреневый, бледно‑жёлтый. Рядом с каждым были прописаны все шаги по прокраске: чего, сколько, как. — Барышня? — А чем красили? Этот вопрос был важным — Фима уже планировала сделать несколько линий производства. Сейчас всё шло под одной маркой «Горный пух», но скоро — а это потребует поездок в Гильдию — появится несколько направлений. Одно — это именно пуховые платки, связанные вручную, невесомые и очень‑очень тёплые. Именно это направление и будет носить имя «Горный пух». Второе — производство крашеной пряжи, причём красители растительные. Назовём это «Горные травы» — сразу будет ясно, что всё натуральное. Третье — изделия, связанные на машинах, причём в перспективе с двухсторонним узором, с преобладанием сине‑белой гаммы. Назовём «Снег и небо». И вот сейчас, похоже, она видела четвёртую линию — главное понять, из чего красители. Тогда у ещё одной, четвёртой, линии появится имя. Молодая женщина посмотрела на Фиму, напряжённую, словно почуявшую добычу, а потом кивнула на пузырьки и баночки и на образцы шерсти. — Так, когда красильню старую ещё не порушили… Я и взяла… А там всякое было… — И? — Фима ждала продолжения. Ведь шерсть покрасили явно не растительными красителями — они давали более насыщенные, плотные цвета. Здесь же… Она протянула руку и взяла листы с образцами и записями опытов. Здесь цвет был не такой сочный, а скорей приглушённый, приземлённый, словно сам краситель тоже был взят от земли. — Так чем же красили эту шерсть? — Там бумаги были… Записи, что камни брали… И ещё глину и землю… И вот от неё… Я пробовала. Красит… Фима с любопытством посмотрела на девушку, на образцы — и название пришло само: «Тёплые земли». Вот оно. Четвёртая линия. Она тепло улыбнулась работнице. — Спасибо, Ремия. Это очень хорошая работа. Продолжай опыты — чтобы краска не выцветала и не вымывалась, и чтобы красить не только шерсть, но и пуховую нить. — Сделаю, барышня… Только… Девушка как‑то сжалась, замявшись. — Только — что? — Ежели управлять всем кто другой будет… Опять же всё порушится… Фима оторопела, не сразу поверив в услышанное. — Это кто ж другой, кроме меня, на мануфактуре моей станет управлять? — Простите, барышня… Только слух идёт, что ваши родственники… Что?! Фима словно со всего маху налетела на стену. Какие такие «родственники»? Откуда… они взялись? Неужели… эти Пикесы и Пюли добрались‑таки до неё? Но ведь ей обещали… Что никто… Неужели сейчас, когда она только начала расправлять крылья, — ей их снова подрежут? Ну нет… Отложив листы с образцами и записями, она закуталась в платок плотней, словно ощутив озноб. — Откуда слухи идут? — Да… отовсюду… Давеча кто‑то из города приезжал… Говорил… Ох, барышня, да на вас и лица‑то нет… — Спасибо, Ремия. Продолжай работать. Фима улыбнулась ставшими вдруг непослушными губами и отправилась к себе. Усадьба, в отличие от шумной фабрики, встретила тишиной. Попросив принести чай к ней в кабинет, девушка поднялась туда и молча опустилась в кресло. Новость была ошеломляющей. И тревожной. С бароном она смогла справиться. Но как справляться вот с… этим? С этой ползучей плесенью, что отравляет всё, чего касается… Скрипнула дверь. В кабинет вошла служанка с подносом, тихо поставила его на столик. Фима подняла голову и посмотрела на неё. — Ниса, скажи, ты слышала про то, что у мануфактуры и усадьбы будут какие‑то другие хозяева? Мои… родственники? Девушка тихо ойкнула и смяла край передника в руках. — Говаривали в деревне… Кто‑то и в городе слышал… Только не верю я в это, барышня… — Хорошо. Спасибо, ступай. Служанка выскочила за дверь, а Фима взяла чашку, делая глоток. «Родственники», значит… Терпкий настой понемногу согревал, хотя ледяной комок внутри так и не расходился. Допив чай и отставив чашку, она взялась за перо, задумчиво глядя на лист перед собой. А потом, решительно макнув его в чернильницу, принялась писать: «Дражайший дядюшка, дела мои идут хорошо. Производство развивается, товары раскупают, и уже готовим партии для отправки в другие страны. Но прошу вас о встрече: есть кое‑что такое, о чём не стану писать — лучше расскажу при личной встрече». Подсушив чернила, Фима задумалась. Отправлять кого‑то из своих? Опасность есть — перехватят, и письмо попадёт не в те руки… Но как‑то же надо его передать. А вот как… Слухи — они явно не просто так. А значит, есть кто‑то, кто следит, наблюдает — и куда‑то докладывает. Ту пакостную семейку так и не поймали: прибыл коронный надзирающий в Сладкоключье, нашёл следы очень уж быстрого бегства да разруху. Сейчас там управляющий, поставленный короной, и Фима не была уверена, что хочет туда возвращаться. Зачем? У неё была Долина и было её Дело. И всё же — как отправить письмо… Идея вспыхнула вдруг: девочки Дейо! Они пишут брату, а он сможет передать её записку дяде. А уж ван Холен придумает что‑нибудь. Решившись, Фима аккуратно свернула письмо, запечатала его и попросила привести к ней сестёр Дейо. Переговорив с девочками, она выяснила, что те как раз хотели повидаться с братом и с радостью передадут её записку. Отвезти их должен был Йохан. Так что на душе у Фимы стало чуть легче.