Глава 25: Угольный чёрный

      С момента нашего разговора на крыше Грейнджер успешно избегает меня.       Несколько раз я почти спрашиваю у Поттера, где находятся её спальня, но каждый раз отказываюсь от этой идеи в последний момент — главным образом из-за стыда, потому что где-то глубоко внутри я понимаю, что причинил ей боль своими обвинениями. И снова виноваты были мои эмоции. Это была незнакомая смесь вины и отчаяния, которая накрыла меня настолько сильно, что я окончательно испортил любые шансы исправить ситуацию, и теперь я совершенно не представляю, как снова всё наладить. Гордость тоже играет небольшую роль. Хотя я прекрасно понимаю, что накосячил именно я, мне не хочется, чтобы кто-то (включая Грейнджер) подумал, будто я приползаю к ней на четвереньках.       Однако меня раздражает то, что, гипотетически говоря, она даже не даёт мне возможности это сделать. Несмотря на официальное решение выбрать Тео следующим кандидатом на Выход, Грейнджер избегает всех встреч. Она также никогда не появляется в столовой во время приёмов пищи, а вместо того чтобы участвовать в утренних тренировках, снова бегает одна. Она продолжает вести боевую подготовку, но мне требуется присутствовать только два раза в неделю, и в эти дни она постоянно меня игнорирует. Она не вызывает меня на дуэль, ни даёт своих привычных дерзких советов. Для неё я попросту перестал существовать, и это сводит меня с ума.       Я много думаю о том, что она сказала той ночью на крыше. Не всё стало неожиданностью, например то, что она не хотела брать меня в Хогсмид, потому что боялась волноваться за меня. В конце концов, это я уже понял. Однако некоторые её утверждения были неожиданными и лишь добавили путаницы в великую загадку под названием «Грейнджер». Среди прочего, мне показалось, что её разочаровала моя изначальная мотивация помочь ей найти Сивого. Интересно, что бы она предпочла услышать.       Но больше всего меня беспокоит её список вещей, из-за которых она стала смягчаться ко мне — по крайней мере, физически. Её маленькая горсть аргументов, так сказать. Потому что, по сути, она призналась, что всё это время наблюдала за мной и ей, в общем-то, понравилось то, что она видела.       Чем больше я думаю обо всём этом, тем сильнее путаюсь. Так что спустя несколько дней я сдаюсь и откладываю эти размышления в сторону — хотя бы временно.       Чтобы отвлечься, я организовываю нечто вроде оперативной группы с Пэнси и Дафной. Помимо меня, они — единственные участницы Сопротивления, которые когда-либо бывали в поместье Ноттов, так что логично обращаться к ним при подготовке чертежей и списка защитных чар. Поскольку у нас нет никого, кто мог бы ежедневно сопровождать меня в Белый Лагерь, Поттер — в своём новом, прагматичном стиле — приказывает разместить Пэнси и Дафну в Чёрном Лагере до миссии. С этого момента мы втроём используем командный центр, чтобы перебирать свои воспоминания и записывать всё, что можем вспомнить.       Через неделю наши записи становятся достаточно подробными и достаточно содержательными, хотя мы не можем быть уверены, что за последние месяцы защитные чары и меры безопасности не были заменены или хотя бы усилены. На этот раз разведки нам не избежать, поэтому Блейз начинает стратегическое планирование.       Проходит ещё неделя, прежде чем принимается решение, что в поместье Ноттов отправятся шестеро из нас: Блейз и Смит, Джинни и Криви, и Грейнджер и я. И да, именно так распределяются пары. Когда Блейз объявляет это на одном из собраний, я лишь приподнимаю бровь в удивлении, но не ставлю решение под сомнение.       Только вернувшись в свою спальню, я понимаю, в какую игру играет Грейнджер. Это слишком очевидно, слишком бросается в глаза, чтобы быть простым совпадением. К тому же, как я уже миллион раз успел убедиться, ничто из того, что делает Грейнджер, не бывает случайным. Конфигурация команд — очевидное послание. От неё — мне.       Решение снова стать партнёрами — это как бы намек на то, что я больше не отвлекаю её, что она больше не беспокоится обо мне, что всё вернулось на круги своя. Якобы.       Её поведение инфантильно, но, по крайней мере, оно позволяет мне наконец стряхнуть чувство стыда. То, что я ей сказал, было несправедливо, но её игра делает это осознание легче. И хотя я не исключаю, что в итоге мне всё равно придётся встать перед ней на колени, чтобы получить желаемое, — на данный момент я принимаю эту новую-старую динамику.       Я принимаю вызов Грейнджер. Это постоянное колебание между атакой и защитой. Между жаждой убийства и необузданной страстью.       Посмотрим, куда это нас приведёт.

***

      Мы выходим на закате следующей субботы.       Грейнджер приходит последней на плоскую крышу, которая служит нам точкой сбора, и выглядит в своей боевой форме настолько чертовски горячо, что на несколько секунд я забываю о двухнедельном молчании между нами. Я буквально впитываю в себя её образ. Затем мой взгляд падает на её лицо — и я тут же спускаюсь с небес на землю. Выражение её лица сдержанное, даже пренебрежительное, а голова намеренно отвернута от меня, подбородок высоко поднят.       Я закатываю глаза, но всё равно сразу же направляюсь к ней. Раз уж, по её словам, всё вернулось на круги своя, я тоже снова буду её провоцировать — всё просто.       — Все на месте? — выкрикивает Блейз, и в ответ одобрительные возгласы.       Я останавливаюсь прямо за Грейнджер, своей напарницей, и небрежно цепляю большой палец за наплечную кобуру. Она изо всех сил старается делать вид, что не замечает моей близости, но подсознательно переносит вес на другую ногу. Уголки моих губ поднимаются.       Ну что ж, она сама виновата. Мы играем в её игру.       Блейз раздаёт Возвратные Портключи (по одному на команду; Грейнджер хватает наш) и даёт остальным краткое резюме информации, которую Пэнси, Дафна и я собрали за последние дни.       Я его почти не слушаю, потому что давно всё это выучил. Я мог бы с закрытыми глазами указать каждую защиту, каждый маршрут отхода, каждый периметр антиаппарации. Думаю, я мог бы перечислить их даже если бы меня разбудили среди ночи и начали спрашивать. Поэтому вместо того, чтобы участвовать в предварительном обсуждении, я занимаюсь тем, что глазею на тонкую шею Грейнджер и вспоминаю наши физические встречи.       Хотя это чувство кипело во мне уже несколько дней, сейчас я замечаю с удвоенной силой, как я скучаю по ней. По Грейнджер в целом. По её виду, по нашим поцелуям, по её близости, по обмену ударами с ней — по всему. Это были чертовски долгие две недели.       Блядь. Сосредоточься.       — И помните, нам особенно нужно следить за сигнальным заклинанием, которое разоблачило Драко в Мэноре, — говорит Блейз, и все кивают. — Если у Ноттов установлено подобное заклинание, лучше нам его не активировать. На мне сегодня хорошие ботинки, и я не горю желанием вступать в дуэль.       Криви хихикает. Я качаю головой и снова закатываю глаза. Блейз продолжает:       — Наша цель сегодня — просто собрать дополнительную информацию, чтобы затем подготовиться к самой операции в максимально подходящих условиях. Ошибок быть не должно, я ясно выразился?       Грейнджер машинально вертит в руках наш завернутый в льняную ткань Возвратный Портключ. И по какой-то причине (назовите это иронией судьбы или насмешкой Мерлина) мы одновременно открываем рот, как только Блейз замолкает.       — Кристально, босс, — эти два слова, которые мы произносим в унисон.       По крайней мере (потому что иначе всё происходящее я мог бы объяснить только магией) мы говорим это с совершенно разным акцентом. Грейнджер произносит фразу довольно нейтрально, разве что утвердительно, а я делаю такой упор на втором слове, что всем становится ясно: это шутка в адрес Блейза.       Плечи Грейнджер напрягаются, когда четыре пары глаз устремляются на нас, а несколько бровей поднимаются в недоумении. Сам Блейз, между прочим, улыбается как Чеширский Кот. Он просто не понимает, что это неуместно — он ведь не знает, что мы с Грейнджер сейчас даже не разговариваем, не говоря уже о том, что произошло между нами за последние недели. Так что я не могу винить его за его веселье, но это не отменяет того факта, что мне снова хочется сломать ему нос.       Несколько секунд неловкой тишины — и Грейнджер резко разворачивается, запрокидывает голову, чтобы посмотреть мне в лицо. Она свирепо сверкает глазами, её ноздри угрожающе раздуваются.       — Перестань меня передразнивать, — прошипела она так зловеще, что ещё пару месяцев назад я бы, возможно, и потянулся за палочкой. Теперь я просто фыркаю, хотя от её тона у меня до сих пор мурашки по коже.       — Тц, мы сказали это одновременно, — ухмыляюсь я. — С чего ты взяла, что это ты не передразнила меня? В конце концов, ты же меня уже знаешь вдоль и поперёк. Я твой любимый напарник.       Я слышу сдавленный смешок — думаю, это Джинни — но не решаюсь отвести взгляд от Грейнджер, чтобы проверить, прав ли я.       — Заткнись, — это крайне утончённый ответ Грейнджер.       — Заставь меня.       — Малфой, я тебя предупреждаю.       Боги, как же я хочу её поцеловать. До боли.       — Грейнджер, можешь предупреждать сколько угодно, это не сделает меня мудрее.       — Очень жаль, потому что в таком случае я...       — ...собираюсь убить тебя за то, что я случайно использовал те же слова, что и ты? Как рационально и зрело с твоей стороны.       — ...собираюсь столкнуть тебя с этой крыши, как должна была сделать давным-давно.       — Правда? Тогда почему ты до сих пор этого не сделала? — спрашиваю я, уголки губ дёргаются.       — Это была ещё одна абсолютно глупая оплошность с моей стороны!       — Ага, такая же глупая, как когда ты призвала щитовые чары, чтобы спасти мне задницу и...       — О, только попробуй! Закрой. Нахрен. Рот!       — ...и доставила меня целым обратно в штаб. — Я изображаю искреннее удивление. — А? Ты ожидала, что я скажу что-то другое?       Грейнджер теперь стоит на цыпочках, её горячее дыхание касается моего лица, а тёмные глаза мечутся между моими. Это поистине чудо, что между нами ещё буквально не летят искры. Мои губы расплываются в улыбке, а затем я слышу, как кто-то прочищает горло.       — И кто же, позвольте спросить, придумал исключительно тупую идею сделать этих двоих командой? — раздражённо рычит Смит, нетерпеливо скребя гравий носком ботинка. — Эй! Вы двое закончили? Солнце давно село. Нам пора.       Я не позволяю ему отвлечь меня; мой взгляд остаётся на Грейнджер.       Она медленно выдыхает, предположительно чтобы успокоиться, создавая белёсое облачко перед лицом, затем выпрямляет плечи, делает большой шаг назад и кивает.       Остальные стоят у груды хлама на краю крыши, и их руки уже зависли над портключом, который перенесёт нас на луг, откуда мы затем аппарируем в поместье Ноттов.       Мы с Грейнджер идём в ногу, пересекая крышу, — она абсолютно скованная, я демонстративно расслабленный.       — Раз уж ты настаиваешь на том, чтобы я снова был твоим напарником, — бормочу я достаточно тихо, чтобы слышала только она, — тебе стоит перестать делать две вещи: скрываться от меня и реагировать на каждое моё слово так, будто я тебя смущаю. Это слишком заметно, понимаешь?       Грейнджер резко втягивает воздух, и её взгляд, устремлённый на остальных повстанцев, на мгновение дрожит.       — Для начала давай посмотрим, переживёшь ли ты эту ночь, — отвечает она сквозь зубы.       Уголки моих губ дёргаются в усмешке.       Решив, что такого ответа достаточно, чтобы начать нашу игру, я протягиваю руку и кладу указательный палец на портключ.

***

      Ночь настолько чёрная, что наши дезиллюминационные чары почти не нужны. И всё же, пока мы идём вдоль границ владений Ноттов, мы остаёмся невидимыми. Метр за метром. Мимо Периметров антиаппарации, маглоотталкивающих чар и по-настоящему впечатляющей магической защиты. Мы держим достаточную дистанцию от установленных чар и проклятий, оценивая обстановку.       Смит и Грейнджер делают фактическую разведку, снова и снова применяя заклинания раскрытия. Блейз делает записи, Джинни набрасывает приблизительный чертёж. Криви и я играем в охрану, внимательно наблюдая за местностью. Помимо редких шёпотов, вокруг стоит почти жуткая тишина. Хотя лучше так, чем слышать вой сигнального заклинания, так что жаловаться я не буду.       Территория настолько обширна, что сам дом с нашей позиции едва виден. Я вынужден признать, что вытащить Тео отсюда будет чертовски сложной задачей — не говоря уже о том, что нет никакой гарантии, что Выход вообще сработает на нём, или что, если сработает, он действительно знает что-то полезное для нас. Хотя мои подозрения небезосновательны, это всё равно абсолютный выстрел вслепую. Это опасно и, безусловно рискованно.       По крайней мере разведка проходит без каких-либо инцидентов. Когда я чувствую, как Грейнджер впервые за несколько часов становится рядом со мной, я наклоняю голову, а вместе с ней и ухо, в её сторону.       — Этого достаточно. Защиты повторяются через регулярные промежутки, и больших сюрпризов нет, хотя магия довольно сложная. Мне не нужно видеть больше. Мы можем идти.       Мне не нужно видеть больше, — передразниваю я её мысленно.       Такая манера — типично Грейнджер. Ужасно раздражает и… почему-то чертовски сексуальна.       Чёрт, я действительно безнадёжен.       Наши команды выстраиваются плечом к плечу, и я протягиваю руку, за которую Грейнджер резко хватается, прежде чем почти бесшумно аппарировать. Она повторяет процедуру дважды, пока мы не материализуемся на краю луга, где спрятаны Возвратные Портключи.       Я намерен выведать у неё, где находится этот чёртов луг, сразу после того, как она простит меня за поведение на крыше. Вернее, если она вообще когда-нибудь простит.       Взмахом палочки я снимаю дезиллюминационные чары. Остальные делают то же самое, затем мы продолжаем путь. Мы молча пробираемся через рощу, которая окружает луг, чтобы добраться до Портключей, которые вернут нас в Чёрный Лагерь.       И вот тогда это происходит.       Что-то шуршит в подлеске слева от нас, заставляя нас синхронно обернуться и выхватить палочки. Я едва различаю в темноте пушистый рыжий хвост, прежде чем Смит, стоящий прямо за мной и Грейнджер, теряет самообладание.       Он выпускает Конфринго.       И целится исключительно паршиво.       То, что Грейнджер падает без единого звука, впечатляет. Заклятие Смита лишь задело её, но силы удара всё равно хватило, чтобы сломать ей ногу — это я вижу сразу. Когда она падает на влажные листья, её армейский ботинок торчит под неестественным углом относительно голени.       Любая другая женщина, вероятно, уже закричала бы или даже потеряла сознание при виде такой травмы, но Грейнджер остаётся абсолютно спокойной. Лишь её лицо, из которого в одно мгновение уходит весь цвет, показывает, насколько сильной должна быть боль. Её глаза широко раскрыты, и она дрожащей рукой сжимает своё колено, крепко сжав губы на несколько секунд, прежде чем тихо застонать.       — Ты идиот, — наконец огрызается она на Смита. Голос у неё необычно хриплый — ещё один признак того, как отчаянно она пытается держаться. Храбрая ведьма.       Единственное, что останавливает меня от того, чтобы броситься к ней, — это то, что Блейз и Смит уже присели рядом с ней.       — Это была всего лишь лиса, — объясняет Криви, который, тяжело дыша, вываливается из кустов, куда исчез тот рыжевато-коричневый хвост.       Это заставляет меня поднять взгляд в удивлении, потому что я даже не заметил, что он последовал за животным в лес. С момента, когда заклятие Смита попало в неё, всё моё внимание было сосредоточено только на Грейнджер. Когда я осознаю это, я также замечаю, как яростно подёргиваются мои руки по бокам.       Ну что ж, таковы результаты теории Грейнджер о «вновь обретённом безразличии» между нами. Правила нашей игры вылетели у меня из головы за считанные секунды. Великолепно.       Пока Смит лепечет целую тираду извинений, Блейз невозмутимо роется в карманах мантии, пока не достаёт маленький флакон.       — Вот, — бормочет он, передавая флакон Грейнджер. Затем накладывает простое диагностическое заклинание на её лодыжку. — Чистый перелом. Чёрт. В полевых условиях мы это не вылечим. Тебя нужно доставить в травмункт, чтобы Луна могла удалить кость и вырастить новую. Прими обезболивающее зелье. Оно не особо сильное, но лучше, чем ничего.       Грейнджер залпом проглатывает содержимое флакона, но, судя по выражению её лица, зелье почти не действует. Она также полностью игнорирует Смита — не отвечает на его извинения, даже не смотрит в его сторону. По сути, она ведёт себя так, будто его не существует, и, думаю, иначе она просто взорвалась бы.       — Ну, и что же нам теперь делать? — спрашивает Джинни, которая тем временем принесла возвратные портключи и теперь смотрит на них в своих руках.       Блейз хмурится, задумчиво.       — Ты и Деннис возьмёте по одному, — решает он, кивнув в сторону Криви, и Джинни передаёт тому один из завернутых в ткань портключей. — Третий возьмём Захария, Драко и я. Один из нас понесёт Гермиону, а двое должны будут его подстраховывать, чтобы никто больше не сломал ногу по прибытии.       Блейз бросает взгляд на Смита и тяжело вздыхает — не злой, но ужасно уставший. И впервые я замечаю, что у него тоже тёмные круги под глазами. Для меня Блейз всегда был воплощением лёгкости и беззаботности, но да… теперь очевидно: эта война оставляет след на каждом из нас.       Пока остальные начинают обсуждать, как лучше всего воспользоваться портключом, когда несёшь кого-то на руках, я остаюсь молчаливым.       Я по-прежнему занят тем, что пытаюсь держать свои эмоции под контролем. Только тяжело добытая выдержка и понимание того, что рядом было ещё четыре человека, удержали меня от того, чтобы полностью сорваться, когда Грейнджер упала. Как идиот. Как безумец.       И даже несмотря на то, что я знаю — с Грейнджер всё настолько в порядке, насколько возможно в такой ситуации, и что максимум через два дня она снова сможет ходить, — мои руки всё ещё трясутся.       Я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем взглянуть на ее лицо.       Помимо боли, в её глазах теперь мелькает ещё кое-что. Это явно страх. И это логично, понимаю я только теперь, перестав заглушать разговор Блейза и Смита.       — Это моя вина, так что я и понесу её, — заявляет Смит, не ведая, что этими словами вызывает у меня что-то вроде короткого замыкания.       — Ты к ней не прикоснёшься.       Это первые слова, которые я произнес с тех пор, как мы аппарировали.       Все повернулись ко мне. Джинни лишь приподняла бровь, но лицо Блейза тут же приняло понимающее выражение. Если ему нужно было подтверждение его тайных подозрений, то теперь оно у него есть. Чёрт.       — Это ещё что значит? — фыркает Смит. — Я же не нарочно! Я подумал, что кто-то идёт за нами. И вообще, я уже извинился.       — Ты к ней не прикоснёшься, — повторяю я без всяких объяснений.       Мы сверлим друг друга взглядом, оба в ярости. Я чувствую, как дёргается мышца на моей челюсти. Ему повезло, что мы не одни. Я бы с огромным удовольствием выбил из него всё дерьмо за то, что он ранил Грейнджер — случайно или нет — но мне удаётся сдержать свой гнев.       — Хватит, — раздаётся её дрожащий голос. — У нас нет времени на подобное.       — Согласен, — спокойно говорит Блейз. — Думаю, Гермиона сама может решить, кто должен ей помочь, верно?       Он переводит свой (теперь уже крайне довольный) взгляд на Грейнджер и складывает руки на груди в ожидании. Я тоже смотрю на неё, невольно задерживая дыхание. Не знаю, на какой ответ рассчитываю.       Грейнджер выглядит недовольной. Губы сжаты в тонкую бледную линию, брови нахмурены. Но затем её словно пробивает током, и выражение лица становится непроницаемым, пустым и прагматичным.       — Малфой, — неохотно рычит она.       Боги, Блейз будет подкалывать меня до конца моих дней.       Я быстро скрываю свой шок и выпрямляюсь во весь рост, прежде чем решительно оттолкнуть Смита и присесть на корточки рядом с Грейнджер.       Это, вероятно, ничего не значит. Она наверняка выбрала меня только потому, что так злится на Смита. Но даже пока я пытаюсь убедить себя в этом, в глубине сознания тихо звучит торжествующий голос. Она ведь могла попросить Блейза — она к нему хорошо относится — но выбрала меня. Я тот, с кем ей сейчас комфортнее всего. Интересно, есть ли для этого другие причины, помимо очевидной — что совсем недавно определённые части моего тела находились рядом с ней. На ней. В ней.       Ой, ради всего святого. Сосредоточься.       — Давай, Грейнджер, — тихо говорю я.       Это тонкое предупреждение, чтобы она могла мысленно подготовиться к тому, что я собираюсь к ней прикоснуться.       Я просовываю одну руку под сгиб её колен, а другую — под спину, затем медленно и осторожно поднимаюсь, чтобы не причинить ей ещё больше боли. Грейнджер хватается ледяной рукой за мою шею и крепко удерживается, всё её тело напрягается. Я рискнул бросить внимательный взгляд на её лицо. Её губы дрожат, и она намеренно смотрит на ближайший ствол дерева. Она выглядит слегка встревоженной, но, по крайней мере, не на грани нервного срыва, что, пожалуй, уже кое-что.       — Так нормально? — тихо спрашиваю я.       Она коротко кивает, и наши взгляды встречаются.       — Не будь таким самодовольным, — хрипло прошипела она.       Мне приходится подавить ухмылку. Ну что ж, раз Грейнджер всё ещё может на меня огрызаться — значит, всё не так уж плохо.       — Я вовсе не самодоволен, — отвечаю я.       На самом деле я чертовски самодоволен.       Мне трудно отвести от неё взгляд, но я не хочу сделать ситуацию для неё ещё более неловкой, чем она уже есть, поэтому беру себя в руки.       Всё происходящее настолько абсурдно, что никто больше не произносит ни слова. Джинни и Криви активируют свои портключи и исчезают со свистом. Смит и Блейз подходят ко мне, каждый берёт меня под руку, затем оба касаются последнего портключа. Наше прибытие на крышу оказывается довольно жёстким, несмотря на то, что они держат меня крепко. Мы несколько секунд качаемся на месте, прежде чем снова обретаем устойчивость. Грейнджер издаёт неопределённый звук, её веки дрожат.       — Мерлин, мне так жаль, Грейнджер, — снова пытается Смит.       — Заткнись, — только и выдавливает она.       Мы начинаем идти и следуем за Джинни и Криви в лифт. Я натягиваю нейтральное выражение, избегаю встречаться с кем-либо взглядом и стараюсь не думать о том, сколько слухов может расползтись, если кто-то увидит, как я ношу Грейнджер по штабу. Нам повезло, что снаружи всё ещё кромешная тьма и большинство повстанцев, вероятно, всё ещё мирно спят в своих койках.       Однако командный центр не пустует. Когда решётки лифта открываются, открывая большой стол для совещаний, Поттер и Уизли вскакивают и бросаются к нам.       — Что случилось?! — ревёт Уизли и сразу же кидается на меня.       Не желая рисковать тем, что он собьёт меня и Грейнджер и случайно причинит ей ещё больше вреда, я быстро отступаю назад.       — Со мной всё в порядке, — успокаивающе говорит Грейнджер.       Джинни встаёт перед нами, защищая нас собой, и жестом велит брату успокоиться, прежде чем начинает объяснять ему и Поттеру, что произошло с Грейнджер. Резким движением головы она показывает мне, что я должен уходить. Я с радостью выполняю её просьбу и вхожу в дверь, которую Блейз открывает передо мной, в, слава Мерлину, пустой атриум.       Дверь захлопывается, и мы остаёмся одни.       Вау, они позволяют мне нести раненую Грейнджер в травмпункт без сопровождения. Мы действительно добились прогресса, иначе и не скажешь.       — Сильно болит? — спрашиваю я, чтобы нарушить тишину, моргнув и глядя вниз на свой драгоценный груз.       — Да нет, вообще ни капли, — фыркает она, вяло закатывая глаза.       Лицо Грейнджер говорит об обратном. Она бледна как привидение, на лбу и над верхней губой выступила тонкая плёнка пота. Наконец она сдаётся: закрывает глаза и опускает голову мне на плечо. Рука, которая до этого впивалась мне в шею, немного расслабляется. Она дождалась, пока мы останемся наедине, чтобы позволить себе это. Действительно храбрая ведьма.       — Я его убью, — шепчет она.       С каждым моим шагом её голова слегка покачивается у меня на плече.       — Реакция Смита была чересчур импульсивной, — соглашаюсь я, щедро приукрашивая то, что на самом деле о нём думаю. — Потерять голову из-за лисы — нелепо. Могу убить его за тебя, если хочешь.       — Мм.       — Тебе стоит чаще ставить его на тренировки по боевой подготовке. У него не хватает практики.       — Мм-мгм.       — Теперь, когда я тебя держу и ты не можешь сбежать...       — Малфой. Может, мы просто сделаем всё молча?       — Тебе нужно только слушать, — бормочу я.       Грейнджер издаёт ещё один неопределимый звук, затем устало вздыхает, её дыхание касается моей челюсти.       — Я не хотел, чтобы ты узнала так. Что я был в том коридоре — в смысле. И мне жаль, что я ничего не сделал, не предотвратил. — Мне трудно произносить эти слова без вступления, но я понимаю: это может быть мой единственный шанс. Я не ожидал получить его так быстро, но будь я проклят, если упущу его. — Я не успел сказать тебе это на крыше. Наш разговор пошёл не так, как мне хотелось.       Я бросаю на неё быстрый взгляд. Она снова открыла глаза и смотрит прямо мне в лицо. Её угольно-чёрные зрачки расширены, брови сдвинуты. Я не могу понять её выражение. На короткий миг она, кажется, вообще забывает про боль.       — Это не важно, — сухо говорит она, пожимая плечами.        — Не важно? — в замешательстве повторяю я, поворачивая за следующий угол.       Это коридор, ведущий в травмункт, — значит, наш разговор скоро закончится. Но теперь я хочу точно знать, что она имеет в виду, поэтому непроизвольно сбавляю шаг.       — Да, это не важно. Насколько мне известно, ты не провидец. И кроме того, я бы всё равно тебя не послушала, если бы ты попытался меня предупредить или остановить. — Грейнджер раздражённо цокает языком. — Мы были детьми. Я едва ли могу винить тебя за то, что ты испугался тогда. Это было бы не только глупо, но и самонадеянно с моей стороны.       Нахмурившись, я останавливаюсь перед матовой стеклянной дверью и изучаю её лицо.       — Ты сама не раз говорила мне, что считала меня обычным трусом.       — Да, говорила. Но в той конкретной ситуации — откуда ты мог знать, что я выйду в тот коридор или что со мной произойдёт потом? Я не настолько заблуждаюсь, чтобы винить тебя за всё это, — спокойно объясняет она. — На самом деле, мне кажется, ты придаёшь своему участию в этой истории слишком большое значение… если это вообще можно так назвать. Так что перестань раздувать из мухи слона.       — Понятно, — говорю я, озадаченный. — Тогда почему ты избегала меня последние две недели? Почему ты так чертовски зла на меня, если, по твоим словам, я ни в чём не виноват? Если это вообще ничего не значит?       Грейнджер тихо, почти неверяще, смеётся.       — Тц, я определённо не злюсь на тебя за то, что ты прятался за рыцарскими доспехами более семи лет назад. Это было бы уже за гранью нелепости. Я злюсь на тебя за то, что ты намекнул: единственная причина, по которой ты помогал мне с Сивым — твоя грёбаная совесть. И за то, что меньше чем через две минуты ты обвинил меня в… как ты выразился?… в том, что я позволила тебе трахнуть меня в ответ на услугу. Уверяю тебя, подобное — ниже моего достоинства. Это был не благодарственный трах, не трах-прощение, не трах из жалости — или как там ты это называешь.       Я тяжело сглатываю. Значит, я был прав. Она действительно надеялась услышать какое-то другое объяснение моей помощи с Сивым.       — Это был просто... просто... рефлекс, — неуверенно признаю я, глубоко хмурясь. Следующие слова даются ещё труднее, но я всё же выдавливаю их:              — Я не должен был говорить такое. Я не хотел тебя оскорбить, и мне жаль.       Её голова, которую она слегка приподняла во время разговора, снова опускается мне на плечо. Она закрывает глаза и тяжело вздыхает — я чувствую вибрацию этого вздоха сквозь ткань своей рубашки.       — Да, это было неправильно, — устало соглашается она. — И, кстати, я не предполагала, что ты всерьёз имел в виду сказанное. Ты слишком самовлюблённый для такого. Но ты хотел меня задеть. Хотел ударить побольнее. Думаю, это ясно показало, что тот трах был ошибкой.       Я вздрагиваю, но Грейнджер невозмутимо продолжает:       — С этого момента мы будем держаться друг от друга подальше, если это вообще возможно, как и было задумано с самого начала. А теперь, ради Мерлина, я буду очень признательна, если ты, наконец, откроешь эту дверь, чтобы Луна могла заняться своей грёбаной работой.       Ничего из сказанного не звучит злым. Даже расстроенным — нет, только пассивно и равнодушно, что, каким-то образом, делает всё ещё хуже. И, что шокирует, я понимаю: я с ней не согласен. Для меня это не было ошибкой. Совсем наоборот. Я думал о следующем разе ещё до того, как оказался в ней. И я не хочу держаться от неё подальше. Честно говоря, я никогда этого не хотел. И, по какой-то причине, я сомневаюсь, что она сама этого хочет. Мне интересно, не стал ли я свидетелем того, как Грейнджер в очередной раз сама запирает себя в своей клетке.       Я задумчиво разглядываю её лицо несколько секунд. Затем решаю больше не испытывать её терпение и подчиниться её приказу, ведь она серьёзно ранена.       Не говоря больше ни слова, я толкаю матовую стеклянную дверь.