Глава 23: Древесно-угольный чёрный

      Первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я просыпаюсь на следующее утро, — это полная решимость наконец-то найти адекватную альтернативу для моей окклюменции. Что-нибудь, хоть что-нибудь, лишь бы отвлечься или хотя бы выпустить пар. Потому что Грейнджер не только преследует меня во сне всё чаще и чаще, но и образы становятся всё более яркими. Для полноты картины сегодня мой мозг даже умудрился внушить мне, будто я чувствую запах её шампуня. Какая пытка.       И тут я застываю, потому что, едва моргнув, замечаю, как в комнату падает мягкий золотистый свет. Свет довольно непривычный — от утреннего солнца, только-только поднимающегося за стеклом волшебного окна и застенчиво посылающего первые лучи сквозь безупречно чистое, фальшивое стекло. Лучи, из-за которых пыль танцует в воздухе и напоминает мне, что на самом деле моя мантия должна висеть перед окном, как и все прошедшие месяцы.       Мозг всё ещё работает с сонной медлительностью, тщетно пытаясь вспомнить предполагаемый сон. Затем я делаю глубокий, недоверчивый вдох — и вместе с осознанием в лёгкие врывается новый, до боли знакомый аромат Грейнджер. В беспощадной, залповой череде физических ощущений я внезапно осознаю, в какой ситуации нахожусь.       Ну, пиздец.       Я в своей кровати. В своих покоях. В штабе Сопротивления.       Грейнджер лежит в постели рядом со мной.       Поправка: Грейнджер по определению подо мной, а не рядом со мной.       Наши тела так переплетены, что из-за моего полукоматозного состояния я не сразу понимаю, где заканчиваюсь я и начинается Грейнджер.       Я чувствую её дыхание — медленное, ровное — прямо у своего горла. Волосы растрепались и раскинулись по подушке, из-за чего запах её шампуня такой сильный. Её руки, без сомнения, обвивают мой торс, но я не уверен, где именно находятся ладони. Одна её нога каким-то образом запуталась между моих, другая — закинута мне на талию в акробатическом изгибе, из-за чего мой таз прижимает её к матрасу. И не только таз, как я тут же осознаю. То, что сейчас пульсирует против нижней части тела Грейнджер в неприличном предвкушении, — это вполне себе взрослая, твёрдая как камень эрекция.       Блядь. Блядь. Блядь.       Поток ощущений не останавливается — наоборот, накрывает с новой силой, превосходя всё прежнее. Потому что мои руки уже не закинуты за голову, где, как я теперь вспоминаю, я так тщательно их сцепил прошлой ночью. Совсем наоборот. Одна из них сейчас лежит на бедре Грейнджер, и внезапная дрожь в пальцах говорит мне о тонкой ткани под ладонью — а это может означать только одно: я касаюсь её трусиков. Другая рука находится под её головой, и ладонь, прижатая к затылку, удерживает её крепко прижатой ко мне; кончики пальцев теряются в её мягких, шёлковых кудрях.       Грёбаный блядь ад. Эта ведьма меня когда-нибудь убьёт.       Паника — это даже близко не описание того, что я чувствую. Я внезапно полностью проснулся. И на этот раз мне даже не приходит в голову применить испытанный в домике на дереве трюк «по одному пальцу за раз» — она точно проснётся раньше, чем я успею полностью выбраться. Поэтому я выбираю решение чуть более радикальное.       Я выпрыгиваю из кровати, так что её отбрасывает обратно на матрас, а её конечности грубо соскальзывают с меня. Затем я фактически перелетаю на другую сторону комнаты, хватаю палочку и тихим шипением избавляюсь от стояка, прежде чем запрыгнуть в свои карго. С утренней истерикой я стаскиваю вчерашнюю футболку со спинки стула и натягиваю её через голову. Я уже наполовину в ботинках, когда позади меня раздаётся тихий шорох.       — Куда ты собрался? — раздаётся сонный голос Грейнджер.       И я не удерживаюсь — оборачиваюсь через плечо. И тут же об этом жалею.       Она уже сидит прямо. Одеяло прикрывает её голые ноги, слава всем богам, но даже просто видеть её, сидящую в моей кровати, опирающуюся на одну руку, — это уже дьявольское испытание. В глазах тревога; она ещё не до конца проснулась, но подозрение там уже есть. Всё остальное лицо — абсолютно непроницаемое.       — Забыл, что мы с Блейзом договорились встретиться утром, — произношу я как можно небрежнее, завязывая шнурки на ботинках. — Мозговой штурм, как ты и просила. Есть несколько теорий, которые нужно обсудить.       Чистая импровизация.       Грейнджер бросает взгляд на настенные часы.       — Шесть утра, — хладнокровно отмечает она.       — Мы хотели начать до завтрака, — нагло вру я. — Увидимся на следующей тренировке.       С этими словами я разворачиваюсь и стремительно выхожу за дверь.       Мне требуется весь путь до зала для тренировок, чтобы хоть как-то выровнять дыхание. Я запираюсь там на целый час, прежде чем осмеливаюсь вернуться в спальню — принять душ и забрать свитки пергамента, которые изучал прошлой ночью. Комната пуста. Ничто не говорит о том, что Грейнджер вообще здесь была, кроме окна, за которым чуть облачное небо насмешливо смотрит на меня.       Мозг — полный хаос, мысли крутятся, как бешеные, а тело всё ещё гудит от возбуждения, упорно отказываясь остывать. В конце концов я сдаюсь и дрочу в душе, чтобы хоть как-то привести себя в состояние, пригодное для завтрака.       В конечном счёте мне приходится признать, что я бы соврал, сказав, будто не понимаю, почему меня так охватила паника. Дело ведь не в том, что я проснулся рядом с ведьмой, одно её присутствие заставляющей мою кровь закипать — в конце концов, она сама решила остаться на ночь. Я больше не собираюсь отрицать, что между нами действительно существует это физическое притяжение — я уже давно прошёл ту стадию.       Причина — доверие. Её слепое доверие ко мне, которое я хотел сохранить любой ценой. Я не хотел, чтобы она подумала, что я им злоупотребляю.       Это осознание — самая странная вещь на свете.       К счастью, я не вижу Грейнджер ни на утренней тренировке, ни за едой. К тому же, меня не поставили на дневную боевую подготовку, так что я сдерживаю свою маленькую ложь и прошу Блейза встретиться со мной в командном центре.       Сначала мы обсуждаем новую информацию, которую передала Пэнси, затем — тех Пожирателей смерти, которые могли бы подойти под критерии для Выхода. Спустя примерно час к нам присоединяется Поттер. Впрочем, он почти не участвует в том, что я сегодня утром назвал «мозговым штурмом», — большую часть времени просто молча слушает.       — Есть один человек, о котором мы ещё не говорили, — наконец произношу я, потирая короткую щетину на подбородке. — Я не сразу о нём вспомнил, потому что обычно сразу отсекаю Пожирателей, которые примерно нашего возраста и не поднялись заметно по служебной лестнице.       — Потому что ты считал, что у них слишком мало информации, чтобы рисковать? — догадывается Блейз, скрещивая руки.       Он поджимает губы и морщится, будто мысленно перебирает всех наших бывших однокурсников с прошлым Пожирателей Смерти.       — Именно. Но потом я немного подумал и…       Договорить я не успеваю — дверь распахивается, и в комнату входит Грейнджер. Завидев нас троих у стены, увешанной пергаментами, она останавливается и приподнимает бровь.       Первое, что я замечаю, — она выглядит абсолютно отдохнувшей. На лице снова появился здоровый цвет, губы больше не синеватые. И под глазами нет тёмных кругов. Понимание, что всё это, вероятно, моя заслуга, заставляет сердце сбиться с ритма.       Я отрываю взгляд от её лица и скольжу глазами ниже. На ней форма для тренировок: заляпанные грязью кроссовки, чёрные обтягивающие леггинсы и тёмно-серый спортивный топ, который, разумеется, на мгновение выбивает меня из равновесия. Через руку перекинут худи, что вполне логично, ведь осень уже давно наступила.       Грейнджер ещё не вспотела, что, вероятно, означает: она собирается выйти на пробежку. Что вполне логично, учитывая, что ей нужно пользоваться лифтом, чтобы покинуть штаб. А лифт, в свою очередь, находится здесь, в командном центре. Эта цепочка мыслей приводит меня к скрытому, тревожному вопросу: безопасно ли ей вообще бегать по маггловскому Лондону? Или она собирается воспользоваться одним из Портключей и перенестись на поляну для Аппарации? Но лучше ли бежать по какому-нибудь одинокому леску в глубине Великобритании? И будет ли она использовать чары гламура?       Я так глубоко увязаю в своих тревожных размышлениях, что даже не замечаю тишины, пока Блейз мягко не прочищает горло, разрывая её. Слегка озадаченный, я переключаюсь на него. И лишь тогда понимаю, что всё это время пялился на Грейнджер, вместо того чтобы просто продолжить говорить, как сделал бы любой нормальный, здравомыслящий человек.       Ну всё, я в полной жопе.       — Как удобно, — произносит Грейнджер.       Ох, я в полном дерьме.       Полагаю, она пытается звучать беспечно, но, по правде говоря, её тон кажется мне довольно зловещим. Мой взгляд автоматически возвращается к ней.       — Малфой, ты мне нужен, на пару слов.       Блядь. Она использовала точно те же слова вчера, и закончилось всё наполовину катастрофой. Я нервно прикусываю нижнюю губу. Это плохо. Это очень плохо.       — Гермиона, мы вообще-то посреди совещания, и Малфой как раз собирался… — безразлично начинает Поттер, но она успешно затыкает его одним движением руки.       — Малфой. Сейчас же.       Это определённо приказ, и я чувствую на себе недоверчивый взгляд Блейза, когда сразу подчиняюсь. (Точно так же, как она вчера подчинилась, когда я велел ей лечь в постель.) На лице Грейнджер мелькает тень торжества, когда я не возражаю, потом она резко разворачивается и решительно выходит из командного центра.       Я демонстративно закатываю глаза — надеюсь, этого хватит, чтобы на время сбить с Блейза желание отпускать комментарии, — и изо всех сил стараюсь выглядеть максимально безразличным, когда следую за ней.       Грейнджер открывает дверь в пустую комнату с экипировкой и жестом приглашает меня войти, что я в конце концов и делаю. Я останавливаюсь посреди комнаты, поворачиваюсь к ней лицом и выжидающе скрещиваю руки. Дверь захлопывается, и она поднимает палочку. Я слышу щелчок и с трудом сглатываю.       Ну вот и вся моя показная невозмутимость.       — Что случилось? — спрашиваю я. — Тебе всё ещё холодно?       Я, конечно, надеюсь, что эта неуместная отсылка к прошлой ночи сразу даст мне преимущество, но, разумеется, это же Грейнджер — она, во-первых, знает, как этого не допустить, а во-вторых, умеет сказать что-нибудь, что полностью выбивает почву из-под ног.       — Это тоже один из твоих принципов, да? Сорваться в панике и бросить женщину одну в своей кровати после ночи, которую вы провели вместе?       Я поднимаю бровь, откровенно ошарашенный. Разговор, который я никогда не думал, что у нас вообще может состояться. Это просто откровенный абсурд.       — Знаешь что, Грейнджер, за последние семь лет в убежищах Пожирателей Смерти это было моей наименьшей проблемой.       Я криво усмехаюсь и пожимаю плечами.       — Ну, ты ведь больше не в одном из этих убежищ, — говорит она. Медленно подходит, её пристальный взгляд скользит по моему лицу. — Почему ты поджал хвост и сбежал?       — Я не сбежал, — фыркаю я. — Как уже сказал, я хотел встретиться с Блейзом, чтобы…       Она прерывает меня нетерпеливым цок, и наконец останавливается прямо передо мной.       — Блейз этим утром был на дежурстве в Годриковой впадине. Ночная смена. — Чёрт. — Придумай оправдание получше, Малфой.       На самом деле, сегодня утром я не учел, что Блейза может не быть в штабе, и, следовательно, моя ложь может оказаться не слишком убедительной. Я был настолько ошарашен ситуацией, что мысль о том, что Грейнджер видит меня насквозь, даже не пришла мне в голову. Теперь я чувствую себя полным идиотом. А раз лучшая защита — это нападение, я решаю действовать именно так.       — Ладно, Грейнджер, тут ты меня поймала, — усмехаюсь я и тоже делаю шаг вперёд, так что между нами остаются считанные сантиметры, и ей приходится слегка запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза. — Но вряд ли ты можешь винить меня за то, что я последовал инстинкту самосохранения. Мне не хотелось рисковать тем, что ты наложишь на меня проклятие прямо на месте или снова продемонстрируешь одно из своих знаменитых перерезаний горла — просто потому что я не смог удержаться. Контроль ведь для тебя всё, не так ли?       Я намеренно делаю выражение лица угрожающим. Как ни странно, мои руки уже подёргиваются по бокам.       — Да, — спокойно отвечает она. Её взгляд тёмный, вызывающий, притягивающий. И ни капли не обеспокоенный. — Мой контроль для меня важен. Но, возможно, я бы предпочла, чтобы ты свой потерял.       Я резко втягиваю воздух.       Держись от меня подальше.       — Ты серьёзно? — уточняю я после нескольких секунд натянутой тишины. — Ты хотела, чтобы я потерял контроль?       Она просто кивает.       Я так сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, что становится больно.       — А если я теряю его прямо сейчас? Здесь. Прямо перед тобой.       Её глаза вспыхивают, когда она встречает мой взгляд.       — Не стесняйся, — выдыхает она.       О да, я, похоже, действительно схожу с ума.       Я даю ей последний шанс передумать, последний выход из этой ситуации, которая и так заставляет меня дрожать от предвкушения. Даже произнести эти слова — уже подвиг.       — Ты вообще понимаешь, что говоришь, Грейнджер?       Она встречает мой взгляд, не отводя глаз, и правый уголок её губ чуть поднимается, образуя ту самую очаровательную ямочку над ним. Её «да» ещё не успевает раствориться в воздухе, как я вырываюсь из оцепенения и преодолеваю последние сантиметры между нами.       Мои губы обрушиваются на её. Грейнджер отвечает мгновенно — прижимается ко мне, цепляется рукой за ткань моего лонгслива, пока я неуклюже вдавливаю её спиной в ближайший ряд шкафчиков.       Поцелуй дикий, отчаянный, жадный — но не только я вкладываю в него эти эмоции.       Грейнджер прикусывает мою нижнюю губу, и я издаю сдавленный, рвущийся наружу стон. Мои руки ударяются о чёрный металл по обе стороны от её головы с оглушительным гулом — мне нужно за что-то держаться, иначе я не отвечаю за последствия. Пока мой язык находит её, я одновременно скольжу ногой вперёд, вставляя бедро между её ног, так что оно плотно прижимается к её центру.       И она стонет.       Грейнджер, блядь, стонет.       Мои требовательные пальцы беспомощно сжимаются о гладкую поверхность шкафчиков, пока я прижимаю Грейнджер к ним всем своим весом. Её руки уверенно скользят вниз по моему торсу, пока она не находит край моей футболки и не сдёргивает её через голову. Ну что ж…       Когда чёрная ткань летит через комнату, я снова бросаюсь к ней — на этот раз к её шее. Мои губы впиваются в кожу, и она откидывает голову назад. Раздаётся глухой стук, когда её затылок ударяется о дверцу шкафчика. А я — чувствую, лижу, кусаю, втягиваю, впиваюсь, не делая ни вдоха, пока разум отчаянно пытается понять, какого чёрта вообще происходит.       Руки Грейнджер начинают изучать мои пресс, грудь, плечи, бицепсы и каждый сантиметр голой кожи, до которого она может дотянуться. Через несколько секунд я уже пылаю изнутри. Затем она хватается за мою шею сзади, отталкивается от пола и обвивает ногами мою талию. Мои губы снова находят её рот. Я дышу тяжело, прижимая бёдра к ней, чтобы она почувствовала, что именно она со мной делает. Уже, блядь, второй раз за сегодня.       Мы стонем в один и тот же миг, прямо друг другу в рот.       Я отталкиваюсь от шкафчиков и оглядываюсь, судорожно осматривая комнату. Грейнджер тем временем цепляется за меня, довольствуясь тем, что запускает руку в мои волосы, а приоткрытые губы и горячее дыхание скользят вдоль моей челюсти. Я срываюсь на тихое шипение, когда её язык находит пульсирующую точку на шее.       Искушение схватить её за зад, пока несу через комнату, велико, но я всё же умудряюсь сдержаться. Вместо этого позволяю рукам бессильно повиснуть по бокам, разворачиваясь на месте, пока не замечаю предмет мебели, который хоть как-то подходит под мои цели.       В порыве безумия я смахиваю целую стопку аккуратно сложенных лонгсливов со стола и усаживаю Грейнджер на него. Прижимаю ладони к столешнице, наклоняюсь и снова захватываю её губы, потом, наваливаясь корпусом, постепенно заставляю её лечь. Наши лбы соприкасаются, дыхание смешивается, и она оказывается распластана на столе, глядя на меня снизу вверх, тяжело дыша.       Мерлин… какое зрелище.       Я хватаюсь за край стола, чтобы удержаться.       Глаза Грейнджер теперь темнее, чем когда-либо, даже темнее, чем в тот день, когда она привязала меня к этому чёртову стулу в тренировочной комнате и тем самым начала нашу странную игру. Зрачки почти не отличаются от радужки. Щёки пылают, грудь вздымается в быстром ритме, несколько локонов вырвались из привычного пучка. На её лице выражение, которого я никогда прежде не видел. Я бы назвал его смесью желания, предвкушения и… да, потери контроля.       Поскольку её ноги всё ещё крепко обхватывают мою талию, мне приходится приложить всю силу, чтобы оттолкнуться от стола и освободиться от неё.       — Снимай обувь, — хрипло приказываю я, глядя на неё с голодом.       Звуки, что следуют сразу после, ясно дают понять: она стягивает кроссовки один за другим, помогая себе второй ногой, и потом бездумно роняет их на пол. Я не свожу с неё взгляда, и она отвечает тем же — прямо, уверенно.       Я делаю глубокий вдох, потом наклоняюсь, снова хватаюсь за край стола и прижимаю губы к обнажённой коже под её спортивным топом. Прямо к татуировке, которую впервые вижу вблизи, но всё ещё не понимаю. Она состоит лишь из римских цифр. Глаза Грейнджер дрожат, закрываются, спина выгибается, пока я двигаюсь ниже — целуя, облизывая, посасывая, прикусывая. Я ловлю себя на мысли, что, возможно, каждая часть её тела на вкус такая же восхитительная.       Когда наконец добираюсь до пояса леггинсов, я вонзаю зубы в резинку и начинаю стягивать ткань с её ног.       Ну что сказать? Мне ведь не разрешено пользоваться руками.       Грейнджер хватает край стола — благо у неё хватает здравого смысла, иначе я, в порыве, просто стащил бы её вниз. Она выдыхает короткий, сбивчивый смешок, когда её обтягивающие леггинсы следуют за обувью — одним резким движением моей головы.       — Что? — рычу я, зарываясь лицом во внутреннюю сторону её бедра.       О, здесь она еще вкуснее.       — Да ничего особенного, — выдыхает она, вплетая одну руку в мои волосы. — Просто… Мерлин, Малфой… с тех пор, как ты стянул кобуру для палочки зубами в комнате для брифингов, я не могла перестать думать о том, что ещё ты мог бы… аах, боги… делать ими.       Я издаю непроизвольный стон. Если бы я и так уже не был таким твёрдым, её слова точно довели бы меня до этого состояния.       Вот как… значит, она думала обо мне.       В награду за это откровение я мягко прикусываю нежную кожу над её бедром, и её тело тут же выгибается. Чувствую, как её пальцы касаются моей щеки, и поднимаю взгляд. Она проводит по линии моей челюсти, будто оценивая, и в её глазах становится ещё больше тьмы.       — Чёрт, Грейнджер, ты меня когда-нибудь убьёшь, — выдыхаю я.       Я так крепко вцепился руками в край стола, что, боюсь, меня вот-вот сведет судорогой. Краем глаза я вижу, как побелели мои костяшки пальцев.       — Тогда, выходит, мой Щит был совершенно напрасен, — отвечает она, и её губы дрожат, с трудом подавляя смешок.       Она снова запускает руку в мои волосы и сжимает их, потягивая вверх. Я позволяю ей подтянуть меня, потом на мгновение теряюсь в её полуприкрытых глазах — до тех пор, пока не чувствую, как другая её рука находит пуговицу на моих штанах карго.       И будь я проклят, если я не подчинюсь этому очевидному приглашению трахнуть её прямо здесь, на этом столе.       Я отпускаю край стола, чтобы помочь ей стянуть вниз и брюки, и боксеры. Её взгляд скользит вниз — прямо на мой член, с открытым, почти жадным любопытством. Через секунду её пальцы обхватывают его и сжимают. Веки дрожат, колени подгибаются. Это ощущается даже лучше, чем я представлял, и я непроизвольно двигаюсь навстречу её руке, когда она медленно ведёт ладонью вверх и вниз.       О да, потеря контроля.       Я опускаю взгляд и, затаив дыхание, наблюдаю, как её ловкие пальцы отодвигают трусики в сторону. От одного этого вида я почти кончаю у неё в руке. Эта ведьма реально сводит меня с ума.       Когда снова смотрю на её лицо, губы складываются в беззвучную мольбу. И неудивительно, что она не говорит этого вслух — ожидать, что Грейнджер станет просить меня трахнуть её, было бы чересчур самонадеянно, я это прекрасно понимаю. К тому же, уважения у меня к ней уже достаточно просто за то, что она так ясно показывает, чего хочет. Что она хочет меня. Поэтому я подчиняюсь без лишних слов.       Мои руки скользят по столешнице вверх, пока я не ставлю их по обе стороны от её головы, пальцы широко расставлены. Мои губы возвращаются к её шее. Я позволяю себе немного замедлиться, проводя горячие, влажные поцелуи по её горлу до самого края спортивного топа. И вдруг ловлю себя на мысли, что в следующий раз придётся как-то позаботиться о том, чтобы она была полностью голая — и если мне нельзя раздевать её самому, то я прикажу ей сделать это и понаблюдаю.       Окей, вау. В следующий раз. Ну и амбициозный ублюдок я, однако.       Грейнджер тихо стонет и снова выгибается навстречу мне, её рука скользит вверх по моей спине — наверняка оставляя изрядную россыпь царапин.       — Держись покрепче, Грейнджер, — шепчу я ей на ухо, губами касаясь мягкой кожи. — Как бы сильно тебя не возбуждали мои зубы, дальше они нам не помогут.       Я поднимаю голову, и наши взгляды встречаются. С облегчением замечаю ту же самую ухмылку, что и на моём лице. К руке на моём плече присоединяется вторая, ложась мне на затылок, и тогда она наконец вцепляется в меня. Крепко.       Я вхожу в неё одним сильным движением.       Глаза закрываются. Она тёплая, влажная — и ощущается просто идеально.       — Блядь… — выдыхаю я.       Я резко двигаю бёдрами — раз, другой, третий — пока не убеждаюсь, что Грейнджер держится за меня достаточно крепко, чтобы я мог трахать её как следует, не касаясь её руками. Потому что мне всё ещё нельзя, я уверен. И я достаточно умён, чтобы не делать этого без её разрешения.       Нет, я буду терпеливым. Я буду хорошим.       Её руки держат меня достаточно крепко — я ускоряюсь.       Мои губы нависают в нескольких сантиметрах от её, и я втягиваю её горячее дыхание, жадно наблюдая за тем, как её лицо искажается от удовольствия.       — Сильнее, — приказывает Грейнджер, и я только рад подчиниться.       Наши губы снова встречаются, и я глухо стону, чувствуя, как её язык обвивает мой. Поцелуй — бурный, жёсткий, почти карающий. Карающий — за что? За то, что мы месяцами ходили вокруг да около вместо того, чтобы сделать это с самого начала? Или за то, что мы наконец-то делаем это сейчас?       Внезапно раздаётся громкий стук, а секунду спустя кто-то дёргает ручку двери в комнату с экипировкой. Безуспешно, разумеется. Слава Мерлину. Значит, Грейнджер действительно заперла нас. Почему я так уверен, что у неё было очень конкретное представление о том, что здесь произойдёт? Маленькая хитрая ведьма.       Мой взгляд устремляется к двери.       — Нет, нет, нет, — отчаянно рычу я Грейнджер в челюсть.       — Гермиона? Малфой?       Это голос Поттера.       Я зажмуриваюсь от разочарования. Я почти сбиваюсь с ритма.       Рука Грейнджер обхватывает мой подбородок и решительно тянет голову обратно к её лицу. Она прикусывает мою нижнюю губу и удерживает её несколько секунд, так что мой стон тонет в её дыхании. Потом она безжалостно обвивает ногами мою талию и бросает на меня умоляющий взгляд.       — К чёрту всё, — выдыхает она, подстёгивая меня. — Не останавливайся.       Я тихо ругаюсь и вхожу в неё ещё сильнее. Её голова запрокидывается, веки дрожат. Мои руки лихорадочно скользят по поверхности стола.       Звуки, которые она издаёт, явно сдержаны — но для меня это чистая музыка. И я чувствую, как её бёдра яростно дрожат, удерживая меня между ног, будто тисками. Я не знаю, стоит ли Поттер всё ещё у двери, но даже если да — мне уже плевать. Выражение лица Грейнджер полностью лишает меня рассудка, потому что сейчас она выглядит так, будто вот-вот взорвётся — но на этот раз в самом лучшем смысле.       — Я хочу, чтобы ты кончила, Грейнджер, — выдыхаю я сквозь стиснутые зубы. Потому что я, блядь, умираю от желания это увидеть. — Сможешь сделать это для меня?       Я намеренно опускаю губы по её шее ещё раз. От точки под ухом, по пульсирующей жилке, вдоль ключицы — и прямо в её ложбинку. Я освобождаю себе место, нетерпеливо потянув зубами её спортивный топ, пока не могу прижаться ртом хотя бы к верхнему изгибу её груди. Одновременно я двигаю бёдрами под таким углом, который, надеюсь, даст ей идеальное трение.       Грейнджер не отвечает. Или отвечает — смотря как на это взглянуть. Потому что ровно в тот момент, когда я чувствую вкус её горячей кожи и начинаю двигаться быстрее, она сжимается вокруг меня и начинает дрожать всем телом.       Её оргазм — такой же яркий, как и прекрасный, и, пожалуй, самое завораживающее в нём то, что она не отводит взгляда, когда кончает. Её пальцы крепко вцепляются в мои волосы, приглушённые стоны переходят в сбивчивое дыхание, бёдра подрагивают несколько раз. Я следую за ней спустя считанные секунды — раз, два, три, четыре рывка — и это, к слову, удивительно, ведь я был уверен, что избавился от большей части напряжения ещё утром.       Наше дыхание смешивается, когда я опускаюсь на неё всем весом и поднимаю голову. Прижимаю лоб к её лбу и тихо выдыхаю, почти мурлычу. Руки и плечи, наконец, расслабляются, ложатся вялые на поверхность стола. Потом я снова нахожу её губы и целую.       Этот поцелуй другой. Ищущий, медленный, тягучий, со вкусом и дыханием, которым хочется делиться. Наши носы мягко касаются друг друга. Я двигаюсь в ней ещё пару раз — лениво, осторожно, — и чувствую, как она снова сжимается вокруг меня, в последней, послеоргазмической, волнообразной судороге. Это вырывает вздох у нас обоих.       А потом, когда я медленно выскальзываю из неё и отступаю от стола, её голова тянется за мной. Она выгибается, пока мышцы живота не протестуют, и ей не приходится отпустить меня. С довольно неприличным звуком она выпускает мою нижнюю губу и опускается обратно на столешницу.       Я мог бы рассмеяться — как она тогда, в тренировочной комнате, после вечеринки у Джинни, когда роли были обратными. Мог бы отпустить колкость, сказать, что она просто не может насытиться мной, или что я понимаю, почему всегда хочется ещё того, что на вкус лучше всего.       Но я не делаю ни того, ни другого. Не смеюсь, не издеваюсь. Просто смотрю на неё. И понимаю, насколько она невероятно красива, когда выглядит такой удовлетворённой.       Мне конец. В прямом смысле этого слова.