Глава 8

Солнце еще не успело взойти, а лагерь уже проснулся. Гермиона двигалась сквозь тишину, как тень, слегка похрустывая ботинками по песку, приближаясь к месту раскопок. В воздухе висело что-то странное…⁠ Как заряд, в момент перед ударом молнии. За ночь саркофаг не сдвинулся с места, но при этом изменилось магическое давление, исходящее из гробницы. Оно словно пульсировало. Фарид стоял прямо за периметром защитного барьера, скрестив руки и сжав зубы. Он едва обратил внимание на ее прибытие. — Был сдвиг, — просто произнесла Гермиона. Фарид резко кивнул. — Это повторится. Но мы не будем вламываться внутрь, пока я не узнаю, что это не мы ли сами провоцируем выпуск проклятия. Все и так нестабильно. — Мы близки, — настояла она. — Магия фрески откликнулась на меня. Мое ожерелье… это ключ. — Возможно, — допустил он. — Однако ключи могут и ловушки запускать. Прежде чем она смогла дать ответ, позади послышался хруст песка под ногами. К ним присоединился Драко, как всегда невозмутимый и аккуратный, с палочкой наготове. — Пока что чары стабильны, — сказал он. — Но энергия меняется. Гермиона посмотрела в его сторону. — Ты тоже это почувствовал. Он встретился с ней взглядом. — Как будто гробница чего-то ждет. Или кого-то. Тео и Лейла прибыли несколько минут спустя, первая все еще жевала что-то похожее на вчерашний хлеб из фиников. Лейла выглядела бодрее, чем от нее ожидалось ранним утром — безупречно чистая одежда, палочка за поясом на талии. — Вы все так рано проснулись, — пробормотал Тео, у которого рот тоже был наполовину полон хлебом. — Призрак гробницы наконец-то начал кричать в чьих-то снах или… — Тео, — сказала Гермиона, все еще глядя на саркофаг, — не искушай судьбу. Лейла подошла ближе к периметру и пробормотала заклинание обнаружения. Мягкое синее кольцо замерцало на краю барьера и задержалось, поблескивая на краю. — Изменился эмоциональный отклик, — сказала она. — Что бы ни было внутри… Оно подслушивает. Из уст Фарида вырвался какой-то тихий звук беспокойства. — Тогда будем говорить осторожно. Никаких опрометчивых действий. Гермиона медленно выдохнула, уставившись на закрытый вход. — Нам нужно не проникнуть внутрь, — пробормотала она. — Нужно, чтобы нас впустили. Драко бегло посмотрел в ее сторону. — Так давай же выясним, чего она хочет. Заключительные приготовления носили методичный характер. Гермиона создала карту глифов, которая отслеживала каждый видимый сдвиг в настенных рунах. Она трижды сверила руны-референсы с древним диалектом. Драко откалибровал свои адаптивные барьерные чары. Они стали легче, плавнее, сменив свое предназначение с защиты на следование за объектом. Он вручную нарисовал матрицу заклинания на песке отточенными движениями. Лейла проверила заклинания экстренной помощи, осторожно залила слоями стабилизирующие зелья в стеклянную флягу с рунами, которую она возьмет с собой в гробницу. Чисто на всякий случай. Тео, при всем его обычном сарказме, тоже был занят. Он расхаживал по внешнему коридору, отслеживая вибрации и бормоча расчеты. Когда он, наконец, присоединился к остальным, то замолчал; на лбу выступила редкая для него морщинка беспокойства. — Все вокруг гудит, — произнес он. — Как будто… Как будто гробница в ожидании. Они снова собрались перед фреской. Солнечный свет слабо проникал через зачарованный навес над головой. Вырезанное на стене изображение женщины на первый взгляд осталось неизменным. Руки были вытянуты вперед, кулон в виде полумесяца слабо светится, но чем дольше Гермиона смотрела, тем больше деталей замечала. — Глифы сдвинулись, — сказала она. Драко уже был рядом с ней, осматривая нижний квадрант фрески. — Немного. Как будто они переписывают сами себя. — Или реагирует на внешние стимулы, — добавила Лейла позади них. В руках у нее был хрустальный шар, сердцевина которого пульсировала мягким фиолетовым светом. Прищурившись, Гермиона проследила линию символов у кулона. — Вчера их не было видно. Смотри. Это глиф открытия гробницы, но он спит. Нам нужен элемент активации. — Вода, — сказала Лейла. — Или лунный свет. Или все вместе. Тео моргнул. — Я за лунный свет. Вода звучит подозрительно символично. Гермиона наложила на глифы тонкий слой тумана. Как только ее заклинание коснулось камня, резьба ожила. Текст расцвел, как чернила в воде. Лейла ровно, но напряженно зачитала вслух: — Только Наследник может пройти дальше. Гермиона отступила, зафиксировав глаза на глифе. — Это значит… это я? Драко уставился на фреску, сжимая челюсть. — Только через мой труп. Гермиона развернулась к нему с тихим голосом. — Думаешь, значение буквальное? Его взгляд не дрогнул. — Я не позволю тебе войти в эту смертельную ловушку в одиночку. Гермиона выдохнула, осознав всю тяжесть происходящего. — Я не думаю, что мы можем обмануть такого рода магию… Воздух загустел. Лейла моргнула. — Тут единственное число. Говорится только об одном человеке. Гермиона уставилась на надпись. Голос был тише некуда. — Все завязано на мне. Кулон, магия… Я была избрана. Челюсти Драко сжались. — Тогда им придется немного потесниться. Прежде чем кто-либо смог остановить его, он прижал ладонь к краю ряда глифов и пробормотал заклинание, незнакомое Гермионе, какая-то смесь латыни и парселтанга. Воздух замерцал, какое-то мгновение фреска сопротивлялась. А затем раскололась. Гермиона набросилась на него. — Что ты натворил? Драко не стал оборачиваться. — Нашел другой способ проникнуть внутрь. Она ошеломленно уставилась на него. — Спасибо… что не отпустил меня одну. — Я сожалею о многом, Грейнджер, — он заговорил тихо, но твердо. — Я не стану совершать одну и ту же ошибку, позволив тебе вновь пожертвовать собой. Гермиона развернулась к Драко. — Готов? Он кивнул. — Я прикрою тебя, Грейнджер. Они вместе шагнули вперед. Гермиона подняла свою палочку. Кулон на ее груди мягко пульсировал в такт свечению полумесяца на фреске. Драко коснулся пальцами камня возле нее. Глифы на нем ожили. Магическая волна, не взрыв, хлынула вперед. Теплая, всеобъемлющая, разумная. Фреска раскололась по центру. Они шагнули внутрь. Зал перед ними молчал. Ни пыли. Ни останков. Воздух будто замер. Магия ощущалась древней, невероятно живой. Она, словно змея, ползла по коже Гермионы. Непривычно тихий Драко встал подле нее с нечитаемым выражением лица. Когда они прошли под низкой аркой, на стене замерцал какой-то глиф. Руна зеркала. Оно отражало не их лица, но что-то из глубин их душ. Гермиона тихо ахнула. На зеркальной поверхности она увидела себя… Постаревшую, сгорбившуюся от многолетней работы над исследованиями, с тусклыми от бессоницы глазами, в кругу башен из книг и свитков. В ее выражении лица не было ни теплоты, ни смеха. Всего лишь неустанная сосредоточенность. Это было будущее, лишенное связей, но в котором была цель. У нее перехватило дыхание. Она всегда считала, что знание — это ее сила, ее доспехи, ее якорь. Но образ, смотрящий на нее, не казался сильным. Скорее одиноким. Очерствевшим. Она даже не осознавала, насколько близка к тому, чтобы стать такой женщиной. Задержаться допоздна, оттолкнуть близких людей, тянуть все в одиночку… Как легко тысяча таких решений могут сложиться в жизнь, лишенную нежности. Жизнь, которую не с кем разделить. Пальцы напряженно сжались. Она хотела отвернуться. Но не стала. Драко промолчал в ответ. В зеркальном отражении он увидел себя не таким, каким был сейчас, а сильно младше. Мальчик, которому не больше десяти лет, протягивал руку к человеку за рамой. А затем изображение изменилось: эхо его самого, теперь уже более взрослого, с рукой, протянутой к ребенку со светлыми волосами и серыми глазами, его глазами. Мальчик ненадолго обернулся… а затем вздрогнул. Слился с туманом. Потеря ударила его как проклятие. Он застыл на месте с комком в горле, еле дыша. Ребенка он не знал. И в то же время он был ему знаком. Не воспоминание, но возможность. Жизнь, которую он мог бы иметь, будущее, отрицаемое не судьбой, а наследием. Весом его имени. Меткой, которая появилась задолго до момента, когда у него появился хоть какой-то выбор. Сожаление резко впилось ему в грудь. Не только за то, что уже произошло, но и за то, чего, как он боялся, никогда не будет. Он моргнул один раз, а затем отвел взгляд в сторону. И оба не сказали ни слова. Гермиона первой оторвалась от глифа, подавляя сильную боль в груди. Рядом с ней молча стоял Драко, но что-то в его осанке изменилось. Плечи напряжены, челюсть сжата, словно он сдерживался от слов. Бок о бок они двинулись вперед. Коридор расширился в просторную внутреннюю комнату, нетронутую временем. Воздух замер, слишком переполненный магией. Стены были облицованы черным камнем, испещренным серебристыми прожилками. Символы медленно парили в воздухе, двигаясь, словно под водой, их края то размывались, то вновь обретали четкость. В центре стоял обсидиановый алтарь. Его поверхность была пустой, за исключением одной резной чаши, заполненной неподвижной черной водой. От водной глади ничего не отражалось. Рядом лежал свиток, скрепленный золотой восковой печатью. Позади, возвышаясь над стеной зала, располагалась фреска, более свежая, чем предыдущая. Гермиона подошла ближе, мягким светом палочки освещая картины. На них были изображены потемневшие реки, огненный дождь с небес, саранча, пожирающая целые поля, лягушки, выползающие из потрескавшихся камней. Жутко. Ей не было нужды произносить эти слова вслух, но она все равно это сделала. — Казни египетские. Взгляд Драко стал более пристальным, пока он изучал фреску. — Это не гробница. Он подошел к Гермионе, глядя на свиток. — Это предупреждение. Гермиона посмотрела на вырезанную под алтарем надпись. Прошептав заклинание перевода, она медленно зачитала ее вслух: — Пробудивший голос должен заплатить цену. За грехи, погребенные в молчании, ответят кровью, водой, пламенем и бурей. Ее рука инстинктивно сжалась вокруг кулона на груди. Она посмотрела на Драко и тихо, но твердо произнесла: — Я думаю, мы только что обрушили на всех нас десять египетских казней. Драко промолчал, задумавшись. Его нечитаемый взгляд замер на запечатанном свитке. Но когда он, наконец, заговорил, его голос был низким и мрачным. — Тогда нам бы придумать, как их пережить.

𓂀𓋹𓆣𓆃

Тем временем, Тео и Лейла ждали ликвидаторов проклятий снаружи. Тео откинулся на стену из песчаника, скрестив руки, его глаза зафиксировались на по-прежнему безмолвном входе в гробницу. — Ну, что же, — пробормотал он, — пока что все идет великолепно. Сперва Лейла промолчала. Она стояла на коленях прямо за защитной линией, ее пальцы скользили по песку, будто она могла считывать вибрации своей кожей. Ее брови нахмурились от концентрации. Какое-то время Тео наблюдал за ней. — Ты всегда такая спокойная, когда двое твоих коллег добровольно шагают навстречу потенциальной аннигиляции? — Я слежу за изменениями, — сказала она, не поднимая глаз. — И сдерживаю панику внутри себя. — Очаровательно, — сухо ответил он. — Я вот предпочитаю паниковать громко и театрально. Так все будут знать, что мне не все равно. Лейла встала, стряхивая с рук песок. — Чары прогнулись, когда они вошли внутрь. Гробница как будто бы приняла их. Тео наклонил голову. — Это утешает. Она бросила на него косой взгляд. — Неужели? Он замер. — Нет. Нисколечко. На секунду они оба замолчали. Тео поднял камень и лениво подбросил его в воздух. — Ладненько. Как ты вообще оказалась с нами, неудачниками? Фарид обычно назначает целителей не ниже старшего уровня допуска. — У меня он есть, — слишком быстро ответила она. Он поймал камень. — Ага, да. А я — невыразимец. Она не ответила. Пауза затянулась. Тео поднял бровь. — А ты не очень-то разговорчивая, да? — Я говорю, только когда мне есть что сказать. — Звучит ни разу не угрожающе. На это она почти улыбнулась. Тео сдвинулся, прочертив на песке линию носком своего сапога. — А ты хороша. Не только в магическом смысле… Ты видишь людей. Замечаешь детали. То, как ты наблюдала за Гермионой, когда она вошла в гробницу… Ты изучала ритм ее движений, осанку, эмоциональную нагрузку. Лейла резко перевела на него взгляд. — Ты за мной следишь? Он ухмыльнулся. — Это часть моего обаяния. Я наблюдаю и делаю выводы. Легкая дрожь прошла под их ногами. Лейла мгновенно обернулась и, выставив палочку, осмотрела периметр гробницы. Барьер дернулся, но затем стабилизировался. Тео резко посерьезнел. — Это не рядовое событие. — Нет, — сказала Лейла. — Что-то только что пришло в движение. Тео шагнул ближе ко входу. — Они там уже слишком долго. — Ты пойдешь за ними? — спросила она, снова приняв спокойный и невозмутимый вид. Он замялся. — Только если захочу магически превратиться в пепел. Но я могу агрессивно ходить туда-сюда. Это у меня получается лучше всего. Когда каменная дверь наконец со скрипом отворилась, а у ее подножья песок с мягким свистом осыпался от движения, Тео и Лейла одновременно повернулись к выходу из гробницы. Драко вышел первым. Лицо бледное, глаза — как грозовые тучи. Позади него медленно шагала Гермиона, кулон на шее слабо светился, а палочка все еще была наготове. Она как будто… изменилась. Тео нахмурился. — Какого черта там произошло? Драко ответил не сразу. Он заглянул через плечо Гермионы, словно хотел убедиться, что дверь не открылась вновь. — Это не просто гробница, это триггер. Лейла шагнула вперед, на ее лице читалось беспокойство. — Вы ранены? Гермиона покачала головой. — Нет. Физически — нет. Тео приоткрыл рот, собираясь настоять на осмотре, но остановился, увидев в ее глазах тихое опустошение. Словно что-то внутри нее треснуло, и она еще не решила, стоит ли пытаться это склеить. Она повернулась к Лейле. — Там был свиток, и он настоящий. А фреска — это не украшение, это пророчество. — Речь идет о десяти казнях египетских, — тихо сказал Драко. — И мы уже запустили цепочку. Не ясно только, сколько у нас времени до того, как нагрянет первый удар. Лицо Лейлы застыло. — Насколько вы в этом уверены? Голос Гермионы звучал безжизненно. — Достаточно уверены, чтобы беспокоиться. Тео выдохнул. — Ну, что же… Значит, типичный четверг, ничего нового. Драко бросил на него взгляд. — Отнесись к этому серьезно, Нотт. — Я серьезен, — ответил Тео. — Это мой серьезный тон. Иногда трудно понять разницу между мной, когда я глубоко напуган, и мной, когда я эмоционально подавлен. Гермиона издала тихий, измученный смешок. Драко повернулся к Лейле. — Я хочу полную диагностику нас обоих. Остатки магии, следы чужой энергетики и спиритические отголоски. Эта гробница не просто так лежала в спячке, она еще и откликнулась. Показывала нам всякие вещи. — Принято, — кивнула Лейла. Тео, продолжая внимательно наблюдать за Гермионой, добавил: — Золотце… что ты такого увидела в гробнице? Она не сразу ответила. Ее пальцы снова сжались вокруг кулона в виде полумесяца. — Возможное будущее, — тихо сказала она. Драко встретился с ней взглядом, и между ними промелькнуло что-то невысказанное вслух. Тео это заметил, задокументировал в сознании и решил ничего не говорить… пока что. Лагерь уже давно затих. Лишь редкий шорох ткани в палатках да далекий вой ветра над дюнами нарушали тишину. Небо было ясным, и созвездия ярко выделялись на фоне темной, безлунной ночи. В кострище почти потух огонь, тлеющие угольки мягко потрескивали. Гермиона вышла из палатки босиком, закутавшись в шаль. Она толком не могла уснуть, не после всего увиденного. Драко уже сидел у огня, подтянув одно колено к груди. На бедре лежала закрытая книга. Пламя мерцало на его лице. Гермиона задержалась у края огня, не решаясь приблизиться, но ей больше некуда было идти. — Не возражаешь, если я присяду? — тихо спросила она. Драко, не поднимая глаз, покачал головой. Она подошла ближе, опустившись рядом с ним на песок. — Не спится? — пробормотала она. — Я редко сплю, — мягко ответил он. Она устроилась поудобнее, поджав под себя ноги. Некоторое время царила приятная тишина, лишь изредка нарушаемая треском горящей древесины. Наконец она заговорила. — То видение… из глифа. Я все думаю о нем. Взгляд Драко — все еще тихий и нечитаемый — метнулся к ней. — Я всегда верила, что если я буду достаточно стараться, достаточно усердно работать, достаточно быстро учиться… то я смогу все исправить. Все исцелить. Она замерла, пальцы теребили край шали. — Но та женщина, которую я увидела? Она была далека… от исцеления. Она просто была одинока. Драко на мгновение посмотрел на нее, а затем сказал: — Она — это не ты. Гермиона устало улыбнулась. — Это пока. — Но ведь ты не обязана быть именно такой. Его голос был низким, но уверенным, словно он пытался убедить не только ее, но и самого себя. Гермиона встретилась с ним взглядом. — А у тебя? Что ты видел? — но она тут же пожалела о своем вопросе. — Прости меня, Малфой, тебе не обязательно рассказывать только из-за того, что я поделилась. Он замешкался. На мгновение она подумала, что он не ответит. — Я видел мальчика. Не себя. А может быть, и себя. Он посмотрел обратно на огонь. — Я потянулся к нему, а он отстранился. У Гермионы перехватило дыхание. — Ты думаешь, это?.. — Версия будущего, — согласился он. — Или наказание из прошлого. На твой выбор. Она наклонилась вперед, опираясь локтями на колени. — Ты был бы хорошим отцом. Пронзительный и испуганный взгляд Драко поднялся на нее. — Я серьезно, — мягко сказала она. — Ты не оставил там меня одну. Ты не колебался… Да и вообще, ты на этой миссии по сути воспитываешь Тео. В конце она тихонько рассмеялась. Он долго молчал, затем произнес: — Я годами пытался доказать, что я не тот мальчишка, которым был в прошлом. Иногда я думаю, что, возможно, это все, чем я когда-либо буду… просто человеком, который только пытается. Гермиона покачала головой. — Ты больше не пытаешься кем-то быть, Драко. Ты это делаешь. Ты вломился в проклятую гробницу, вместо того чтобы отпустить меня одну. Он тихонько фыркнул. — Вот это, возможно, было немного безрассудно. — Это было смело, — возразила Гермиона. — Так ты теперь зовешь меня гриффиндорцем, Грейнджер? — спросил Драко, притворяясь обиженным. Гермиона мягко улыбнулась и покачала головой, но затем выражение ее лица стало более серьезным. — Драко… когда ты сказал, что не допустишь еще одной ошибки… Я хочу, чтобы ты знал — я не виню тебя в том, что произошло во время войны. Драко резко вдохнул, и воздух застрял у него в горле. — Я считаю, что ты виноват в том, что издевался надо мной в детстве, — добавила Гермиона с легкой улыбкой. — Но не в том, что произошло в Мэноре. Драко сглотнул, его голос охрип. — Я… я должен был что-то сделать. — И, вероятнее всего, после ты был бы мертв, — деликатно сказала Гермиона. — Так бы поступил Поттер или Уизли, — пробормотал Драко. — Но ты не они, — спокойно ответила она. — Нет, я трус, — безэмоционально ответил он. — Я не это имела в виду, — быстро возразила Гермиона. — Я думаю, самосохранение все-таки важно. Мерлину ведомо, сколько раз я желала, чтобы Гарри думал об этом чаще. Я имела в виду… Ты сделал то, что мог. Ты тянул с нашим опознанием. Это дало нам время сбежать. — Но этого было недостаточно, чтобы уберечь тебя от… — прошептал Драко. — Ну, тогда что же, — сказала Гермиона, скрестив руки, — извиняйся. Драко моргнул. — Что? — У тебя тут праздник жалости к себе, я не хочу больше это терпеть. Ты чувствуешь вину? Тогда извинись, — твердо сказала она. — Это не так просто, — ответил он. — Думаю, это не так, — тихо сказала она. — Я… — начал Драко, но осекся под ее взглядом. Гермиона не сводила с него взгляда. Она просто ждала. Драко сделал вдох, на этот раз глубже. — Грейнджер… Гермиона… Ее сердце замерло, но Драко продолжал. — Я хочу… нет, я должен извиниться перед тобой. Я помню, что ты сказала, что я ничего не мог сделать… Но я должен был. И мне жаль, что я тогда не был тем человеком, каким должен был быть. Прошу прощения за оскорбления. Издевательства. Правда в том, что… Ты вызывала во мне комплекс неполноценности. Я никак не мог понять, как та, кто должна быть «ниже» меня, на самом деле была лучше нас всех. От его слов Гермиона слегка прослезилась. — Ты прощен, Драко, — прошептала она. Драко снова сглотнул, его голос сорвался. — И… еще, я сожалею о Клювокрыле. Я знаю, что ты заботишься о существах, и, честно говоря, это была полностью моя вина. Его смерть была несправедливой и жестокой. Улыбка расцвела на лице Гермионы, а затем она рассмеялась. Драко прищурился. — Грейнджер, твое отсутствие эмпатии поражает. Но она лишь рассмеялась еще сильнее, прикрыв рот рукой. — Прости… мне так жаль, — выдохнула Гермиона сквозь смех. — Клювокрыл жив. Я почему-то думала, что ты знаешь! Драко скривился. — Что? — На третьем курсе у меня был маховик времени, — объяснила она. — Мы с Гарри использовали его, чтобы спасти Сириуса. Ну и Клювокрыла за одно. Сейчас он свободно разгуливает в небесах Румынии. Драко моргнул, затем медленно покачал головой, на его губах появилась улыбка. — Невероятно. Умнейшая ведьма нашего времени, черт подери. Они снова сидели в тишине, ощущая тепло в пространстве между ними, несмотря на прохладу ночного воздуха. Где-то вдалеке ухнула сова. Затем Драко сказал почти рассеянно: — Твои волосы всегда сильнее вьются в такое время. Она моргнула. — Что, прости? Он криво улыбнулся. — Может, от влажности или от света костра. Не знаю. Завитки просто… мягче. Гермиона почувствовала, как ее сердце замерло, неожиданно сбившись с ритма. — Ты замечаешь такие вещи? — Драко не ответил, только улыбнулся. Огонь потрескивал между ними, и никто не двигался. Наконец Гермиона прошептала: — Я не хочу становиться ею. Той версией меня. Я не хочу так сильно гнаться за ответами и забыть о людях вокруг меня. Ответ Драко был едва слышим. — Так не будь ей. Она посмотрела на него. — Я постараюсь. Он еле заметно кивнул. — Я тоже. Никто больше не сказал ни слова. Но когда Гермиона встала, чтобы вернуться в свою палатку, она немного задержалась. И Драко осторожным, нерешительным движением протянул руку и нежно коснулся ее ладони. — Спи, Грейнджер. — Спокойной ночи, Драко. Ее пальцы снова коснулись его руки, прежде чем она ускользнула в темноту. Драко наблюдал за удаляющимся силуэтом, и впервые за долгое время на его губах появилась безмятежная улыбка. Затем, спустя некоторое время, его осенило. Она назвала его Драко. Не Малфой. Не из злости. Не случайно. Просто… Драко. Улыбка задержалась на его лице и на этот раз достигла глаз. С другого конца лагеря Тео изо всех сил старался не вмешиваться. Удавалось это с трудом. — Подвинь зеркало, Тео, — прошипела Пэнси. — Ты загораживаешь лицо Грейнджер. Вздохнув, Тео поправил угол. — Почему мы смотрим за этим как за очень медленной мыльной оперой в жанре слоуберн? — Потому что это и есть очень медленная мыльная опера в жанре слоуберн, — сказала Пэнси, не отрывая глаз от светящейся поверхности зеркала. — А теперь тихо, думаю, она вот-вот заплачет. — Они разговаривают, — пробормотала Нарцисса со своей стороны зеркала, сидя в кресле и потягивая что-то подозрительно похожее на вино. — Это серьезный момент. Посмотри на его осанку. Это раскаяние, дорогая. Пэнси драматично наклонилась вперед. — Вы думаете, он извиняется? Тео застонал. — Это абсурд. Мы шпионим за ними. — Не шпионим, а контролируем эмоциональный прогресс, — поправила Нарцисса. — Я почти уверен, что это нарушает как минимум четыре пункта кодекса поведения Министерства Магии, — пробормотал Тео, но зеркала все же не опустил. В его светящемся отражении Драко осторожно, нерешительно протянул руку и коснулся ладони Гермионы. Огонь осветил ее улыбку как раз перед тем, как она ускользнула во тьму. — О Боги, — выдохнула Пэнси, прижимая руку к груди. — Это было романтично. Вы видели, как она оттягивала последний момент? Оттягивала, Тео! Тео закатил глаза. — Вы, леди, свихнулись с катушек. Но все-таки он не стал отворачиваться. — Я быстренько обновить доску, — объявила Пэнси, отстраняясь от экрана с рвением женщины, у которой была миссия. Нарцисса же даже не подняла глаз от вина. — Как продвигается твоя книга, Теодор? Тео вздохнул, потирая лицо. — На данном этапе это уже не столько мемуары, сколько любовный роман. — Прелестно, — безмятежно сказала Нарцисса. — Обязательно посвяти главу этим прикосновениям. Я считаю, что это событие заслуживает отдельного заголовка. Гермиона скользнула обратно в свою палатку, полог за ней упал с тихим шорохом. Внутри было темно и тихо. Фонарь низко парил в углу, отбрасывая золотистый свет на брезентовые стены. Ее спальный мешок остался нетронутым. Она не стала ложиться. Вместо этого стояла посреди комнаты, ее рука все еще слабо покалывала от прикосновения Драко. Она прижала пальцы к губам, даже не понимая, что чувствует. Тепло, замешательство? Ее взгляд упал на кулон-полумесяц на груди. Он слабо пульсировал, все еще резонируя от магии гробницы. Или, может быть… резонируя от нее самой. Она полезла в сумку и достала свой блокнот. Пролистав наброски глифов и журналы переводов, она нашла чистый лист. Но вместо исследовательских заметок написала одно слово наверху: Драко. Она долго смотрела на него. Затем постепенно начала писать, словно сохраняя воспоминания, которые не хотела потерять: что он говорил, как он выглядел в свете костра, тихую правду его извинений.