• 4 •

Рывок. Резкий. Грубый. Ее выдернуло из его рук мгновенно, словно вытащили с морского дна на жесткий берег. И вот она снова в Выручай-комнате, ослепленная светом, оглушенная гамом голосов. Музыка не играла, лампы были приглушены, но сейчас, на контрасте, даже маленькая частичка света вызывала раздражение глаз. Рядом стояли другие ученики. Растерянные, тихо смеющиеся, дезориентированные, запыхавшиеся. Они, как и она прикрывали уши и щурили глаза. Не думая, не глядя по сторонам, Гермиона лихорадочно вскочила на ноги и, путаясь в собственных ногах, бросилась прочь. Прочь от этого места, прочь от памяти о губах, которые так и не успели коснуться ее. Гермиона влетела в гриффиндорскую спальню, захлопнув дверь с такой силой, что в окнах задребезжали стекла. Она пыталась перевести дух, но воздух никак не хотел заполнять легкие. Все ее тело дрожало. Не от холода, а от внутреннего напряжения, от шока, сотрясавшего ее изнутри. Что это было? Что со мной? Мысли путались, не желая выстраиваться в логическую цепочку. Ее разум, всегда такой острый и ясный, был похож на взбаламученную воду. А тело… тело вело себя так, будто ей не принадлежало. Она помнила все. Каждое прикосновение, каждый вздох. Места, которых он касался, теперь горели, будто он оставил на коже невидимые отметины. На внутренней стороне запястья, на предплечье, на талии… Она чувствовала их так отчетливо, что казалось, будто его ладони все еще лежат на ней. Она посмотрела на свою левую руку. Кольца не было, но безымянный палец все ещё немного жег. Фантомное ощущение, упрямое и мучительное. И тогда ее накрыло новой волной. Не паники, а чего-то гораздо более опасного. Острого, физического желания вернуться туда. В ту темноту. К нему. Мерлин, как же мне его не хватило. Это было похоже на голод, возникший после первой, самой вкусной и запретной крошки. Как будто ей дали попробовать наркотик, и с той самой секунды ее организм понял, что больше не сможет без него существовать. Одна доза, и ты уже зависим. Одно прикосновение, и твое тело начинает требовать его снова и снова, с отчаянной, животной силой, против которой беспомощны все доводы разума. Дверь спальни скрипнула, заставив ее вздрогнуть. Оказывается, в комнате была Парвати. Она тут же подорвалась с кровати, увидев запыхавшееся, раскрасневшееся лицо подруги. — Милая? Ты как? Что с тобой? — ее голос прозвучал тревожно. Гермиона лишь тяжело дышала, пытаясь совладать с дрожью в коленях. — Ты… ты… — выдохнула она, не в силах подобрать слова, в которых смешались бы и обвинение, и благодарность. Глаза Парвати расширились от осознания. — Ты все-таки пошла туда? — прошептала она. — Как… Как все прошло? Ты ведь получила кольцо, да? Я почему-то знала, что на тебе это сработает. Она не могла сдержать улыбки, подскочив к Гермионе, полная любопытства. — Ну, рассказывай же! Гермиона стояла, словно парализованная. Как это описать? Как передать словами землетрясение, произошедшее у нее внутри? — Парвати, я… я никогда такого не испытывала, — голос ее сорвался. — Это… он… — Он ведь… не обидел тебя, да? — лицо Парвати сразу вытянулось, улыбка исчезла. — Ты выглядишь испуганной. В ее глазах читалась искренняя тревога и начинающееся раскаяние. Гермиона замотала головой. — Нет, нет, он… Она не смогла стоять и почти рухнула на свою кровать, обхватив себя за плечи, будто пытаясь удержать рассыпающуюся на части оболочку. — Гермиона, ты меня пугаешь, — тихо сказала Парвати. В этот момент дверь снова распахнулась, и в комнату впорхнула Лаванда, сияющая, словно маленькое солнце. — Мерлин, я так люблю Теодора Нотта! Девочки, я сейчас такое испытала! Вы не поверите! — Она замолкла, увидев их с Парвати. — Гермиона…? Ты в порядке? — Она тоже была в Черной Комнате, — быстро пояснила Парвати. — И я пока не понимаю ее реакцию. Гермиону все еще слегка потряхивало. Она подняла на них глаза и обвела взглядом обеих подруг, ее грудь высоко вздымалась от прерывистого дыхания. — Девочки, я боюсь… Боюсь, это было лучшее, что со мной когда-либо случалось. Резкий, почти болезненный переход из абсолютной тишины и темноты в кажущийся оглушительным гам вечеринки вырвал Драко из Черной Комнаты. Он на секунду пошатнулся, мир плыл перед глазами, звуки врезались в сознание грубыми волнами. Первое, что он сделал, инстинктивно, это сжал пальцы перед собой, пытаясь удержать то, чего уже не было. Тепло ее кожи, дрожь в ее руках. И тогда его охватила странная, лихорадочная потребность. Его глаза, привыкшие смотреть на всех свысока, теперь метались по комнате, сканируя каждое женское лицо, каждую фигуру. Где она? Он впивался взглядом в распущенные волосы, в склоненные шеи, в руки, нервно теребящие края мантий. Логика твердила, что это бессмысленно, ведь он не видел ее и не слышал. Но его кожа, его нервные окончания, все его существо кричало, что он должен ее узнать. Должен увидеть того, чье прикосновение ощущается как что-то внеземное даже сейчас, спустя минуты. Это были совершенно новые для него ощущения. Он ожидал от этой затеи Нотта банального адреналина, возможно, дешевых острых ощущений в духе пьяных поцелуев в темноте. Но не этого. Не этой... хрупкости вперемешку с несмелым влечением. Он мысленно вернулся к самым первым секундам. Ее паника была почти осязаемой, она вибрировала в воздухе, передаваясь ему через дрожь ее пальцев. И он... он не думал. Не просчитывал, как обычно. Какая-то часть его, о существовании которой он и не подозревал, просто среагировала. Он должен был попытаться ее успокоить. Эта девушка... это явно не Пэнси, и не одна из тех, с кем он трахался от скуки. Нет. С ней у него сразу сложилось впечатление, будто ни один парень до него не касался ее. Она действовала очень несмело, осторожно, будто все это было ей абсолютно в новинку. Но, в то же время, она проявляла любопытство. Ее пальцы, сначала робкие, а потом все смелее, на его шее, на его губах… Этот контраст между ее первоначальной скованностью и проявленным интересом… сводил с ума. Он будоражил и заводил так, как не удавалось ни одной умелой и опытной девушке. Она была такой мягкой. Ее тело, сначала одолеваемое страхом, постепенно становилось податливым, отзывчивым на каждое его движение. И ему хотелось еще. Безумно хотелось еще. Ограничение в пять минут оказалось пыткой. Жестокой и несправедливой насмешкой. — Ты чего это? — голос Тео вырвал его из водоворта воспоминаний. Драко вздрогнул и обернулся. — А? Что? — Сидишь, пялишься в одну точку. Все окей? — Тео смотрел на него с любопытством. — Как тебе Комната? Признаться, я очень волновался, но судя по реакции народа, всем понравилось! — Понравилось... — Драко фыркнул, его взгляд снова невольно поплыл по толпе. — Боюсь, это не совсем то слово. Тео нахмурился, но в его глазах заплясали озорные огоньки. — О? И какое же слово подходит? — Когда следующий раз? — резко спросил Драко, игнорируя вопрос. — Только в пятницу? Тео кивнул, и Драко не смог сдержать раздраженной гримасы. — Какого хера ограничение всего в пять минут? Этого же чертовски мало. Тео расхохотался, довольный и понимающий. — Так во-от оно что! Малышу Драко настолько пришлось по душе? Драко закатил глаза, но не стал отрицать. Смысл? Тео и так все видел. — Во-первых, — начал Нотт, понизив голос, — эксперименты показали, что находиться в полной сенсорной депривации еще дольше, это очень рискованно. Восстановиться потом тяжелее, голова может раскалываться. Это все-таки большая нагрузка на психику. А во-вторых, — он хитрено подмигнул, — так ведь куда веселее, мой друг. Хорошего понемножку. Чтобы хотелось вернуться. Он постучал Драко по плечу и отправился дальше, собирать отзывы. А Драко остался сидеть на своем месте, стиснув кулаки. Он снова закрыл глаза, и комната с шумящими учениками растворилась. Он снова был там. В темноте. Он чувствовал под пальцами шелк ее кожи на внутренней стороне запястья. Ощущал ее сбивчивое дыхание, когда их лица оказались так близко. Он сжал веки сильнее, пытаясь удержать образ, ускользающий, как дым. И с тихим стоном осознал, что не знает, как ему прождать целую неделю. Дни тянулись мучительно долго. Гермиона отвлекалась на учебу, зарывалась в библиотечные фолианты, смеялась с подругами в Хогсмиде над кружкой сливочного пива. Но стоило ей остаться наедине с собой, в тишине спальни перед сном или под шум воды в душе, как мысли неумолимо, против ее воли, возвращались туда. В ту кромешную темноту. К тем рукам. За это время у нее было множество возможностей все обдумать и разложить по полочкам. И она пришла к логичному, единственно верному выводу, что все произошедшее было следствием уникальных условий Комнаты. Лишение основных чувств, дезориентация, стресс. Естественно, ее психика искала опору, а он оказался рядом. Эта… эта реакция, это томление, не более чем благодарность и выброс адреналина. Да. Именно так. Не более того. Она даже твердо решила не идти в Комнату в эту пятницу. Зачем искушать судьбу? Первый поцелуй… с незнакомцем, чьего лица она даже не видела? Это звучало как абсолютный бред. Нет, уж лучше остаться в здравом уме и твердой памяти. Но чем ближе была пятница, тем навязчивее становилась мысль. Не идея, не решение, а физическое желание. Ощутить это снова. Этот взрыв нервных окончаний, эту всепоглощающую близость. Что, если на этот раз… что, если его губы все-таки…? Нет, — сурово говорила она себе в пятничное утро. — Ты не пойдешь. Это глупо, безрассудно и… Измученные размышления были нагло прерваны возникшей тенью в дверном проеме пустого класса, где она задержалась после занятий. Знакомый голос, холодный, насмешливый и не сулящий ничего хорошего, прорезал тишину. — Долго мне еще ждать, заучка? Гермиона вздрогнула и подняла голову. — Чего? — Ты припадочная? — Драко Малфой стоял в дверях класса, скрестив руки на груди. — Урок закончился, мне класс нужно закрыть. Гермиона закатила глаза. В этом году Малфоя, к ее ужасу, назначили старостой, и он стал еще более невыносимым. Медленно, демонстративно собирая книги в сумку, она направилась к выходу. — Пошевеливайся, — буркнул он. Она в ответ специально замедлила шаг, заставляя его ждать. — Я тебя сейчас просто запру здесь, — его голос зазвенел от злости. — Всем будет только на руку. Наконец-то перестанем слушать твои зазубренные ответы на каждом уроке. — Может, тебя лучше здесь закрыть? — парировала она, останавливаясь перед ним. — Уверена, без твоей надменной задницы всем станет легче дышать. — Пошла ты нахрен, Грейнджер. Она поравнялась с ним в дверном проеме, вынужденная подойти ближе, чем хотелось бы. — Тебе обязательно все время быть таким… Он чуть наклонился к ней, сокращая и без того крохотную дистанцию. — Каким же? — Конченным, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — А тебе такой сукой? — бросил он в ответ, не отводя взгляда. Они замерли в напряженном противостоянии. Он был слегка склонен над ней, и эта разница в росте, его дыхание, которое она ощущала на своей коже, показались ей на миг до боли знакомыми. Мысль была настолько абсурдной и дикой, что не продержалась в голове и миллисекунды. Ее разум тут же отбросил ее как невозможную. Фыркнув от отвращения, она нарочно задела его плечом, проходя в коридор, и пошла на следующий урок, стараясь не оборачиваться и гнать от себя навязчивое, противное ощущение чего-то упущенного из ее внимания. Вечером Гермиона сидела в спальне, уткнувшись носом в книгу, но слова плыли перед глазами, не оставляя в сознании ни следа. Внутрь ворвались Джинни и Лаванда, нарушив тягостную тишину. — Гермиона, ты почему еще не собираешься? — воскликнула Лаванда, сбрасывая мантию. — Через час Черная Комната открывается! Гермиона медленно опустила книгу. — Я не уверена, что мне стоит идти. — Что?? — хором выдохнули подруги. Она сгорбилась, опустив лицо в ладони, голос ее прозвучал приглушенно и устало. — Девочки, я не знаю. Все это как-то странно. Я совсем его не знаю. Понятия не имею, кто это. Но там, в этой комнате… я будто сама не своя. И все мои принципы… они просто испаряются. — Милая, — мягко начала Джинни, садясь рядом на кровать. — Иметь принципы, это прекрасно. Но как насчет твоих желаний? Я знаю, как ты любишь все рационализировать. Но чувства… их невозможно подчинить логике. Они либо есть, либо их нет. — Да какие чувства, Джинни? — Гермиона подняла на нее растерянный взгляд. — Я его едва знаю… Точнее, я его абсолютно не знаю. Вообще, от слова совсем! — Ну, по факту говоря, ты его знаешь, — вставила Лаванда, улыбаясь. — Он ведь один из наших однокурсников. Ты с ним точно пересекалась. — Знаешь, от этого мне не легче, — горько усмехнулась Гермиона. — Слушай, — Джинни положила руку ей на плечо. — Я не буду тебя уговаривать, тем более, если ты действительно не хочешь. Но я просто прошу тебя, подумай. Подумай не о том, как правильно или нужно. А о том, чего хочешь ты. По-настоящему. Гермиона слабо кивнула. Полчаса спустя девочки, уже переодетые и готовые к вечеринке, выходили из комнаты. Гермиона все так же сидела над своей книгой, на одной и той же странице, которую так и не смогла прочитать. Мысли были густыми, как смог, и полностью забивали голову. Подруги, поняв, что она никуда не пойдет, с легкой грустью улыбнулись ей на прощание. — Хорошо вам потусить, красотки, — тихо бросила им вслед Гермиона. И вот она снова осталась одна. — Сейчас я пойду умоюсь, переоденусь в пижаму, расстелю кровать и лягу спать, — проговорила она себе. — Потому что мне это все не нужно. Абсолютно и точно. Не. Нужно. Ворвавшись внутрь Выручай-комнаты двадцать семь минут спустя, она увидела, что толпа уже редеет, уходя в зияющий проем Черной Комнаты. Сердце бешено колотилось. Подойдя к столу, она дрожащей рукой налила себе глоток определяющего зелья. Жидкость обожгла горло. Не прошло и пары секунд, как уже знакомое тепло разлилось в груди, и на безымянном пальце левой руки проявилось изящное черное кольцо. Что ж. Видимо, назад дороги нет. Не дав себе возможность передумать, она решительно шагнула внутрь. Прощальные слова Тео, его шутки и предупреждения, доносились до нее как сквозь толщу воды, приглушенные и неясные. Она ничего не слышала. В ушах с бешеной силой стучал собственный пульс. Щелчок захлопнувшейся двери прозвучал для нее как удар грома. Наступила та самая, сокрушительная тишина. Гермиона глубоко, с усилием вдохнула и выдохнула, пытаясь противостоять накатывающей тревоге. Она крепко зажмурила глаза, хоть в этом и не было ни малейшего смысла. И только сейчас, в этой давящей темноте, ее осенила новая, леденящая мысль. А вдруг сейчас будет не он? Вдруг он не пришел? Вдруг это… кто-то другой? Паника, холодная и липкая, уже подбиралась к горлу, сжимая его стальными клешнями. Она почувствовала головокружение. И в этот самый миг, прежде чем страх успел полностью поглотить ее, она ощутила это. Прикосновение. Теплые, уверенные пальцы мягко коснулись ее руки, чуть выше запястья. Осознание ударило ее, как ушат воды, смывая все сомнения и страх. Нет. Это не кто-то другой. Это он.