Глава 3. Холодный июль 2264-го [18+]

      Солнечный диск медленно поднимался из-за горных вершин, окрашивая каменные пики в розовые тона, вырисовывая острые грани. Чёрные тени отступали, растворялись, обнажая красную пустыню. Воздух дрожал над поверхностью, рисуя миражи, расплескав у подножия гор водную гладь.       Кристина отняла от глаз бинокль и отложила его на узкий столик у перил. Оптика приближала дальние предметы, давая возможность рассмотреть их лучше. В той стороне, сразу за стенами Провиденс, лежало дюнное море. С широкой террасы Дома Гец можно было увидеть часть северного направления к горным вершинам, огибающим территорию, где расположился город. Именно эти горы она всегда и видела во сне, именно с них смотрела на город и направляла в своих снах красную реку волкодавов, чтобы разрушить Провиденс. Бинокль указывал расстояние до горных вершин. Они были очень далеко. Она поинтересовалась, насколько далеко, и Ромит ответил ей, что пешим ходом пару дней, если не делать привал на ночлег и не останавливаться в пути на перекусы, и при условии, что путь будет чистым. Но в песках таятся опасности. Кристина чувствовала, что атака на Провиденс с гор будет провальной. Во сне всё было ближе, и волкодавы заполоняли собой низину за секунды. Здесь же их попросту уничтожат с воздуха, и любая атака захлебнётся, не успев начаться. Кроме того, вокруг города не было ни одного песчаного бархана. Гладкая равнина, словно её нарочно разровняли, чтобы негде было укрыться.       — Отчего рано встала? — К ней подошёл Ромит и обнял за плечи со спины. Она подняла голову, и они поцеловались.       — Не спалось, — ответила она и отвернулась, глядя на светлеющее небо. Оно стремительно меняло краски с глубокого бордового до пронзительного голубого. Оно не было красным или розовым, как в лагере сопротивления. Здесь небо было привычного цвета. Таким она его привыкла видеть в Чикаго. И здесь небо было ближе, но это лишь обман, иллюзия, из-за особого купола, накрывающего город. Кристина теперь знала истинный цвет неба – вечный цвет крови, как и земля.       Рука Ромита скользнула ниже, касаясь её бедра сквозь тонкую ткань сорочки, и она инстинктивно подалась назад, вжимаясь ягодицами в его каменную плоть.       — Уже завёлся? — шутливо произнесла она, не отцепляя пальцев от перил.       — На тебя всегда… — он не закончил фразу, а показал действием. Его вторая рука стиснула её за бедро, и он потёрся пахом о неё.       — Не сдерживайся, — произнесла она с лёгкой издёвкой, точно зная, что на террасе он это делать не станет. У стен были уши и глаза. А в среде аристократии прилюдно показывать любовь считалось пошлым. И это было странно, учитывая, какие оргии устраивались на День Мёртвых в О’хара. Но Кристине всегда хотелось узнать, как далеко готов зайти Ромит в желании обладать ею.       — Подначиваешь меня? — прохрипел он ей в шею, распаляясь не на шутку. Ромит протянул руки к перилам, расцепил её пальцы и ловким движением развернул Кристину к себе лицом, обнимая за талию и тесно прижимая к себе.       — Ну что ты… как же я смею дразнить льва? — произнесла она, поднимая голову и пересекаясь с его взглядом.       — Осторожно… — он поднял её на руки и понёс в спальню. Даже несмотря на дикое желание поскорее завалиться на неё сверху, он сдерживался. Раньше произошло бы всё быстрее, но перед соитием теперь выстраивался целый ритуал поглаживаний и поцелуев. У Кристины закралось подозрение, что Ромит мог узнать о её беременности, тогда как ещё не пришло время раскрыть этот секрет, а её общее состояние не давало повода так думать. Её не полоскало по утрам, она продолжала нормально питаться, пить таблетки, лишь появилась какая-то болезненность в груди, какая возникала при ПМС, но на этом всё, и потому она не позволяла Ромиту, как раньше, подолгу ласкать её соски, но он и не настаивал. А Кристина всё думала, когда же объявить всем о том, что носит малыша. Да и как все отреагируют на это, если мужчины здесь стреляют холостыми? А Ромит? Даже если пустыня вдруг станет морем, он не может являться биологическим отцом. Они проверят её, и всё сразу всплывёт – ребёнок от Эрика. А что она скажет в ответ? И вся её тайная операция по внедрению провалится. Нет, нельзя говорить.       — Ты ещё здесь? — Ромит слегка встряхнул её за плечо, уже с минуту плавно скользя внутри её горячего лона, нависая над Кристиной и замирая, видя её отсутствующий взгляд.       — Да, — она прерывисто вздохнула, откликаясь на ощущения, разливающиеся от трения внутри, и облизнула губы.       — Я думал, уснула, — усмехнулся он, слегка наращивая темп.       — Я утонула в ощущениях, Роми, — простонала она, глядя ему в глаза.       Теперь она называла его Роми. Это обращение звучало мягче, и они становились ближе, но лишь в его мечтах. Кристина хорошо играла роль любящей жены, хотя даже сейчас её мысли уплывали за горизонт, туда, где жила её настоящая любовь.       Кончили они одновременно и растянулись на кровати в объятиях друг друга. Кристина смотрела на ослепляющие блики солнца, перекинувшиеся на зеркальные башни жилых высоток напротив их дома. Тёплые пятна упали на белоснежные простыни.       — Я сегодня улетаю, — его голос пробудил её. Она на мгновение задремала на его груди.       — Надолго? — подслеповато щурясь, спросила она.       — На полторы недели, — ответил он, и его рука погладила её плечико.       — Так долго? — слегка нахмурилась она.       — Время пролетит быстро, — улыбнулся он.       — Для тебя.       — И для тебя тоже, — парировал он.       — Не думаю.       Кристина села, глядя на него с лёгкой обидой. Ромит погладил её по коленке. Она пришлёпнула его руку своей ладонью.       — Полторы недели, Ромит, — сказала она с нажимом. Она сердилась, и он почувствовал это по её внезапной перемене настроения.       — Долг зовёт, — он перевернул руку и поймал её за запястье, слегка сжал. — Я директор О’хара.       — Да, — она кивнула и отвернулась.       — Ну что такое, солнце? Хочешь, полетели со мной.       — В О’хара? — Она смешно сморщила носик.       — Ага.       — Не хочу.       Нет, она почти сказала «хочу», но очень боялась запороть задание от Бесстрашия. И сдалась. Решила обернуть всё игрой и, тряхнув головой, подняла на него взгляд.       — Тогда подарок перед отъездом? — мяукнула она, подбираясь ближе к нему.       — Какой подарок? — не понял он, пока она не протянула руку, касаясь головки его вялого члена, и опустилась на локти, удобно устраиваясь сверху. Её трепетные губы и язык живо возбудили его, заставляя вздрагивать и постанывать. Сквозь пелену в глазах он наблюдал за её мерно поднимающейся и опускающейся головой, толкаясь девушке в рот. Её волнистые тёмные волосы рассыпались по плечам и кончиками щекотали его живот. Кристина с упоением отдавалась занятию, прикрыв глаза. Но вот она поднялась и села сверху, Ромит, прерывисто вздохнув, положил руки на её бёдра. Она принялась тереться промежностью о его член, сильнее надавливая на головку клитором, возбуждаясь. Уперев руки в его плечи, Кристина совершала монотонные быстрые движения бёдрами, а Ромит как заворожённый смотрел на её покачивающуюся грудь и слегка набухшие тёмные соски. Он кончил раньше неё, но Кристина продолжала свою сладкую пытку, припав на локти, двигаясь, размазывая семя по животу обоих, пока не достигла оргазма, оставаясь в этом положении и роняя голову ему на грудь. Ромит гладил её по спине, успокаивая дыхание обоих.       — Моя львица, — шепнул он.       Он отвёл прядку волос с её лица и заглянул в карие глаза. Кристина улыбалась. Он улыбнулся в ответ.       Он улетел днём, оставляя её в пустом доме.       Кристина задержалась в дверях их спальни. Постель уже была заправлена, вещи убраны. Она прошла по спальне и вышла наружу. Положила руки на перила и слегка наклонилась вперёд, разглядывая островки летних садов, разросшиеся между домами, прогулочными аллеями, и маленьких человечков, какими казались жители Провиденс с высоты. С южной стороны дома была видна центральная часть города: в глубокой чаше покоилась чистейшая вода, снабжающая Провиденс. В её ровной глади отражались здания, построенные кольцом вокруг. В центре озера, застыв над его поверхностью, парило здание Верховного совета, до которого добраться можно было только по воздуху.

***

      Кристина гостила в Провиденс уже третий месяц.       Ромит улетал в О’хара и раньше, оставляя её на пару дней с хищной аристократией, потому что ей приходилось видеть гостей в доме Гец едва ли не каждый вечер. Эти приёмы её выматывали морально. Буквально все пытались задеть её словом. Арти был прав, когда сказал, что они постараются указать ей на её место в обществе. Но все эти дамочки в пышных нарядах были пустышками. Они не умели любить по-настоящему, не умели ценить каждый вздох, дорожить каждым мгновением. Они не знали другой жизни, кроме как балы, обеды, гуляния. Разговоры крутились только вокруг их нарциссических фигур. Кристине приходилось слушать этот словесный понос изо дня в день. Ромит отключал уши или уходил в мужскую компанию, ведь он там всех знал, а её оставлял в обществе снобов, от которых Кристину первое время буквально тошнило. Это был токсикоз, но не по вине беременности. Она тяжело переносила это общество, которое не принимало её. Лживые улыбки, приклеенные к лицам. Все выражали ей своё почтение только из-за Ромита и его родителей.       Кристина даже не предполагала, как ей будет тяжело на чужой стороне, вдали от родных и друзей. Она хотела обособиться, отвлечься на обдумывание своего задания, но этот мир был слишком жестоким. Да, Кристина умела ставить на место, но вечерами в спальне, в холодной постели, одна, она чувствовала себя всеми покинутой, одинокой. Пустота всё больше разрасталась внутри, и заполнить её не могли даже тёплые воспоминания о прошлом. Встреча с Эриком в Чикаго перед отъездом стиралась из памяти. Его объятия и голос. Она боялась, что забудет его навсегда. И только мысли о маленьком человечке в её утробе возвращали назад из плена сомнений, заставляя помнить, что она носит под сердцем именно его ребёнка.       — Эрик… любовь моя, — Кристина прошептала имя в клубок одеяла, зажав им свой рот, чтобы звуки на пролились в комнату. — Я так скучаю по тебе… увижу ли я тебя вновь… когда-нибудь?       Она теребила кулон, который надела сразу после отъезда Ромита, и забывалась в беспокойном сне.       Каждый день в стенах Провиденс был одинаков, как и всё вокруг. Кристина чувствовала, что медленно сходит с ума. Дни смешались, мысли тоже. Сидя в кресле на террасе, она смотрела вдаль на горный хребет и вспоминала сны о грядущем, которые перестали ей сниться.       Домочадцы её не беспокоили до ужина. Обычно заходила служанка и просила выйти к гостям. Помогала одеться и открывала перед ней двери. Два гвардейца занимали место в её почётном карауле и до зала вели, чеканя шаг. Она входила через парадные двери, и музыка оглушала её. Дамы в нарядах и драгоценностях скользили по залу, распивали напитки, обычно бросая на неё косые взгляды. Обсуждали её в открытую, даже не скрывая своего презрения. Амалия, мать Ромита, представляла её гостям, протягивала напиток в хрустальном бокале и уходила, наблюдая украдкой за тем, как аристократия бросалась на растерзание девушки.       Сегодня Кристина шла по коридору как в тумане. И только парадные двери отворились, а глашатай представил её присутствующим, она резко почувствовала дурноту и упала на пол без сознания к великому ужасу гвардейцев, сопровождавших её, и гостей, всех как один уставившихся на девушку, лежащую на полу, перешёптывающихся о случившемся.       — Врача! — закричала Амалия на весь зал.