Глава 20: Эбеновый чёрный

      — Мерлин, ты в порядке!       Пэнси буквально влетает мне в объятия, как только я захожу в её спальню. Я обнимаю её в ответ, крепко прижимая к себе и утыкаясь лицом в её эбеново-чёрные волосы, глубоко вдыхая знакомый аромат. Она тёплая, вроде бы невредимая — и, чёрт возьми, живая. Боги, я всё ещё не могу поверить, что удача на нашей стороне хотя бы раз.       Несколько секунд мы просто держим друг друга, оба дрожим, пока я наконец не выскальзываю из её цепких рук и мягко не отталкиваю её назад. Беру её за левое предплечье, чтобы осмотреть пятно, которое теперь украшает кожу. Её собственное, прекрасное пятно.       — Я знал, — шепчу я. — Я был уверен, что ты справишься, Пэнс.       Когда я поднимаю голову, чтобы взглянуть на неё, в её чуть влажных от слёз глазах мелькает смесь облегчения и радости от воссоединения. Я отпускаю её руку, поднимаю ладонь и нежно заправляю выбившуюся прядь волос с её лба. Мгновение спустя она с размаху даёт мне пощёчину.       Что ж, это было неожиданно.       — Ты такой невероятный засранец, Драко Малфой, — выдыхает она с упрёком. — Я думала, ты мёртв, идиот. Мы все так думали! Я плакала и оплакивала тебя неделями. А потом вдруг тебя замечают у ворот поместья.       Её рука снова ложится мне на щёку, на этот раз чтобы извиняющимся жестом погладить обожжённую кожу. Несмотря на серьёзность ситуации, этот неконтролируемый всплеск эмоций заставляет меня улыбнуться.       Я накрываю её руку своей и сжимаю пальцы.       — Мне чертовски жаль, — бормочу я и тянусь, чтобы снова обнять Пэнси. — Я не мог сказать тебе, чем занимался, ты же понимаешь. Риск был слишком велик, Пэнс, особенно потому что я не был уверен, сработает ли Выход.       Она кивает, уткнувшись мне в грудь, глубоко вздыхает и отстраняется.       — Выход, говоришь? — бормочет она, стирая одинокую слезу со щеки.       — В отсутствие короткого и звучного перевода рун, — отвечаю я, пожимая плечами.       — Немного мрачно, не находишь?       Она слабо улыбается.       — Напротив. Путь из ада. Аварийный выход. Я, между прочим, считаю своё творение весьма креативным, спасибо большое, — фыркаю я, делая вид, что обижен. Пэнси тихо хихикает, но в её глазах снова выступают слёзы.       — Ты был невероятно храбр, Драко, — шепчет она сквозь всхлипы, кладя ладонь мне на грудь, туда, где бьётся сердце. — Я так горжусь тобой.       У меня в горле встает ком, потому что я знаю, что она говорит это искренне.       Лавгуд говорила мне что-то похожее на одной из наших первых встреч, но это — Пэнси. Моя подруга. Моя доверенная. И, между прочим, ведьма вовсе не сентиментальная. Услышать подобное от неё, из всех людей — настолько меня трогает, что я вдруг с трудом могу сглотнуть.       Слегка смутившись, я моргаю, глядя на наши переплетённые пальцы, и прочищаю горло. Затем меняю тему, чтобы отвлечься от этого непривычного (и нежелательного) чувства.       — Как проходят твои допросы? — спрашиваю я.       — Не жалуюсь, — честно отвечает Пэнси, отпуская мою руку и опускаясь на край кровати с тяжёлым вздохом. — Однако, боюсь, у меня не так много информации, которая могла бы помочь вашей компании.       Вашей компании.       У меня мгновенно пересыхает во рту, когда я осознаю, что означают эти два маленьких слова в данном контексте.       Не то чтобы я никогда не думал «мы», когда вместе с другими сидел над чертежами в командном центре, потел рядом с ними в тренировочном зале или сражался бок о бок на заданиях. Тем не менее, всегда существовало подсознательное разделение, которое я никогда не подвергал сомнению.       Я и Сопротивление. Повстанцы и я.       В мыслях я всё ещё связывал «мы» и «нас» прежде всего с Пожирателями смерти.       Для Пэнси же, напротив, сомнений, похоже, нет: я действительно и окончательно переметнулся на другую сторону. Не только в широком смысле терминологии, но и в глубинном значении этого поступка. Для неё я — один из них. Повстанец. Член Сопротивления. Боец под командованием Поттера. Чёрный Лагерь — теперь моё «мы», даже если туда входят такие идиоты, как Томас и Смит.       Похоже, должен был появиться кто-то другой — посторонний, если быть точным, — чтобы произнести это вслух, прежде чем я сам до конца осознал этот факт. И я должен признать: чертовски приятно наконец понять и принять это. Некоторые из повстанцев, вероятно, ответили бы иначе, спроси их о моей принадлежности, но имеет ли значение, что думают какие-то придурки?       Я быстро отбрасываю этот невероятно глубокий и запутанный поток мыслей и сосредотачиваюсь на настоящем.       — Поттер хорошо с тобой обращается? — уточняю я.       — Он… на удивление добрый. Очень понимающий, — вздыхает Пэнси и прикусывает нижнюю губу. — А ты? Ты сражался рядом с повстанцами так, будто делал это всю жизнь. Мне понадобилось несколько ночей, чтобы переварить такое зрелище, должна признать. Они с тобой нормально себя ведут?       На этот вопрос в голове всплывает несколько смутных образов Грейнджер. Как она упирает кончик палочки мне в горло, сверля взглядом. Её любопытные пальцы, медленно скользящие по шраму от Сектумсемпры. То выражение в её глазах, когда она привязала меня к тому стулу. Такое трудно назвать «хорошим поведением», с какой стороны ни посмотри.       Я не могу сдержать ухмылку.       — Ну, ты же знаешь гриффиндорцев — они ужасно много рычат, но в глубине души они ручные котята, — самоуверенно отвечаю я, вызывая смешок у Пэнси.       Мой тон шутлив, но, как ни странно, это правда. Поттер и его свита не обращались со мной плохо. Они дали мне честный шанс — после демократического голосования. Мне вернули палочку. Они меня слушают. Я даже почти уверен, что некоторые из них теперь мне доверяют. Хотя я и высмеиваю их, чтобы увидеть смех Пэнси, я всё равно ценю их доброту.       Правда в том, что я благодарен. До сих пор. Даже спустя все эти недели.       Впервые мне приходит в голову мысль, что, возможно, когда-нибудь мне все-таки следует поблагодарить Поттера.

***

      Пока мы с Лавгуд возвращаемся в штаб, она рассказывает мне, что стало с остальными Пожирателями смерти, которых доставили к ней после атаки на убежище.       Четверо не пережили Выход, что объясняет растрёпанный вид Лавгуд. Она бледна, под глазами тёмные круги, и вообще выглядит измотанной. Мне действительно нужно поговорить с Поттером об этом — и как можно скорее.       Помимо Пэнси, ещё двое Пожирателей избавились от Тёмной метки, но оба слишком юны (примерно возраста Криви), чтобы обладать информацией, полезной для Сопротивления. Они останутся в Белом Лагере вместе с Пэнси, Асторией и Дафной, пока повстанцы не решат, что с ними делать. Я надеюсь, им дадут тот же шанс, что и Сондерсу — первому кандидату на Выход, ведь, насколько мне известно, теперь он волен заниматься собственными делами. Правда, чем именно — мне так и не сообщили. По крайней мере, его пока не собираются отправлять в бой — это точно, ведь всех бойцов, которых Сопротивление готовит, обучает и держит в форме, тренируют исключительно в Чёрном Лагере.       Значит, я и вправду с самого начала был в логове льва. Среди абсолютно элитных войск, если можно так выразиться. Хотя я уже давно это подозревал и даже мысленно называл штаб повстанцев учебным лагерем, теперь могу быть уверен на все сто. Особенно после того, как Блейз снял свои хитроумные чары Сокрытия с чёрной доски в атриуме, и я наконец увидел все расписания и списки. Впервые я заметил это послабление на следующий день после нашей последней миссии и с тех пор гадал, чья это была инициатива — Поттера или, может быть, Грейнджер.       В теории, это должно было бы меня радовать: теперь у меня есть полный доступ к графикам дежурств и заданиям. Я больше не в неведении, не в стороне. Но, как ни досадно, это также привело к открытию новой слабости, которая проявилась, как только Лавгуд попрощалась со мной и убежала в сторону травмпункта.       Прищурившись, я подхожу к доске, кажется, уже в сотый раз за последние несколько дней, и блуждаю взглядом по спискам, пока не замечаю её имя.       Это смешно, и я себя за это ненавижу, но всё равно проверяю её расписание.       Вчера вечером Грейнджер находилась на одном из постов охраны в Хогсмиде, а это значит, что сейчас она, вероятно, спит и не сможет присутствовать на сегодняшней тренировке.       Честно говоря, с тех пор, как Блейз снял заклинание с доски, не проходило и дня, чтобы я не проверил её расписание. И, чтобы быть совершенно точным, я не собираюсь (повторяю: не собираюсь) использовать собранную информацию, чтобы держаться от неё подальше .       Я жалкий придурок.       — Что ты ищешь? — раздаётся любопытный голос, вырывая меня из саморазрушительных мыслей.       Я вздрагиваю, отдёргиваю палец от списка с именем Грейнджер и резко оборачиваюсь.       К своему раздражению, я вижу перед собой ухмыляющееся лицо Блейза. Он делает шаг вперёд, заглядывает мне через плечо на расписание, которое я только что изучал, а потом облокачивается на стену рядом с доской, скрестив руки на груди.       — Не твоё дело, — резко отвечаю я, но получается это вяло и даже немного отчаянно, что, к сожалению, Блейз сразу замечает.       — Изучаешь графики дежурств Грейнджер? — проницательно догадывается он, ухмыляясь и игриво пошевелив бровями.       — Ты оставишь меня в покое, если я не отвечу на этот вопрос? — бурчу я.       — Нет.       — Блейз.       — Да брось, Драко. Ты уже почти три месяца здесь и до сих пор держишь все карты при себе. Позволь хоть одним глазком заглянуть в твою прелестную головку, — мурлычет он, глядя на меня с подрагивающими от сдерживаемой ухмылки губами. — Я ведь не слепой, знаешь ли. Помимо того, что рассказал Деннис, я сам заметил, как быстро Грейнджер вскочила после твоего ухода из зала брифинга — чтобы зализать твои раны. И что-то мне подсказывает, что она за тобой пошла. Я прав?       Я мрачно смотрю на него, но впечатления это, разумеется, не производит — что, честно говоря, неудивительно. Блейз — один из самых настойчивых людей, которых я знаю. Он не отстанет, пока я не скажу ему что-то, что удовлетворит его любопытство. К тому же, он ведь честно ответил, когда я спросил его о Джинни, что теперь, по всей логике, вынуждает и меня проявить то же доверие.       В отчаянной надежде я быстро оглядываю атриум. Он совершенно пуст. Никто не спасёт меня от этого разговора. Чёрт. Я страдальчески вздыхаю.       — Она меня поцеловала, — наконец признаю я, смирившись.       Реакция Блейза ясно показывает, что он совершенно не ожидал такого откровения. Он резко втягивает воздух и выпрямляется, явно ошарашенный. Затем переносит вес на другую ногу и наклоняется вперёд, вынуждая меня снова встретиться с ним взглядом. Его глаза сверкают нескрываемым восхищением. Я опасаюсь худшего.       — Святая, блядь, Цирцея, — произносит он, затем тихо свистит сквозь зубы. — После того, как мы вернулись в штаб той ночью?       — Нет, — протягиваю я. — Пару недель назад. После того, как я помог ей убить Сивого. А потом снова — после дня рождения Джинни.       Это окончательно выбивает его из колеи. Его лицо искажает смесь абсолютного ошеломления, лёгкого веселья и скрытой тревоги.       — Сивого? — выдыхаёт он. — Это вы двое сделали?       На мгновение он, кажется, совсем забывает о моей второй — и, на мой взгляд, куда более тревожной — новости. Очевидно, убийство оборотня перевешивает страстные поцелуи. Приятно знать.       — Только не говори, что тебе и в голову не приходило, будто Грейнджер могла быть к этому причастна. Не смотри на меня так — я знаю, что Сивый с ней сделал. Как и ты, и Джинни. Отсюда, кстати, твои вкрадчивые ответы и загадочные намёки, когда я расспрашивал о Грейнджер, верно? И ещё ты прекрасно знал, что у неё вовсе нет никаких кинков, вот почему ты тогда в спортзале так резко оборвал разговор. Очень хитро — держать меня в неведении так долго.       Мой голос становится мрачным, хотя, по сути, винить Блейза мне не в чем. Это не было его обязанностью — да и не его правом — рассказывать кому-то о причинах поведения Грейнджер. К тому же, в самом начале моего пребывания среди повстанцев я и сам не был тем человеком, кому можно было довериться, — это я понимаю.       Но всё же меня раздражает, что до сих пор он ни разу не попытался обсудить это со мной, хотя уже неделями подтрунивает на тему Грейнджер.       Блейз спокойно пожимает плечами.       — Честно говоря, я не думал, что эти знания когда-либо будут тебе полезны, — отвечает он откровенно. — К тому же мы с Джинни не знаем точно, что тогда произошло с Грейнджер. Она об этом не говорит.       — Да, Поттер тоже так сказал, — бормочу я.       — Ну, — Блейз прочищает горло и потирает ладони. Я подавляю очередной вздох. Допрос продолжается. — Значит, ты тайком помог ей выследить и убить Сивого? Довольно впечатляюще, Драко, даже для тебя. И потом она тебя поцеловала? Как это вообще произошло?       Теперь моя очередь пожимать плечами.       — Понятия не имею, Блейз. Может, это был адреналин? Или она просто была благодарна за помощь? Не спрашивай. Оно просто… случилось.       — Но она сделала это снова, не так ли? О-о-о, мой дорогой. Один раз — случайность, два — закономерность! Это никак не может быть совпадением.       При его легкомысленных рассуждениях я приподнимаю бровь, забавляясь. Почему мне вдруг кажется, что мы ведём ежевечерний разговор в спальне Слизерина? Мы вообще-то на войне, чёрт возьми. Не слишком ли мы староваты для такой ерунды?       — Тц, поцелуи никогда не бывают совпадением. Как это вообще должно выглядеть? Мы с Грейнджер спотыкаемся друг о друга и завершаем столкновение… соприкосновением губ? — усмехаюсь я. — Но я с тобой согласен. В принципе. Я тоже сомневаюсь, что что-либо, что делает Грейнджер, — совпадение. Просто её мотивы для меня остаются загадкой.       Я перекатываю плечи, поворачиваю голову из стороны в сторону, пытаясь расслабить напряжённые мышцы.       Несмотря на весь мой цинизм, разговор этот неприятен. То ли потому, что речь идёт именно о Грейнджер, то ли потому, что впервые за много лет меня вынуждают обсуждать то, что выбивает меня из равновесия — я и сам не знаю.       — И почему ты рассказываешь мне это только сейчас? — ворчит Блейз, будто я вообще ничего не говорил. Он бьёт меня кулаком в плечо, затем хватается за него и встряхивает. — Я просто не могу поверить. Мы говорим о Грейнджер, Драко! Когда Поттер привёл тебя на базу, она вызвалась убить тебя сама, а теперь вы целуетесь? Это, блядь, сюрреализм.       Это действительно так.       — Не знал, что это входит в категорию анекдотов, которые я не имею права держать при себе, — бурчу я, проводя рукой по лицу.       — Чушь собачья! — фыркает Блейз. — Такое не держат при себе — с ума можно сойти. Но вернёмся к её мотивам. Как думаешь, она просто хочет затащить тебя в постель? Или ваше маленькое смертельное приключение так вас связало? Что бы это ни было, связь явно крепкая — иначе она бы не смягчилась именно к тебе, верно? В конце концов, вы и до войны друг друга терпеть не могли. А ты вообще как?       Его поток вопросов сопровождается изучающим выражением лица. Он нетерпеливо чешет подбородок и разглядывает меня с одинаковой долей любопытства и подталкивания к ответу.       — Я... не... знаю... Блейз, — повторяю я, чувствуя, как моё терпение на исходе. — Сомневаюсь, что это как-то связано с искренней симпатией. Она просто огромная… — я запинаюсь, подбирая формулировку, — необъяснимая загадка. В один момент она меня сбивает с толку, а в следующий — притягивает. Я просто не могу описать это лучше, понятно? Этого достаточно?       Наконец рука Блейза соскальзывает с моего плеча.       — Загадка, — тихо повторяет он, высунув кончик языка, словно взвешивает мои слова. — Даже не знаю, что об этом подумать. Умная ли это идея или что-то, о чём ты будешь жалеть. Но кто я такой, чтобы делать выводы?       — Не говори так, будто мы пара, — рычу я. — Уверяю тебя, мы не пара. И не будем. Это просто… думаю, нам просто нужно было выпустить сильные эмоции.       Блейз закатывает глаза.       — Как скажешь. Но чем больше я об этом думаю, тем больше всё это приобретает смысл.       — И что это, по-твоему, должно значить? — шиплю я оборонительно.       У меня начинает создаваться ощущение, что все вокруг уверены: они понимают меня лучше, чем я сам.       — Ну, если вдуматься, вы довольно похожи. Умные, упрямые, смелые, уверенные в себе, скрытные, талантливые, — перечисляет он вслух, — и даже опасные. Вы оба многое пережили. Оба знаете, что значит страдать ради достижения цели. Кстати, теперь цель у вас тоже общая. И вы оба по-своему довольно одиноки.       При последних словах глаза Блейза чуть смягчаются. Он выглядит грустным.       А у меня тем временем начинает кружиться голова.       До сих пор наши взрывные столкновения с Грейнджер не вызывали у меня подобных мыслей. Я даже не уверен, что Блейз прав. Да, я испытываю к ней физическое влечение, и, вероятно, она чувствует нечто похожее — иначе не позволила бы себе потерять контроль рядом со мной, с этим я согласен. Но делать из этого вывод, будто мы действительно подходим друг другу, — на мой взгляд, слишком смелое предположение.       Что у нас вообще общего?       Там, где она — огонь, я — лёд. Там, где она без раздумий даёт волю гневу, я удерживаю свой за ментальными барьерами. Там, где она бросается вперёд, я жду, пока путь не станет безопасен.       Но подождите… на самом деле тут есть кое-что ещё.       Мы оба жёсткие, прежде всего к самим себе. Мы оба идём на просчитанный риск ради той самой общей цели, как метко выразился Блейз. Мы оба волки-одиночки, привыкшие справляться почти со всем самостоятельно.       Блядь. Теперь мне кажется, что Блейз своими словами что-то во мне зацепил.       Однако я не могу сосредоточиться, потому что дверь в командный центр внезапно распахивается. И тут раздаётся ровный голос (что весьма уместно), отражаясь от бетонных стен и эхом разносясь по атриуму.       — Малфой, ты мне нужен, — зовёт она.       В её тоне нет ни малейших сомнений — это приказ. Но Блейз, разумеется, делает вид, будто услышал двусмысленное замечание.       — Да, Драко, ты ей нужен, — шепчет он мне, широко улыбаясь.       Он снова шлёпает меня по плечу и удаляется лёгкой походкой, не забыв напоследок послать мне воздушный поцелуй, который Грейнджер (слава Мерлину) не видит, потому что уже отвернулась. Чёртов ублюдок.       Я застываю на несколько секунд, закатывая глаза так, будто могу увидеть собственный мозг, и всерьёз задумываюсь, не было ли ошибкой посвящать Блейза во всё это. Затем беру себя в руки и прохожу мимо Грейнджер в командный центр.       Быстрый взгляд показывает, что мы одни, и когда дверь щёлкает за моей спиной, сердце тут же начинает биться чуть быстрее. Чёрт. Это явно вина Блейза.       Я с подчеркнуто небрежным видом прислоняюсь к столу для совещаний.       — Что случилось? — спрашиваю я как можно более буднично.       Грейнджер медленно поворачивается ко мне лицом.       К своему постыдному удовольствию я замечаю, что она всё ещё в боевом снаряжении. (Жалко жалко, жалко.) Но это также означает, что она после ночного дежурства не ложилась спать, как я думал, а была на ногах всё это время. Тёмные круги под глазами подтверждают эту теорию, заставляя меня неодобрительно хмуриться.       — Прошлой ночью был вражеский налёт на Молдон-на-Уолд, — без предисловий говорит она. — Они действовали без особой скрытности, так что мы довольно быстро взяли ситуацию под контроль, но атака всё равно была весьма жестокой. Боюсь, у нас заканчивается время. Они в отчаянии — и теперь мы ощущаем последствия этого. Поэтому я хочу, чтобы ты подумал, кого именно нам следует искать. Больше никаких случайных проверок случайных убежищ. Мне нужно знать, у кого самый высокий уровень допуска, самый высокий ранг и самый большой объём информации — разумеется, с учётом их пригодности для Выхода. При необходимости проконсультируйся с Паркинсон и сёстрами Гринграсс.       Я медленно киваю, но одновременно подозрительно щурюсь.       — Ты хочешь атаковать снова так быстро, хотя мы только что захватили семерых Пожирателей, чтобы провести на них Выход? Поттер одобрил это?       Грейнджер вскидывает подбородок вызывающе и бросает на меня острый взгляд.       — Они нападают на нас, Малфой. Честно говоря, мне плевать, делают они это из паники или из мести. Они не остановятся, пока чувствуют, что мы ослабляем их ряды. А я, в свою очередь, не позволю нам рисковать жизнями наших бойцов, просто выжидая и сложа руки. С тех пор как ты здесь, мы ни на шаг не приблизились к местонахождению Тома, и я намерена изменить это в ближайшем будущем. Гарри в курсе — это всё, что тебе нужно знать.       Не хочется признавать, но Грейнджер права. Те, кто до сих пор пережил Выход, либо вообще не имели никакой информации, либо располагали лишь той, которую я уже передал Сопротивлению. Остаётся лишь вопрос времени, когда одна из ответных атак Пожирателей сработает. Или когда они укрепят оборону настолько, что я перестану быть полезен повстанцам.       — Ладно, — поэтому соглашаюсь я.       На лице Грейнджер мелькает выражение растерянного удивления. Полагаю, она ожидала от меня большего сопротивления или хотя бы нормальной дискуссии. Разочарована? Что ж, возможно, ей правда нравится спорить со мной.       Держись от меня подальше.       Несколько секунд стоит тишина. Кажется, она ждёт, что я скажу ещё что-нибудь — что-то, на что она сможет наброситься и растерзать. Хитрая ведьма. Я не оказываю ей такой любезности.       — Ладно, — наконец повторяет она, упирая руки в бока.       Она морщит нос и, похоже, отчаянно пытается понять, как ей продолжить. Если бы воздух в комнате не был таким густым от нервного напряжения, то за её замешательством даже можно было бы понаблюдать с интересом. Как по команде её взгляд скользит по моему телу. Я рефлекторно запихиваю руки в карманы карго-брюк (на всякий случай), но Грейнджер замечает это, застывает, моргает — раз, другой — и быстро снова смотрит мне в лицо.       — Как твоя рана? — спрашивает она.       Её голос лишён эмоций, но звучит на несколько октав выше обычного.       — Отлично, — фыркаю я. — Не стоит обо мне беспокоиться, Грейнджер.       Можно ли считать этот комментарий провокационным? Возможно. Упс.       Губы сами растягиваются в ухмылке.       — Я не беспокоюсь о тебе...       — Очевидно.       — ...я лишь хотела убедиться, что ты готов к операции, если в ближайшее время будет новое задание, вот и всё.       — М-м, чтобы потом снова приставить меня к Криви? Или ты всё же решила забить на ту чушь, что нёс Томас?       На самом деле я поклялся себе, что не буду поднимать эту тему и задавать именно этот вопрос, но снова любопытство берёт верх. И да, возможно, мне и хочется немного её подразнить.       На мои слова в её глазах вспыхивает искра — всего одна, — но она исчезает так быстро, что я не успеваю понять, что именно её зажгло.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — отвечает Грейнджер.       — О том совете, который он дал тебе в спортивном зале. — Я лениво приподнимаю бровь. — Что, по его мнению, ты можешь выбрать любого напарника, лишь бы не меня, конечно. Теперь вспомнила, да? Ты ведь утверждала, что всегда ставишь интересы Сопротивления превыше всего. А мы, между прочим, были неплохой командой. Так почему ты отправила меня работать с Криви?       Не уверен, играет ли со мной воображение (а если нет — я всё равно не могу это объяснить), но стоит мне озвучить своё завуалированное обвинение, как происходит несколько странных вещей.       Во-первых, Грейнджер громко втягивает воздух, её тёмные глаза расширяются, а рука, лежавшая на кобуре, сжимается в кулак. Во-вторых, по её шее ползёт лёгкий румянец, пока она судорожно ищет нужные слова.       — Это абсолютно никак не связано с Дином, — говорит она сквозь зубы, что вообще-то звучит довольно пусто.       — Тогда просвети меня?       Догадайся, Грейнджер. Я тоже могу быть настойчивым.       Будто испугавшись того, каким был бы честный ответ на этот вопрос, она морщится и медленно качает головой. В результате прядь выскальзывает из пучка на затылке и мягко падает ей на лицо. Я глазами провожаю движение, но она решительно сдувает локон, едва замечает, что я смотрю. Затем прижимает язык к внутренней стороне щеки и хмурит брови.       — Не твоё, блядь, дело, Малфой, — наконец взрывается она, разворачиваясь так резко, что я даже вздрагиваю.       Я запрокидываю голову, снова закатываю глаза и с обречённым вздохом задаюсь вопросом — почему, чёрт побери, я всё время так усложняю себе жизнь.       — Это, блять, моё личное дело, Грейнджер, — кричу я ей вслед, окончательно взбешённый, но она не реагирует.       На пороге она бросает на меня последний взгляд — наполовину ошеломлённый, наполовину яростный, — затем толкает дверь и исчезает в вихре чёрных мантии.       Я остаюсь один в командном центре. И всё, что мне остаётся — это вздохнуть.