Глава 4

Солнце пустыни беспощадно опалило Драко Малфоя своим жаром, когда тот сошел с зафрахтованной Министерством метлы на нагретую бетонированную площадку за пределами магического анклава Каира. Мантия пропиталась теплом и потом — липкое напоминание о том, что это было не обычное задание и не роскошный курорт. Драко поправил сумку, перекинутую через плечо. Из потертой кожи, она была туго наполнена свитками с рунными комбинациями и древними текстами, которые он собрал за годы самостоятельного разрушения заклятий. С войны прошло пять лет, а Министерство все еще видело в нем обузу, неудобную тень прошлого, которую хотелось бы забыть, но никак не получалось стереть из памяти. И все-таки он был здесь, призванный исправить то, что другим не под силу. Чтобы еще раз доказать, что он представляет собой нечто большее, чем сумма злобных шепотков и дурной репутации. Когда он шел через оживленный магический контрольно-пропускной пункт, запах специй и пустынной пыли наполнил воздух, над головой едва гудели защитные барьеры. Вокруг суетились как могли продавцы, предлагая бизнесменам все от ярких тканей до заколдованных побрякушек. Впереди маячил отель «Санктум», его дом на время миссии. Министерство ясно дало понять: он здесь только из-за его непревзойденного опыта с проклятиями, египтяне специально запросили разрушителя, способного справиться с древними барьерами, охраняющими гробницу Хамунаптры. Драко не был наивен. Ему сказали, что он будет работать с двумя другими министерскими работниками, и он также знал, что там будет Гермиона Грейнджер. Золотая Девочка… гениальная, беспощадная…⁠ аж бесит. Он слышал о ее деяниях из министерских слухов, и даже виделся с ней однажды, много лет назад, на напряженном совещании в Министерстве. Ее репутация чрезвычайно умной ведьмы была вполне заслуженной, но ее упорное стремление делать все по правилам действовало ему на нервы. Он был уверен, что с ней будет Тео. Куда ни приди, о них везде ходили слухи. Их неустанная совместная работа заслужила им репутацию «той самой парочки» — одни ругали их за излишнее привлечение внимания, другие просто восхищались их химией и эффективностью. Буквально пару дней назад Драко обедал у Пэнси и Блейза, и между делом Пэнси была необычайно откровенна. — Должна признать, что Гермиона Грейнджер — это что-то с чем-то. Драко чуть не подавился едой. Он моргнул, ненадолго задумавшись, а не сдать ли Пэнси в больницу Святого Мунго. Чем больше он пытался от нее убежать, тем больше судьба, казалось, была полна решимости подбросить ее ему на пути. Независимо от того, как далеко он уходил, как старательно избегал шепотков в министерских кулуарах, Гермиона Грейнджер всегда была рядом — неудержимая сила, тянущая его обратно в мир, который, как он думал, он оставил позади. Он сжал челюсть, пытаясь отогнать воспоминания о прошлых соперничествах и обидах. Цель миссии — не старые счета свести. Речь шла о выживании и, возможно, об искуплении. Драко на мгновение остановился, чтобы осмотреть окрестности. Стены были отделаны мозаичными изображениями забытых богов и давно потерянных заклинаний. Напоминание, что некоторые виды магии отказывались умирать, сколько бы времени ни прошло. Консьерж с улыбкой, не тронувшей глаз, вручил ему медный ключ. — Номер 204, сэр. Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь спрашивать. Драко склонил голову, двигаясь к винтовой лестнице. В воздухе витал слабый аромат жасмина и сандалового дерева — удивительный островок комфорта в городе, полном беспокойства. Он на мгновение задался вопросом, на месте ли Грейнджер с Ноттом, или же они все еще были в ловушке бюрократии Министерства. Войдя в свой номер, он закрыл за собой дверь и выдохнул. Мебель была простой, но зачарована по самым высоким стандартам. Защитные барьерные чары слабо светились в углах, а окно было запечатано легким заклятьем против слежки. Драко провел пальцами по контуру древних рун, вырезанных на деревянном столе. Он вытащил тетрадь в кожаном переплете, заполненную его собственными заметками — дотошный список проклятий, сглазов и контр-заклятий. Резкий стук прервал его мысли. — Войдите, — отозвался он. Дверь открылась, и знакомый голос сказал: «Драко?» Губы Драко невольно скривились. Это был Тео. — Подумал, что посмотрю, как там знаменитый разрушитель проклятий, — сказал Тео, входя внутрь с присущей ему непринужденностью. Драко помахал ему, закрыв дверь. — Нотт. Я не ждал гостей. Тео пожал плечами, положив свою сумку. — Министерство велело мне присматривать за тобой. Драко вопросительно поднял бровь. — Вот как? Он позволил себе недолгую улыбку. — Да, — ответил Тео с ухмылкой, — Кингс велел мне присматривать за тобой и вернуть тебя в целости и сохранности. Брови Драко нахмурились от легкого замешательства. — Кингс? — О, да, — сказал Тео, качая пальцем. — Видишь ли, мы теперь с ним супер-друзьяшки. Очевидные преимущества работы с самой Золотой Девочкой. Тео ухмыльнулся, усевшись поглубже в кресло. — Итак, Драко, и как сильно ты ненавидишь Гермиону в настоящее время? Будь честен. Драко фыркнул, его глаза вспыхнули. — Ненависть — сильное слово. Скажем так, я с воодушевлением равнодушен. Тео вопросительно поднял бровь. — Равнодушен? Это уже легкая похвала. Насколько я помню, она тоже не питает к тебе особых симпатий. Драко пожал плечами, на губах мелькнула тень улыбки. — Она довольно ясно выразила свои чувства. Я могу уважать такой уровень честности. Тео тихонько засмеялся. — Ага, только вам двоим нужно помнить, что это уже не Хогвартс. Вы в одной команде. Или типа того. — А ей ты об этом сказал? — спросил Драко, выгибая бровь. — Ну… не совсем, — признался Тео, почесывая затылок. — Разговор о тебе еще не приходился к месту. Глаза Драко сузились. — Она не знает, не так ли? Тео неловко поежился, глядя в окно. — Что же… из твоего номера вид, конечно, получше, чем из моего. — Нотт. — Голос Драко был резким, требовательным. Тео вздохнул, потирая лоб. — Нет. Она не в курсе. Министр не хотел говорить ей заранее, потому что… — Потому что она бы отказалась, — закончил Драко, тихим, но спокойным голосом. — А они нуждаются в ней, чтобы все исправить. — Ну да… — виновато сказал Тео. Взгляд Драко потемнел, нахлынули воспоминания. Он отвернулся, уперевшись руками в подоконник. — Это ведь не просто школьные обиды или глупые прозвища. Я… — он замялся, голос его дрожал. — Я стоял в стороне и наблюдал, как ее пытали. В моем доме. Я и пальцем не пошевелил. Ухмылка Тео уже давно исчезла. — Точно. Мэнор. — Он не давил, просто позволил теме повиснуть в воздухе. Тень пробежала над лицом Драко. — Она кричала, — тихо сказал он. — Я слышал, как она кричит, и ничего не сделал. Я просто стоял там, пока они… — он остановился, подавившись. — Я позволил этому случиться в моем собственном доме. Тео на мгновение замолчал. Затем осторожно добавил: — Ты ведь тоже был ребенком, приятель. Оказался в эпицентре войны, о которой ты не просил. Драко отвернулся. — Это не имеет значения. Не для меня. Тео слегка кивнул, не отводя взгляда. — Тогда, возможно, это твой шанс поступить иначе. Голос Драко внезапно охрип. — Что если уже слишком поздно? Тео посмотрел на него, внимательно и увидел в его взгляде бурю и тяжесть вины. — Если и есть что-то, что я узнал о Гермионе, — осторожно сказал Тео, — так это то, что у нее большое сердце. Она видит людей… видит их настоящих. И если она решит, что ты того стоишь, она не будет вечно держаться за прошлое. Драко не ответил, но его челюсть напряглась. — Она ведь дала мне второй шанс, — добавил Тео еще тише. — Не была обязана. Но все равно это сделала. Голос Тео смягчился. — Во время нашей первой совместной миссии в Бухаресте я сказал что-то… что-то глупое. О родословных, о чистоте крови. Я был зол на всех, и мне хотелось ее спровоцировать, — он посмеялся над воспоминанием. — Она посмотрела на меня так, будто была готова сглазить мне брови нахрен. Но вместо этого… она просто сказала: «Ты больше не тот мальчик, Теодор». Он остановился, позволив словам повиснуть в воздухе. — Пожалуй, это был он. Тот самый момент. Она увидела меня другим. Дала мне второй шанс. Он посмотрел на Драко. — Тебе просто нужно дать ей причину. Он думал о Грейнджер. О девушке, над которой он когда-то издевался, которую недооценивал, и которую в конечном итоге подвел. Сколько раз он позволял своей гордости и предрассудкам стоять на его пути? Сколько моментов он потерял — моментов, когда он мог бы поступить лучше, быть лучше? Слово «стыд» даже близко не описывало то, что он чувствовал на протяжении многих лет. Это было не просто сожаление; это было глубокое чувство вины, приковавшее его к своему прошлому. Он хотел завоевать ее доверие; не из-за гордости или ради искупления, а потому что без него он чувствовал себя неполноценным, как будто часть его самого оставалась сломанной. Признаться в этом было нелегко даже самому себе. Он не привык к уязвимости, особенно рядом с кем-то, у кого были все основания его презирать. Он так и не набрался смелости рассказать ей об этом. Он так и не извинился. Его сдерживал страх. Страх быть отвергнутым, подтвердить худшее, что она о нем думала. Вместо этого он держался на расстоянии, возводя стены все выше с каждым невысказанным словом. Он вспомнил тихие извинения, которые он в конце концов смог принести Кэти Белл — неловкие слова, сказанные в надежде исправить ужасную ошибку. Затем была мадам Розмерта — трактирщица смогла увидеть в нем не только фамилию и дала ему шанс извиниться, когда мало кто на это решался. Драко вспомнил, как он задержался в Трех метлах дольше, чем стоило бы, неловко признавая свои ошибки и молча обещая стать лучше. Даже портрет Дамблдора получил его личное признание и извинение. Он знал, что шаги были крохотные, но они имели значение. Это был его способ отвоевать хоть какой-то кусочек порядочности из прошлого, истерзанного жестокостью и неправильными решениями. Однако ему так и не удалось сделать то же самое с Грейнджер. Если бы он набрался смелости встретиться с ней лицом к лицу, произнести слова, которые так долго застревали у него в горле, может быть, тогда он наконец-то смог бы примириться с самим собой. Война изменила все, но затянувшиеся в шрамы раны от нее оказались глубже. Доверие было хрупким, особенно между ними. Но где-то под всей этой горечью обиды вспыхнуло небольшое мерцание чего-то нового — сожаление, или может быть, даже надежда.

𓂀𓋹𓆣𓆃

Нарцисса Малфой элегантно сидела за письменным столом, листая коллекцию книг древнеегипетских заклинаний. Зеркальце запульсировало. Она постучала по нему палочкой один раз, ожидая увидеть Пэнси, но вместо этого мелькнуло лицо Теодора Нотта. — Теодор, все в порядке? — с тревогой произнесла она. Тео широко улыбнулся. — Просто выхожу на связь. Операция ДРАЧЛЭН официально началась. — Он уже там? — слегка заинтересовалась она, отложив книгу. — О, да, — ответил Тео. — Гермиона еще ничего не знает. Он приехал сразу же после нас. Сидит как статуя задумчивого душнилы, которую в музей кинули по ошибке. Губы Нарциссы изогнулись в улыбке. — И как он все воспринял? — Ну, он меня не проклял, так что это прогресс. Зеркальце снова запульсировало. — Ах, а вот и гоблин хаоса, — пробормотал Тео. В раме зеркала внезапно появилось лицо Пэнси, с покрасневшими от волнения (или вина) щеками. — Я так и знала! Я почувствовал этот сдвиг в воздухе. Он ее уже видел? — Нет, — сказал Тео, откидываясь на подушки. — Он распаковывает вещи. Душнит. Пэнси вытащила заполненную цветными чернилами и движущимися фигурками маркерную доску в кадр. — Я добавила новые разделы: Возможные оправдания для случайной близости и Эмоциональные триггеры, связанные с типичными для факультетов чертами. Тео наклонился ближе. — Почему рядом с «Грейнджер лечит его мазью» нарисована молния? — Потому что ее касания точно пронзят его разрядом, — сказала Пэнси с блестящими глазами. — В этот момент он в нее влюбится. — Так он уже, — пробормотала Нарцисса, потягивая свой чай. Тео покачал головой, забавляясь. — Они оба до абсурда смешные. Грейнджер убьет меня, когда обо всем узнает. — О да, она убьет тебя, но после того, как поцелует его, — весело ответила Пэнси. — Это очень работоспособный план, — Нарцисса медленно и по-королевски кивнула. — Просто не дай им умереть, Теодор. Желательно чтобы они еще и находились в пределах пяти футов друг от друга в любое время. — Я сделаю все возможное, — сказал Тео. — Но если я окажусь внутри их скандала, я во всем обвиню вас двоих. — Ты слизеринец, — сказала Пэнси. — Сопутствующий ущерб закаляет характер. Зеркало замерцало, и, когда Тео завершил звонок, Нарцисса и Пэнси молча обменялись последним триумфальным взглядом. Пэнси запищала от волнения. — Это будет так красиво. Как же несправедливо, что мы не можем быть там, чтобы засвидетельствовать. Нарцисса, казалось, задумалась над ее словами. — Кто сказал, что мы не можем там быть?