Глава 2. «Культурно выпить» тоже надо уметь

25 декабря началось невинно и почти благородно.       В большом зале Малфой-мэнора — за огромным столом с белоснежной скатертью, свечами, старинным серебром собрались малоуважаемые гости, в камине мягко трещали поленья, придавая налет уюта холодной, праздничной атмосфере. Казалось, сам дом пытался держать лицо, глядя на то, как компания отпетых преступников, собравшаяся за столом, намерена культурно выпить.       Барти Крауч-младший разливал вино с видом человека, которого пригласили на дипломатический приём, но он перепутал мероприятие и явился на вечеринку семейства Уизли. В руке — бутылка «Слёз единорога» 1975 года, в глазах — безумный блеск вдохновения и до боли знакомые Снейпу игривые чёртики. — Всего чуть-чуть, Люциус! Ради настроения! — пропел он, наполняя бокал хозяина дома. — Я не пью красное, — холодно отметил Малфой, разглядывая жидкость с подозрением. — Это белое! — Оно розовое. — В свете свечей выглядит белым!       Несмотря на возражения Люциуса, Барти плеснул дивное пойло, наполнив бокал до краев. Младший Крауч действовал профессионально: с грацией дипломированного сомелье и энтузиазмом рыночного торговца.       С легким поклоном он добавил: — Пусть это будет бокал за чистоту крови и… её плотность! — Барти, — Беллатриса криво усмехнулась, крутя в пальцах полупустой бокал, — ты, как обычно, несешь чепуху с благородным видом! — Исключительно по праздникам, — ответил тот, ловко наполняя её бокал доверху. — За вашу безумную преданность, Белла.       Она зыркнула на него, приподняла бокал и, с видом воительницы, принимающей вызов, осушила его до дна. Барти улыбнулся. Контакт установлен. И довольный собой, он двинулся дальше — к Снейпу. — Ну, профессор… только за научные достижения!       Снейп нахмурился: — Я не… — …за котлы, которые не взрываются! — Они взрываются! — ещё более мрачно рыкнул Снейп, вспомнив последнее в этом году занятие по зельеварению, по несчастному стечению обстоятельств и словно в назидание за плохое поведение — с Долгопупсом. — Вот тем более повод! — торжественно произнёс Барти, подливая подозрительную жидкость.       Снейп открыл рот, чтобы возразить, но бокал оказался в его руке, а Барти уже куда-то отошёл. И в этой отвратительно лёгкой атмосфере, полной беспечности, даже Снейп сдался.       Он выпил.       А потом ещё раз.       И ещё раз.       Через пятнадцать минут Снейп объяснял Родольфусу, почему магическая химия — это не алхимия, а искусство.

︵‿︵‿୨🍷୧‿︵‿︵

      Питер Петтигрю, сидевший под столом (по неясной причине он туда залез ещё в начале ужина), уплетал сыр и мечтал остаться незамеченным. — Питер! — позвал Барти, присев. — Тебе наливаю?       Петтигрю сжался, загребущими лапками подтянув к себе тару с разными сортами сыра, не так давно тихо украденную со стола. — Я… я не хочу, у меня… я…       Беллатриса, уже с третьим бокалом в руке, хищно улыбнулась: — Так! А это что за скромность на моём празднике? — Растрёпанная голова медленно, как в кошмаре, опустилась вниз, под стол. — Это… не твой праздник, Белла… — Сейчас — мой, крысёныш! — осклабилась Беллатриса, ритмично постукивая палочкой по миске для фруктов…

︵‿︵‿୨🍷୧‿︵‿︵

      Через двадцать минут Снейп и Родольфус обсуждали достоинства тролльей печени в варке настоек. Беллатриса пыталась устроить конкурс «Кто лучше произнесёт имя Лорда без дрожи», а Питер, единственный участник безумной игры Лестрейндж, то и дело лакал огневиски из миски на полу, слишком часто заикаясь на первом же слоге имени своего Господина. Люциус, в свою очередь, объяснял камину, почему он «единственный понимает истинную боль благородства».       Белла переключилась на новую игру, пытаясь заставить всех тостовать за «Величие Змейшества», но постоянно сбивалась, переходя на тирады о красоте лысых мужчин. Несчастная крыса плавала в миске для фруктов пузом вверх, хрипло посапывая. Барти тем временем тихо подливал всем алкоголь, коллекционируя пустые бутылки под столом. Сам уже перешёл на чистый огневиски, улыбаясь, как довольный кот. Нарцисса наблюдала за всем с видом женщины, у которой брезгливость в глазах пыталась побороть вежливую улыбку на устах. Она переглянулась с сыном. — Дорогой, — еле слышно позвала она Люциуса, — я чувствую, что наш сын может вырасти… ненормальным, — единственно приличное слово, пришедшее ей в голову, — если останется здесь. — Согласен, — буркнул Люциус, глядя, как Барти заливает в себя из вазы остатки вина. — Но если уйдём сейчас, нас обвинят в трусости. — Если не уйдём — в алкоголизме.       Пауза.       Чета Малфоев пронаблюдала за тем, как Фенрир громогласно рыкнул, а возможно отрыгнул, что «единственный умеет праздновать по-звериному!». Это, к ужасу леди Малфой, вылилось в тушение огня в камине, как выразился бы Долохов, по-пионерски. Отрезвил супругов лишь грохот челюсти Драко, упавшей на пол от столь форменного безобразия. — Собирай вещи.

︵‿︵‿୨🍷୧‿︵‿︵

К утру 26 декабря Нарцисса, Драко и ещё пара адекватных людей сбежали из поместья.       Беллатриса пела что-то, отдаленно похожее на «Славься, Лорд наш Волдеморт»; Родольфус спал на рояле, а Снейп рассуждал с печальным видом о химии любви, все тому же Лестрейнджу. Люциус же остался принимать весь удар на себя, заодно пытаясь минимизировать урон, который буйные гости пытались нанести поместью. Спойлер: его страдания старания не увенчались успехом. К 29 числу никто уже не помнил, зачем всё началось. К 30-му — начали подозревать, что так и должно быть.       Малфой активно жаловался Снейпу, что ковры слишком красивые, чтобы по ним ходили всякие. Профессор в свою очередь сидел в углу, посылая проклятия на всё живое, что осмеливалось приблизиться к ним и коврам.       Беллатриса Лестрейндж в тот день… или ночь, не суть важно, прошла все три стадии алкоголической эволюции: на первой стадии — «мне весело», на второй — «я люблю моего Лорда!», на третьей — «пойду воссоздам его лик из огня и дыма!». Петтигрю никто не видел, но чей-то лысый длинный хвост подозрительно торчал из пасти Фенрира, громогласно храпящего у потухшего камина. Родольфус, в кои-то веки румяный и довольный, лежал там же, раскинувшись на оборотне.       И за всем этим довольно наблюдал Крауч-младший, потягивая вино в углу. А затем наступило утро 31-го.       Малфой-мэнор похож был на поле битвы: на полу — огневиски, на светильниках вдоль стен — чьи-то мантии, а на люстре мирно покачивается Питер, подвешенный кем-то за злосчастный лысый хвост. Барти разносил кофе, умудряясь оставаться самым бодрым и жизнерадостным, возраст, видимо, сказывался. Белла точила палочку (в прямом смысле), а Снейп бормотал заклинания против похмелья. Лежащий рядом Люциус, надо заметить — лицом в ковёр, простонал шёпотом: — Моя репутация мертва, как и я сам…       Где-то из-под стола выглядывает озлобленное лицо оборотня, хрипящее: — Господи… Чё ж так хреново-то? — Дык днюха его Змейшества, Сивый. — Что? — Что?! — ЧТО?!       Вот так и наступил знаменательный, великий день. День, когда Великий и Ужасный Лорд должен быть ублажён дарами, а иначе его дрожащим дражайшим приспешникам ой как не поздоровится.