• 3 •

Первой мыслью Гермионы было бежать. Просто развернуться и уйти в башню Гриффиндора, наплевав на кольцо, наплевав на эту гребанную Комнату. Но то самое семечко любопытства уже неумолимо прорастало внутри, опутывая ее разум и сковывая мышцы, не позволяя сделать и шага прочь. Один из них… мой идеальный партнер? Эта мысль настойчиво стучала в висках. По крайней мере, если эта дурацкая Комната вообще работает. А что, если это всего лишь розыгрыш? Глупая шутка? Гермиона тут же отмела эту идею. Это было не в стиле Тео. Он боготворил свои изобретения, был одержим ими. Создать неработающую чушь, значит подписать приговор своей репутации. Ему это невыгодно больше всех. Значит… там, за дверью, действительно может быть тот, с кем она способна почувствовать это. Ту самую химию, о которой все твердили. Гермиона прислонилась затылком к холодной каменной стене, закрыв глаза. Уйти или остаться? Уйти или остаться? Сделав резкий выдох, она оттолкнулась от стены и зашагала по коридору, с каждым шагом набирая скорость, почти переходя на бег. Когда она ворвалась обратно на вечеринку, массивная дверь в Черную Комнату уже медленно закрывалась. — Стой! — крикнула она, подбегая. Драко Малфой, стоявший в дверном проеме рядом с Тео, вскинул бровь с привычным высокомерием. — Грейнджер, не унижайся. Если у тебя не проявилось кольцо, не стоит сюда лезть. Гермиона, сжав челюсти, медленно подняла левую руку и показала ему средний палец. Кольцо было на безымянном, но он его прекрасно разглядел. Малфой в ответ лишь фыркнул и растворился в темноте за дверью. — Где тебя носило, Грейнджер? — послышался голос Тео. — Я думал, все, у кого есть кольцо, уже внутри. Ты ж и участвовать то не хотела. — Я… — она запнулась. — Ладно, неважно. Заходи скорее, сестра по кудряшкам. Гермиона невольно усмехнулась этому дурацкому прозвищу и шагнула за порог. Пространство, в которое она попала, было огромным. Казалось, даже безграничным. В слабом свете из приоткрытой двери она смутно различила около восьмидесяти-девяноста человек. Кто-то перешептывался, кто-то озирался, пока что это не походило на обещанный сенсорный апокалипсис. Тео, стоя в проеме, крикнул последнее предупреждение. — Первые секунды в темноте могут сбить вас с толку. Не паникуйте, это пройдет. Удачи и… приятного времяпровождения, сладкие. — С этими словами дверь в Черную Комнату захлопнулась. Гермиона ощутила разницу мгновенно. В ту же чертову секунду. И это было… сокрушительно. Абсолютная, всепоглощающая темнота. Не просто отсутствие света, а нечто плотное, осязаемое, давящее на веки. И тишина. Оглушающая, вакуумная пустота, в которой исчез даже звук собственного дыхания. Она инстинктивно попыталась вдохнуть поглубже, чтобы крикнуть, но не смогла издать ни звука. Ее собственные голосовые связки будто потеряли любую силу. Сердце заколотилось с такой силой, что ей показалось, его стук эхом отдается в этой звенящей тишине. Она выбросила руки вперед, пытаясь нащупать хоть какую-то опору, хоть что-то реальное в этом небытии. Лишение основных чувств было настолько непривычным, настолько выбивающим из колеи и пугающим, что ей захотелось осесть на пол и расплакаться от беспомощности. С опаской, будто ступая по краю пропасти, она сделала четверть шага вперед, бессмысленно пытаясь разглядеть в темноте собственные дрожащие руки. Она понимала, что ничего не увидит, но ее мозг отчаянно сопротивлялся, словно отказываясь принимать новые правила. Еще полшага. И ее трясущиеся, вытянутые вперед пальцы вдруг уперлись во что-то твердое и теплое. Грудная клетка. Мужская грудная клетка человека, который, судя по всему, был выше ее головы на полторы. Гермиона инстинктивно одернула руку, как от ожога, отступая назад. Но прежде чем она успела сделать и пару шагов, ее плечи мягко уперлись в прохладную, гладкую стену. Выставив руки в стороны, она наконец осознала крошечные размеры ячейки, в которой они оказались. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Слишком много всего. Слишком много эмоций за раз, слишком непривычные ощущения, слишком маленькое пространство. Все было просто слишком. Она никогда не испытывала панических атак, но, похоже, сейчас настал ее звездный час. Собрав последние силы, Гермиона отчаянно повела ладонью по стене справа, ища заветную экстренную кнопку выхода. Через несколько секунд пальцы наткнулись на выпуклость. Она уже приготовилась вдавить ее, но в тот же миг что-то заставило ее замереть. Мужские пальцы, аккуратные, почти невесомые, коснулись ее другой руки, той самой, что была украшена кольцом. Он мягко взял ее ладонь в свою и, не спеша, приложил к своей грудной клетке, наверняка ощущая, насколько сильно ее трясет. Затем он медленно, ритмично, сделал вдох и выдох. Она не слышала его дыхания, но чувствовала, как под ее ладонью поднимается и опускается его грудь. Следом его вторая рука легла на ее грудную клетку. Не на грудь, а выше, туда, где бешено стучало сердце. Сначала его прикосновения вызвали новую волну тревоги, и ее пальцы вновь поползли к кнопке. Но сквозь пелену паники и страха до нее начало доходить. Он показывал ей, как дышать. Как успокоить разум. В какой-то момент, эта простая, в каком-то смысле интимная забота заставила ее опустить руку с кнопки. Она попыталась повторить за ним, синхронизируя их вдохи и выдохи. Они дышали в унисон, и это странным образом успокаивало. Дарило ощущение безопасности. Кто бы мог подумать, что его можно почувствовать наедине с незнакомцем в абсолютной темноте. Но сейчас она начинала ощущать именно это. Осмелев, она подняла руку, что минуту назад рвалась к спасению, и положила ее поверх его ладони, прижатой к ее груди. Она проговорила губами «спасибо», зная, что он не услышит. Когда ее дыхание окончательно выровнялось, он осторожно опустил их соединенные руки от их грудных клеток, перехватив ее ладони в свои. Они оба привыкали к этим новым ощущениям. Твою мать, насколько же Тео оказался прав. Когда она привыкла к отсутствию одних чувств, оставшиеся обострились с какой-то невероятной отдачей. Во рту ощущался привкус вина, казалось, во всех его тончайших нотках, которые способны разобрать лишь опытные сомелье. Парень держал ее за руки, а она чувствовала каждую шероховатость на подушечках его пальцев, каждую венку. Казалось, и каждый мелкий шрам, который в реальности возможно было бы рассмотреть только под микроскопом. Она чувствовала, как нагрелось ее кольцо, словно его прикосновения поднимали в ее теле температуру, которая способна плавить металл. В какой-то момент его руки медленно поползли вверх, по внутренней стороне ее запястья, затем предплечья. И да. Вот оно. Тот самый миг, который перевернул все. Атомный взрыв. Кульбит всех органов в теле. Стая мурашек, атаковавших ее кожу. И, черт возьми, он это почувствовал. Почувствовал подушечками пальцев, как волоски на ее руках встают дыбом, а кожа покрывается мелкими пупырышками. Она понимала это по тому, как он выдохнул через нос, усмехаясь. Словно он был доволен ее реакцией. Словно барьер между ними, сотканный из ее страхов, условностей и предрассудков, начал осыпаться им под ноги. Она не заметила, как он оказался так близко, что она ощутила его выдох прямо на своей щеке. И она могла бы обвинить его в напоре, но дело в том, что кажется, она сама неосознанно подавалась ему навстречу. Это было сродни настоящей магии, окутавшей их с головы до пят. Он был чертовски близко. Она чувствовала, буквально ощущала кожей, как он склонился над ней, хоть он и касался, по сути, только ее рук. Но она просто знала. И она больше не могла игнорировать внутренний порыв. Осторожно высвободив одну руку, она повела ею вверх по его руке. Она была крупной, но не перекачанной. Гермиона чувствовала под ладонью натренированные, твердые мышцы, но в то же время, сама кожа была мягкой и теплой. Ее пальцы, тем временем, были уже у его плеча, затем выше, по коже шеи. Она нащупала пульсирующую венку, несколько маленьких родинок, что-то еще, слегка выпуклое и продолговатое. Шрам? Она осторожно провела по нему пальчиком. Их дыхание участилось. Она чувствовала его сдерживаемую силу. Будто ему хотелось большего, но все, что он себе позволял, это сбивчивые выдохи через нос, касающиеся ее лица и линии волос, и крепкую, но в то же время нежную хватку на ее предплечье, которая могла сжаться чуть сильнее, стоило ее пальцам исследовать новый участок его шеи. Возможно это было парадоксально, она точно не знала, но его сдержанность, его нежелание причинить ей малейший дискомфорт, распаляли в ней какое-то абсолютно новое, диковинное чувство, которое она никогда раньше не испытывала. Ей хотелось…хотелось…чтобы его выдержка лопнула. Чтобы он позволил себе больше. Она так отчаянно и сильно захотела этого прямо сейчас, что невольно качнулась вперед, ближе к нему. Их лбы и грудины слегка соприкоснулись. Невесомо, на долю секунды. Но в этом мире, где тактильность была всем, это прикосновение стало электрическим разрядом. Их обоих, кажется, просто вынесло. Повело куда-то за грань. Его рука сильнее сжала ее предплечье, а вторая легла на талию, открывая обоим новый, ошеломляющий спектр ощущений. Они синхронно выдохнули через рот, осознавая, насколько же их губы были близко друг к другу. Рука Гермионы, лежавшая на его шее, осмелела и поднялась выше, скользнув по скуле, щеке и, наконец, коснувшись контура его губ. Она и представить себе не могла, что прикоснуться к чужому лицу может быть настолько приятно. Острые скулы, мягкая кожа, такой удивительный контраст. Она несмело провела большим пальцем по его нижней губе, а он в ответ притянул ее за талию еще ближе. И насколько же она все чувствовала. Каждую деталь, каждую мелочь. Она словно впервые в жизни действительно что-то ощущала. На всех уровнях. Она осязала каждый новый сантиметр своего тела, что теперь касался его. И почему это было настолько правильно? Насколько естественно? Ее все еще немного одолевало смущение, но оно беспощадно утопало в том интересе и чувствах, что пронизывали каждую клеточку ее тела. Она попыталась сосредоточиться на других, более глубоких тактильных ощущениях. Ей хотелось изучить его всего. Она чувствовала себя сумасшедшей. Но в эту самую секунду, она даже нисколечко об этом не жалела. Не могла. В мире существовал только он. Его руки. Его дыхание. Его губы. Эти губы… Он словно почувствовал ее мысли, считывая немое желание, что пульсировало в такт ее бешено колотящемуся сердцу. Ее молчаливую мольбу, рожденную в темноте, он услышал кожей, дыханием, всем своим существом. Опустив голову чуть ниже, он приблизил свои губы к ее на расстояние миллиметра. Еще ближе. Она ощущала пульсацию. Тонкий, вибрирующий ток, что пробегал между их почти соприкоснувшимися губами. Воздух, который он выдыхал, был влажным, горячим и сладким на вкус. И этот воздух входил прямо в ее приоткрытый рот, становясь ее собственным дыханием. Они делили его на двоих, делились одной и той же атмосферой, превращаясь в единый организм, и, она точно знала, жаждущий прямо сейчас одного и того же. Эту магию им точно никогда не преподавали в Хогвартсе. Древнюю, инстинктивную, построенную на чистом влечении, идущую из глубин самого естества. Расстояние сократилось еще, до половины миллиметра. До тончайшей, невидимой ниточки, наполненной статическим электричеством. До чертовых атомов. До той грани, где заканчивается физика и начинается чистое чувство. Ее разум, обычно такой громкий и аналитический, теперь безмолвствовал. Он не выкрикивал предупреждений, не строил логических цепочек. Он тонул в этом море ощущений. И она не могла придумать ни одной причины, по которой ей стоит плыть на поверхность. Ни одной. Гермиона больше не могла сопротивляться своим желаниям ни секунды. Она отчетливо понимала, что хотела этого больше всего на свете. Прямо сейчас. Не просто поцелуя. А именно его поцелуя. Этого незнакомца в темноте, чьи прикосновения переписали код ее собственной чувственности. Она хотела стереть эту последнюю, невыносимую дистанцию. Хотела ощутить, наконец, полное, безоговорочное, неотвратимое соединение. Ее тело подалось ему навстречу, абсолютно не контролируемое мыслями, а ведомое этим глубинным, животным порывом. И в последнее мгновение, прежде чем их губы наконец встретились, она успела подумать, что это падение чувствуется как единственное по-настоящему правильное решение в ее жизни.