• 13 •

В воскресенье в «Трех Мётлах» царила уютная, расслабленная атмосфера. За одним из столиков в углу расположилась знаменитая компания друзей в лице Драко, Пэнси, Тео и Блейза. Тео, с характерной лисьей улыбкой, подливал Пэнси сливочного пива. — Ну что, Паркинсон, значит… ты и Поттер? — поддел он ее, подмигнув. Пэнси слегка смутилась и опустила взгляд, пряча улыбку в бокал. Это была настолько непривычная для нее реакция, что друзья смотрели на нее с нескрываемым удивлением. — Неужели Поттеру удалось сделать то, что не удавалось ни одному парню в Хогвартсе? — подключился Блейз. Пэнси вопросительно подняла на него бровь. — Растопить твое черное, ледяное сердце, — с ухмылкой закончил он. Пэнси фыркнула, но смех ее был светлым. — А Джинни, выходит, удалось укротить твое похабное сердечко, Забини. — Да уж, дожили, — с пафосом вздохнул Тео. — Гриффиндорцы методично захватывают сердечки слизеринской элиты. Эпидемия какая-то. Компания рассмеялась. Драко беззлобно покачал головой, разминая затекшую шею. — Просто кошмар. В нашем ближнем кругу становится слишком много красно-золотого на один квадратный метр. — Одна надежда только на нас с тобой, Драко, — хлопнул его по плечу Тео. — Может, и ты себе какую-нибудь когтевранку подыщешь? Или, на худой конец, пуффендуйку для разнообразия? Драко натянуто усмехнулся, уставившись в темное дерево стола. Его отсутствующий взгляд и напряженные плечи не ускользнули от внимания друзей. Пэнси аккуратно спросила: — Ты так и не смог догадаться, кто с тобой в Черной Комнате? Драко молчал, сжимая в руках почти пустой бокал, будто пытаясь выжать из него ответ. — Проблема не в том, что я не знаю, кто она, — наконец выдохнул он так тихо, что им пришлось наклониться. — А в том, что я почти уверен в том, кто она. Друзья переглянулись, на лицах застыло недоумение. — И… почему это проблема? — поинтересовался Блейз. — Потому что она… В этот самый момент дверь паба со скрипом открылась, впуская порцию холодного воздуха и троих новых посетителей. Джинни, Гарри и Гермиона, оживленно о чем-то споря, замерли на пороге, окидывая взглядом зал. Слизеринцы синхронно обернулись. Драко резко замолкает, обрывая фразу на полуслове. Его взгляд на секунду задерживается на кудрявой девушке, затерявшейся между Поттером и Уизли, и он так же быстро отводит глаза, будто его ослепили. Блейз встает, с широкой улыбкой направляясь к Джинни, чтобы обнять и поцеловать. Гарри уверенным шагом подходит к их столику. — Привет, — бросает он общий приветственный кивок и опускает руки на плечи Пэнси, целуя ее в макушку. И все присутствующие слизеринцы готовы поклясться, что они впервые в жизни видят, как щеки Пэнси Паркинсон заливает такой искренний румянец. — Ну что, новоиспеченные половинки, присоединяйтесь! — гостеприимно разводит руками Тео. — И ты, Грейнджер, конечно, тоже. Места всем хватит. Гермиона замирает на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу. Сидеть в пабе за одним столом со слизеринцами? Да еще и с Малфоем? Какая-то слишком безумная реальность. Пока она колеблется, парни уже подставляют дополнительные стулья и заказывают ещё пива. Блейз, усадив Джинни слева от себя, жестом указывает на свободный стул справа, тот самый, что оказывается между ним и Драко. Гермиона колеблется еще секунду, но Джинни ободряюще кивает ей. С глубоким, внутренним вздохом, Гермиона подходит и опускается на злополучный стул. Дерево скрипит под ее весом, звук кажется невероятно громким. Она старается не смотреть направо, где она чувствует тепло его плеча своим, но все ее существо сфокусировано на этом непроизвольном тактильном контакте через тонкую ткань их мантий. Что ж, — мысленно вздыхает она, глядя в свой бокал со сливочным пивом. — Никто не говорил, что будет легко. Сначала между ними царила немного неловкая тишина, которую пытались заполнить отдельные реплики. Но волшебство «Трех Мëтел», хмель сливочного пива и общая расслабленность постепенно сделали свое дело. Напряжение таяло, как облака над Хогсмидом в ясный день. Тео и Блейз оживленно обсуждали с Гарри и Джинни последний матч, но уже без привычной язвительности, а с азартом истинных ценителей игры. Пэнси сжимала руку Гарри, переодически делясь своим наблюдательным мнением о стратегиях разных команд. Ученики, заглянувшие в паб, с недоумением поглядывали на смешанную компанию, где алые и зеленые галстуки мирно соседствовали друг с другом. Им действительно было комфортно. Это осознание витало в воздухе, странное и необъяснимое. Даже куда более молчаливые Драко и Гермиона изредка вставляли короткие реплики. Но между ними, в сантиметрах, которые разделяли их стулья, нарастало незримое напряжение. Густое, электрическое, пульсирующее. Казалось, только они двое чувствовали этот разряд, этот ворох невысказанных слов, витавших в воздухе. Гермиона внешне сохраняла спокойствие, но под столом ее пальцы безостановочно теребили коричневую резинку на запястье. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи. И это стало невыносимым. Ей нужно было пространство. Воздух. Она тихо встала и, не глядя ни на кого, направилась в сторону уборных. Зайдя внутрь, она прислонилась к двери и закрыла глаза. Сердце бешено колотилось. Сделав глубокий вдох, она подошла к раковине, отвернула кран на полную, набрала ладони ледяной воды и с силой плеснула себе в лицо. Она уперлась руками в холодные края раковины, глядя на свое мокрое, растерянное отражение в зеркале. В этот момент дверь с легким скрипом открылась. Гермиона резко выпрямилась, как по струнке. В отражении она увидела его. Драко стоял в дверном проеме, его фигура заполнила все пространство. Он не двигался, просто смотрел на нее. Его серые глаза были темными и нечитаемыми. Она обернулась, и их взгляды встретились в реальности. Молчаливый, непрерывный зрительный контакт, от которого по коже побежали мурашки. Ей снова стало не по себе, и ее пальцы инстинктивно потянулись к запястью, к той самой резинке. От волнения она дернула ее слишком сильно. Резинка сорвалась с ее руки и упала на каменный пол, подскакивая и закатываясь под раковину. — Черт… — выдохнула она, чувствуя себя абсолютно глупо. Она присела на корточки, пытаясь нащупать резинку в полумраке. Ее пальцы скользили по прохладному камню. Она не видела, как он медленно подошел ближе. Не видела, как его взгляд упал на ту самую простую резинку, валявшуюся в углу. Он молча опустился на корточки напротив нее, в тесном пространстве между дверью и раковиной. Он протянул руку и поднял резинку. Гермиона замерла, глядя на него. Она медленно выпрямилась, все еще сидя на корточках, и автоматически протянула к нему ладонь, чтобы забрать ее. Но он не отдал. Вместо этого его пальцы обхватили ее запястье. Она почувствовала легкое давление, тепло его кожи, и затем он сам неспешно надел резинку ей на руку. И в тот миг, когда подушечки его пальцев коснулись внутренней стороны ее запястья, мир остановился. Эта кожа... Это ощущение... Текстура, температура, сама сущность прикосновения, которую она узнала бы среди тысячи других. Та самая, что прожигала ее в кромешной темноте Черной Комнаты. Они оба застыли, словно пораженные молнией. Ее глаза расширились, дыхание застряло в горле. И тогда, не отрывая пальцев от ее кожи, он провел ими вверх по ее предплечью. Медленно. Тот самый, уже знакомый им обоим жест. Их жест. Они синхронно выдохнули, и в этом выдохе было все. Шок, отрицание, страх и оглушительное, неоспоримое узнавание. — Блять, — прошептал он хрипло, и в его голосе звучало не столько ругательство, сколько сокрушенное, окончательное принятие. — Это и правда ты… Он поднял на нее взгляд. Его серые глаза, всегда такие холодные, теперь пылали каким-то диким огнем. Мир поплыл перед ней. Она успела только беззвучно, одними губами, выдохнуть отчаянное, слабое: — Нет… Гермиона отпрянула, как ошпаренная, отступая к холодной каменной стене. В ее широко раскрытых глазах плескалась настоящая паника. Она смотрела на него, но словно не видела, зациклившись на одном и том же, беззвучном шепоте, который вырывался из ее пересохшего горла: — Нет, нет, нет... Он медленно поднялся и сделал шаг в ее сторону. — Это не ты, — ее голос сорвался. — Этого не может быть... просто не может... Драко не стал спорить. Он просто тихо сказал: — Закрой глаза. Она отчаянно замотала головой, прижимаясь спиной к стене. — Нет, не подходи, это не ты... — Грейнджер, — его голос прозвучал резко, как удар хлыста, заставляя ее замолчать. Он был уже в нескольких сантиметрах от нее, нависая над ней, заполняя все пространство. — Закрой. Глаза. Гермиона не знала, почему подчинилась. Ее веки дрогнули и опустились. Она стояла, тяжело дыша, в полной темноте, слыша лишь собственное бешено колотящееся сердце. Он коснулся ее руки. Его пальцы скользнули по внутренней стороне ее запястья, и она вся содрогнулась. Ее свободная рука, будто обладая собственной волей, инстинктивно поднялась. Движение было настолько знакомым, настолько выученным телом наизусть, что от его автоматизма стало по-настоящему страшно. Ее дрожащие пальцы скользили по его плечу. Выше. Коснулись кожи шеи. И... вот он. Тот самый, крошечный, продолговатый шрамик. Родинки, которые она мысленно пересчитывала. Острые скулы. И, наконец, контур губ, которые она исследовала в темноте с таким благоговением. По ее щекам ручьем потекли горячие, горькие слезы. Она не пыталась их сдержать. Ее пальцы вцепились в его волосы на затылке, притягивая его ближе, а его ладони мягко, но властно обхватили ее лицо, большие пальцы смахивали капли с ее кожи. Они стояли, соприкасаясь лбами, их дыхание смешалось в одно. — Ахренеть можно... — выдохнул он, и в его голосе слышалась не злость, а сокрушенное изумление перед иронией судьбы, которая так жестоко и так прекрасно над ними пошутила. Их губы были в сантиметре друг от друга. Дыша одним воздухом, чувствуя ту самую, знакомую до боли пульсацию между ними. Они больше не могли это выносить. Их губы столкнулись в поцелуе. И это было оглушительно. Как взрыв сверхновой, рождающий новую вселенную. Как чертово сумасшествие. Как сон, который был то ли сказкой, то ли кошмаром. Он чувствовал на своих губах соленый привкус ее слез и хотел сцеловать каждую слезинку. Хотел притянуть ее еще ближе, сжать сильнее, целовать глубже. Хотел сделать ее своей. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Гермиона медленно открыла глаза. Она смотрела на него, ее взгляд бегал по его лицу, впитывая каждую черту, которую она так хорошо знала на ощупь. — Это ты... — прошептала она так тихо, что это было похоже на дуновение ветра. Он слабо, одним уголком губ, усмехнулся. Горько и устало. — В какой-то степени я всегда знал. Просто... — Не мог себе признаться, — тихо договорила она за него. Он лишь молча кивнул. Она все еще смотрела на него с неверием, смешанным с каким-то ужасом. Сделав резкий выдох, она убрала его руки со своего лица и отступила в сторону. — Это все... это какое-то безумие, — сказала она, голос ее дрожал. — Мне... мне надо подумать. И, не дав ему ничего сказать, она выскользнула из уборной и, не останавливаясь и не глядя на общий стол, пулей вылетела из «Трех Метел». Драко вышел спустя минуту. Он рухнул на свой стул, поднял почти полный бокал сливочного пива и сделал несколько больших, судорожных глотков. — Какого черта произошло? — спросила Джинни, нахмурившись. Гарри смотрел на него с подозрением. — Ты чем-то обидел ее? Драко покачал головой, уставившись на пустой бокал. Его голос был глухим и безжизненным. — Это она. Пэнси нахмурилась. — Что? — Это Грейнджер. Девушка из Черной Комнаты. Это Грейнджер. За столом повисла гробовая, оглушительная тишина. Даже вечно болтающий Тео онемел, его рот был широко открыт от изумления. Первым опомнился Блейз. Он медленно перевел взгляд с разбитого Драко на Тео. — Кажется, тебе пора идти за Распределяющей Шляпой, Нотт.