• 14 •

Гермиона сидела на кровати, нервно грызя ногти. В голове проносился калейдоскоп воспоминаний из Черной Комнаты, но теперь каждую сцену, каждое ощущение она мысленно дорисовывала новыми образами — очертаниями Драко Малфоя. Руки, чьи прикосновения она запомнила так хорошо, оказались его руками. Тело, к которому она так отчаянно прижималась, оказалось его телом. Дыхание, смешивавшееся с ее, было его. И эти губы, сводящие с ума, тоже его. И самое удивительное, что от этой мысли ей не было…противно. Если бы еще месяц назад кто-то сказал ей, что она будет целоваться с Драко Малфоем, да еще и испытывать при этом нечто большее, чем отвращение, она бы лишь презрительно фыркнула. Потому что это Малфой. Вечно язвительный, высокомерный, ненавидящий ее Малфой. Ненавидящий, ведь так? А она? Мерлин, Гермиона так запуталась. Столько лет она готова была рвать на себе волосы от одного его вида, а теперь выяснилось, что под всей этой яростью и раздражением скрывалось... влечение? Ее разум услужливо подкидывал новые воспоминания. Нет, «влечение» было слишком слабым, слишком простым словом для того, что происходило в темноте. Оно не передавало той всепоглощающей жажды, того ощущения, будто ее прошибает током от одного его прикосновения. Драко Малфой был воплощением всего, что она презирала: высокомерия, предрассудков, самоуверенной наглости. Но сейчас ее память, вероломная и коварная, подставляла ей совсем другие образы. Не его насмешливую ухмылку, а то, как его губы растягивались в беззвучном, счастливом смехе у ее щеки. Не его холодный, надменный взгляд, а то, как его пальцы, такие уверенные и нежные, успокаивали ее дрожь в кромешной тьме. Не его язвительные комментарии, а то, как его дыхание сбивалось, когда ее пальцы исследовали контур его лица и впивались в волосы. Она сжала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Это было чудовищное предательство. Предательство собственного тела, собственных чувств, всех своих принципов, выстроенных за годы вражды. Как можно ненавидеть человека при свете дня и так отчаянно, до потери пульса, жаждать его в темноте? Она провела рукой по запястью. Кожа все еще горела от его прикосновения, и этот огонь был живее, реальнее и честнее всех кричащих доводов разума. Она сдавленно вздохнула и повалилась на спину, уставившись в темноту под балдахином кровати. Перед глазами снова всплыла сцена в уборной. Эта непривычная, сбивающая с толку нежность в его прикосновении, когда он надевал ей резинку на руку. Шок и обреченное понимание в его глазах, зеркалившее ее собственные чувства. Его поцелуй… И самый главный, самый пугающий вопрос, который повис между ними, но так и не был задан вслух: Что теперь? Они не могли просто так вернуться к прежнему состоянию. Не могли снова стать ненавистными врагами, с пеной у рта оспаривающими друг у друга каждый балл на уроке. Слишком многое было обнажено. Слишком много слоев взаимной ненависти было сожжено дотла в пламени близости. Но и представить, что они теперь... что? Встречаются? Идут, держась за руки, по коридорам Хогвартса? От одной этой мысли ее бросало то ли в жар, то ли в холод, а сердце принималось бешено колотиться где-то в горле. Это казалось абсолютно невозможным, сюрреалистичным. Настоящая пара из них бы точно никогда не получилась. Но и мысль о том, чтобы отказаться от этого... от него... от тех пяти минут в неделю, которые стали для нее смыслом и проклятием одновременно… эта мысль вызывала в груди тупую, ноющую боль. Ту самую, что заставляла ее отсчитывать дни от пятницы до пятницы, живя в ожидании очередного погружения в темноту. Гермиона сдавленно всхлипнула и накрыла лицо руками, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Она попала в ловушку, которую отчасти создала сама, согласившись на эту дурацкую, опасную игру Нотта. И теперь ей приходилось разбираться с последствиями. С тем, что ее заклятый враг и человек, чьи прикосновения сводили ее с ума, оказались одним и тем же лицом. И она понятия не имела, что со всем этим делать. Возможно, Гермиону можно было назвать трусихой, но в ближайшие дни она всеми силами избегала Малфоя. Она не была готова снова столкнуться с ним лицом к лицу, видеть его, бороться с тем вихрем противоречивых чувств, что он вызывал внутри, и подавлять это неистовое, животное желание его прикосновений. Она даже прогуляла один совместный урок во вторник. Гермиона Грейнджер! Прогуляла урок! Уму непостижимо. Она понимала, что это детский сад и что рано или поздно им придется поговорить. Или, по крайней мере, научиться как-то сосуществовать дальше. Но когда дело касалось любовных дел… она всегда была мастером бегства. Все эти годы она ведь отлично справлялась. Драко, в свою очередь, не находил себе места. Когда наступила среда, его терпение лопнуло, и он понял, что нужно брать ситуацию в свои руки, и как можно скорее. После уроков он нашел Джинни Уизли. — Ты не знаешь, где она? — без предисловий бросил он, подойдя ближе. Джинни медленно подняла на него глаза. — И тебе привет, Малфой. Он смерил ее раздражительным взглядом. А Джинни не упустила возможности съязвить. — Нет, ну кто бы мог подумать… Драко, засранец, Малфой, и моя лучшая подруга… — Ты закончила? — перебил он, сжимая челюсти. — Уизли, мне… нужна твоя помощь. Джинни тяжело вздохнула. — Лично я считаю, что после всего, что ты наговорил и сделал за эти годы, ты ни черта ее не заслуживаешь. Но это, в любом случае, не мне решать. И я вижу, как она страдает, так что… да, я помогу тебе. Но если ты ее обидишь… — Не обижу, — отрезал он. И что-то в его тоне, в его напряженном взгляде заставило Джинни поверить. Час спустя Гермиона зашла в давно пустующий класс на третьем этаже. Как и сказала Джинни, он был идеальным местом, чтобы обсудить с ней и Парвати секретный сюрприз на день рождения Лаванды без лишних ушей. Гермиона поставила сумку на пыльную парту и облокотилась на нее бедрами, скрестив руки на груди в ожидании. Через несколько минут дверь скрипнула, и внутрь вошел Драко Малфой. Гермиона тут же выпрямилась, как по струнке, ее глаза округлились от неожиданности. — Что… что ты здесь делаешь? Я вообще-то жду… Он закрыл за собой дверь с тихим щелчком. — Девочки не придут. Можешь не переживать. Нет никакого сюрприза для Браун. Это я их подговорил. — Я убью Джинни… — выдохнула Гермиона себе под нос. — Не стоит, — тихо сказал он, делая шаг вперед. — Она хотела как лучше. Гермиона почувствовала, как по телу разливается горячая волна гнева. — Не тебе это решать! Вы не имели права вот так… манипулировать мной! — Я устал от того, что ты от меня бегаешь, — его голос прозвучал резко и твердо. — Устал ждать. Я не могу так больше. Откровенность его слов заставила Гермиону опешить. Она смотрела на него, и гнев понемногу начал уступать место чему-то другому, тревожному и щемящему. — Мы поговорим. Прямо сейчас, — заявил он, и в его тоне не было места для возражений. — А дальше… поступай, как хочешь. Но мы должны поговорить. Гермиона отвела взгляд, сдаваясь. — Ладно. Ты прав. Драко медленно подошел ближе, сокращая дистанцию до пары метров. Они стояли и молча смотрели куда-то мимо друг друга, в тишине старого класса гудело нарастающее напряжение. — Ну? — тихо проговорила она, ломая молчание. — Говори. Он провел рукой по волосам, и в его глазах мелькнуло знакомое раздражение, смешанное с растерянностью. — Хер его знает, что здесь вообще можно сказать, если честно. Уголок ее губ дрогнул в почти улыбке. — Ты придумал целый план, как со мной поговорить, но не решил, что скажешь? — Я просто чертовски сильно хотел тебя увидеть, — вырвалось у него, просто, без прикрас. От этой оголенной искренности у Гермионы перехватило дыхание. Она опустила голову, пытаясь скрыть дрожь, пробежавшую по ее телу, и новую волну тепла, хлынувшую в щеки.