• 11 •

Ночь приближалась. Гермиона стояла в ванной, промакивая полотенцем влажные кудри. Перед ее внутренним взором снова и снова проносился образ Малфоя на поле. Быстрый, ловкий, дерзкий. Ставящий на кон все. Он вырвал победу у Гарри в самый последний момент, когда рука Поттера была в миге от снитча. Драко рискнул, и этот риск оказался оправдан. Позже он пролетал над полем, показывая всем золотой шарик, его губы искажала наглая и торжествующая улыбка. Чертов выпендрежник, — подумала она. И сама же с удивлением поймала себя на том, что не может оторвать от него взгляда. Она вспоминала, как в темноте проводила кончиками пальцев по изогнутому контуру губ незнакомца. В голове пронеслась крамольная мысль: Похожи… Она тут же, с яростью отбросила ее. Нет. То, что она испытывала к парню из Комнаты — это огонь, трепет, всепоглощающая страсть. А то, что она чувствовала по отношению к Малфою, было вечным раздражением, злостью и… и чем-то еще, слишком запутанным, о чем она боялась думать. В любом случае, это слишком отличалось. Отличалось, ведь так? — Идешь сегодня? — голос Падмы вырвал ее из тягостных размышлений. Гермиона обернулась и кивнула. — А ты? — Конечно! — в глазах Падмы плясали восторженные огоньки. Она дважды безуспешно пробовала зелье, и вот на той неделе долгожданное кольцо наконец проявилось. Она буквально парила от счастья все эти дни. К ним влетела Лаванда, ее лицо сияло. — Ну что, мои королевы, готовы покорять своих кавалеров? Партнер Лаванды определился еще в первый раз, и она не уставала взахлеб рассказывать, насколько он горячий, и что они успевали вытворить за эти пять минут. Под ее болтовню девушки смеялись и собирались. Когда они вошли в Выручай-комнату, все пространство было окрашено в изумрудно-зеленые тона. Ну, конечно. Слизеринцы же сегодня победили. Кто сомневался, что тематика их вечеринки будет в честь себя любимых. Гермиона пробиралась через зал в поисках Джинни, когда ее взгляд наткнулся на Малфоя. Он стоял у камина. Девушка, прильнувшая к его боку, что-то восторженно говорила о его победе. Гермиону кольнуло неприятное, едкое чувство, которое она тут же затолкала поглубже, не дав себе в нем разобраться. Он, словно почувствовав ее взгляд, поднял голову. Их глаза встретились. Черт, он подумает, что я на него пялюсь. Чтобы как-то оправдать этот взгляд, Гермиона с вызовом подошла ближе. — Где Джинни? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Драко приподнял бровь. — Откуда мне знать, Грейнджер? — Блейз всегда где-то рядом с тобой. А с ним теперь всегда где-то рядом Джинни. — Последние слова она произнесла с легким, непроизвольным раздражением. Драко усмехнулся. Похоже, не одному ему не особо нравился этот союз их лучших друзей. Слизеринка, стоявшая рядом, фыркнула: — Нет тут твоей подружки, так что гуляй. Драко перевел на нее холодный взгляд. — Или это может лучше тебе прогуляться нахрен отсюда? Девушка опешила и, густо покраснев, ретировалась. Гермионе стало неловко. Она поджала губы и поспешила уйти, но он догнал ее за пару шагов. Она резко обернулась, готовая к новой перепалке. — Не знаю, что на тебя нашло, что ты вдруг заделался в мои защитники, но прекрати это. — А что, если не прекращу? — в его голосе слышался вызов. Они стояли, глядя друг другу в глаза. С замершим дыханием. И замедленным сердцебиением. Казалось, из зала испарились все звуки, все люди. Остались только они в этом наэлектризованном, невыносимом мгновении. — Принимайте зелье, крошки! — раздался звучный голос Нотта. — Скоро Черная Комната! Гермиона, сама не понимая, зачем говорит: — Иди, Малфой. Тебя ждет твоя пара. Она видела, с каким нетерпением он заходил в Комнату все эти недели. Драко, не сводя с нее взгляда, взял со столика два бокала с вином, куда было подмешано зелье. Один он протянул ей. Когда ее пальцы сомкнулись на стекле, он звонко чокнулся своим бокалом о ее, выпил содержимое залпом и, глядя на нее с нечитаемым выражением лица, холодно бросил: — Тебя тоже, Грейнджер. И, развернувшись, растворился в толпе. Дверь Черной Комнаты закрылась, погрузив ее обитателей в уже привычную пустоту. И в этот раз оба участника одной ячейки были чертовски не в настроении. Каждый изнурял себя догадками, каждый сражался с правдой, что сидела занозой в сознании, каждый кипел от злости, и в первую очередь, на самого себя. Но каждый из них… чертовски скучал. Сквозь эту пелену гнева и отрицания, первым протянул руку Драко. Его пальцы медленно провели по ее коже от запястья до локтя. Этот жест уже стал для них своего рода обрядом. Привычным и нерушимым. В ответ она подняла руку и, будто слепой, читающий по Брайлю, легко повела ею вверх. Она нашла шрамик, родинки, острые скулы, губы…уже знакомые, уже родные ориентиры в этом тактильном мире. Он взял ее лицо в свои ладони, большие пальцы провели по ее щекам. Затем он прислонил свой лоб к ее, и в этом жесте было столько нерастраченной нежности, столько невысказанных слов, что у Гермионы заслезились глаза. Она глубоко вдохнула и с дрожью выдохнула, не позволяя слезам скатиться. Он почувствовал это напряжение, эту внутреннюю бурю, и прислонил ладонь к ее груди, к сердцу, думая, что ее вновь накрывает паника. Но она покачала головой, прижимаясь к нему ближе, всем телом говоря, что с ней все в порядке. И в этом была своя, особенная магия. В том, как они понимали друг друга без единого звука. Он зарылся той же рукой ей в кудри, прошелся по всей их длине, не сжимая, а поглаживая, лаская, словно пытаясь успокоить не ее, а самого себя. И это была совершенно новая нота в их немом диалоге. Между ними уже были осторожность, робость, страсть и огонь. Но эта тихая, отчаянная ласка, это простое желание быть рядом, дышать в унисон, выводило все на иной, пугающе глубокий уровень. И тогда он наконец поцеловал ее. Неспешно. Смакуя и наслаждаясь каждым мгновением, как будто пытался растянуть эти пять минут в вечность. Его язык медленно, плавно скользил по контуру ее губ, заставляя ее дышать все глубже и прерывистее. Он перешел на ее щеку, затем на скулу, оставляя на коже горячие следы своей тоски. А после, аккуратно отклонив ее голову, приблизился к шее. Сначала просто зарылся в нее лицом, глубоко вдыхая, будто пытаясь почувствовать запах, хоть и зная, что здесь это невозможно. А затем начал касаться губами, вызывая волны бесконечных мурашек, что бежали по ее спине. Он провел дорожку поцелуев до самого уха и, наконец, взял в рот ее мочку, нежно засасывая. У Гермионы натурально подкосились ноги. Она почувствовала кожей, как его губы растянулись в беззвучной, торжествующей улыбке. Он тут же подхватил ее на руки и осел вместе с ней на пол, прислонившись спиной к прохладной стене. Теперь ее лицо оказалось чуть выше его, и от этого нового ракурса, этой новой позы у нее в груди все затрепетало. Она прижалась к нему всем телом, а его руки легли ей на бедра, сжимая их с такой силой, чтобы она точно поняла, насколько отчаянно он не хочет ее никуда отпускать. И, о, Мерлин, она понимала. Она понимала каждое прикосновение, каждый жест. Она исследовала его руками, сначала обнимая шею, потом спускаясь к груди, потом вновь поднимаясь к лицу. Она пыталась запомнить каждый сантиметр его тела, словно это могло бы помочь скучать потом не так сильно. Хотя она уже предельно ясно понимала, что это просто невозможно. Он целовал ее шею, проводил языком по чувствительной коже, покусывал, вжимая ее в себя так, будто физическое слияние могло остановить время. Будто это позволит им не разъединиться, когда чертова Комната выбросит их наружу. Она понимала, что остались считанные секунды. Еще немного и придется ждать еще одну невыносимую, мучительно долгую неделю. От этой мысли в горле встал ком, и ей захотелось разрыдаться взахлеб, как маленькой девочке, у которой скоро отнимут любимого мишку. И она обязательно сделает это. Позже, в своей спальне. А пока у неё есть эти несколько секунд…