Глава 26: Фестральный чёрный

      Единственная причина, по которой я не вскакиваю с кровати сразу же, когда в дверь моих спальных покоев стучат в ночь после разведки на территории поместья Ноттов, — это то, что это не может быть Грейнджер, ведь она всё ещё в травмпункте: ей заново отращивают лодыжку. Я знаю это, потому что Блейз, покачивая головой, сообщил мне за обедом, что, раз ей нужно остаться там ещё на одну ночь, она запросила все чертежи и записи, чтобы изучить их прямо в больничной койке. (Классическая Грейнджер.)       Я вздыхаю и беру палочку, которая, к счастью, лежит рядом на тумбочке, прежде чем быстрым движением запястья открыть дверь.       Вид человека, который входит в комнату, удивляет меня настолько, что я рывком сажусь на кровати. По нескольким причинам. Во-первых, я ожидал её меньше всего. Во-вторых, она одета не в тренировочную форму Сопротивления и не в боевое снаряжение, а в спортивные штаны и толстую парку цвета тёмного фестрала. И в-третьих, она держит в руках две бутылки сливочного пива, которые с лёгким звоном стукает друг о друга, прежде чем кивнуть в сторону двери.       — Могу ли я уговорить тебя выпить? — спрашивает она небрежно и совершенно неожиданно, так что у меня кружится голова и отвисает челюсть.       Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать её слова; затем я киваю, свешиваю ноги с кровати, натягиваю ботинки и мантию и следую за Джинни в коридор.

***

      Когда мы выходим на плоскую крышу Святого Мунго, нас встречает вихрь плотных, белых снежинок. Пока что они не задерживаются на тёплом кровельном покрытии здания, но если погода не изменится, вскоре начнут. Несколько ночей подряд температура опускалась ниже нуля.       Джинни протягивает мне одну из двух бутылок, затем достаёт палочку и направляет её сначала на себя, потом на меня, накладывая на нас обоих согревающие чары. После этого она облокачивается на внешнюю стену лифтовой кабины и спокойно смотрит в усыпанную снегом ночь. Я делаю то же самое, откупориваю сливочное пиво и делаю первый глоток.       Наблюдая за танцующими снежинками, я сознательно расслабляю плечи и стараюсь не думать о том, почему мы вообще здесь; о том, какой разговор Джинни хочет со мной завести. Я уверен: она заговорит, когда будет готова.       Тишина, которая приходит вместе со снегом, захватывает дух. Так тихо, так спокойно — можно подумать, что мы вовсе не посреди войны, которая длится уже более семи лет. Минута за минутой, и я вынужден признать: я наслаждаюсь этой неожиданной прогулкой. Свежий воздух идёт на пользу.       Моя бутылка наполовину пуста, когда Джинни первой нарушает нашу взаимную тишину.       — Ты не из тех, кто легко сдаётся.       Это утверждение, а не вопрос. Я хмурюсь, бросаю на неё короткий, вопросительный взгляд, но не отвечаю. Полагаю, она вскоре перейдёт к сути — в своём собственном темпе.       И, конечно, она не подводит.       — Когда ты чего-то действительно хочешь, ты настойчив, не так ли? В конце концов, ты пытался избавиться от своей Тёмной метки целых семь лет, хотя не мог быть уверен, что это вообще сработает.       — Я бы сказал, у меня не было другого выбора, — отвечаю я, пожимая плечами.       Мои брови снова сходятся. К чему она клонит?       — Ну, позволь не согласиться, — говорит она довольно серьёзно. — Выбор всегда есть, и ты свой сделал. Ты мог смириться со своей судьбой, но не сделал этого. Как по мне, ты не из тех, кто готов терпеть то, что считает неправильным.       На несколько минут снова воцаряется тишина. Чувствуя лёгкое неловкое напряжение, я переступаю с ноги на ногу и — лишь бы занять руки — поднимаю палочку, чтобы обновить согревающее заклинание Джинни. Она благодарно кивает.       — Вчера ты устроил довольно любопытное представление.       Я резко смотрю ей в лицо. По едва заметной улыбке, изгибающей её губы, я наконец понимаю, о чём речь.       Это о Грейнджер.       Точнее — о Грейнджер и обо мне.       — Сначала ваша маленькая забавная перепалка на крыше, а потом твоя героическая защита Гермионы, когда Захария вызвался её понести. Это было очень познавательно.       У меня вспыхивает шея, поэтому я отворачиваюсь. Вместо того чтобы встретиться с Джинни взглядом, я смотрю через край крыши на вихрь снега. Через какое-то время я прочищаю горло и медленно открываю рот. Мне удаётся выдавить лишь одно слово, но я уверен: Джинни достаточно умна, чтобы понять, что я хочу сказать — или, точнее, спросить.       — Блейз?       Шуршание капюшона её парки говорит мне, что она качает головой.       — Нет, он не сказал ни слова, — ворчит она. — Во всяком случае, до тех пор, пока я не прижала его к стенке сегодня утром со своими наблюдениями.       Краем глаза я вижу, как она смотрит на меня и приподнимает бровь.       — Я, между прочим, делаю эти наблюдения уже давно. Неделями, если быть точной.       Застигнутый врасплох ее словами, я снова смотрю на нее.       Взгляд Джинни тёплый, и она явно не издевается надо мной — вероятно, именно поэтому я не прерываю разговор циничным комментарием и резким уходом, хотя всё внутри меня вопит о том, чтобы сбежать. Я не чувствую себя готовым говорить с кем-либо о Грейнджер — в конце концов, я сам ещё не понимаю, что всё это значит. Так что да, обычно я бы смылся, но та искренняя серьёзность, с которой Джинни смотрит на меня, заставляет меня остаться на месте, будто прирос к крыше.       — Это хорошо для неё. Даже чертовски хорошо. — Она делает паузу и глубоко вздыхает. — Не думала, что когда-нибудь скажу такое, тем более тебе, но я правда надеюсь, что ты тоже так просто не сдашься. Я о Гермионе.       Эти слова ударяют меня, как бладжер. Я ожидал очередного предупреждения — или, возможно, каких-нибудь доброжелательных советов по поводу моего якобы провокационного поведения. Но уж точно не искреннюю просьбу от давнего врага — не сдаваться так легко, когда речь идёт о её давней подруге.       Я ковыряю этикетку на бутылке сливочного пива, отчаянно пытаясь найти подходящий ответ, но в голову не приходит ровным счётом ничего. Наверное, мне повезло, что так темно и что снег бьёт мне в лицо, несмотря на Согревающее заклинание, потому что мои щёки буквально горят. Снежинки тают на разгорячённой коже мгновенно.       Джинни прочищает горло и продолжает:       — Ты ведь знаешь, какая она умная. Какой она блестящий стратег. Что у неё всегда есть решение. Но когда дело касается её самой, она умудряется всё усложнять. А ты… за последние месяцы я поняла, что ты не из тех, кого легко отговорить, если он что-то решил. И именно это ей и нужно. Просто она сама ещё этого не понимает.       Смысл её слов наконец заставляет меня заговорить:       — С чего ты вообще взяла, что я...       — Пожалуйста, Драко, — перебивает она меня, — избавь нас от той части разговора, где я перечисляю доказательства того, что ты на неё запал, ладно? Это будет неловко для нас обоих.       Она игриво толкает меня локтем в рёбра, из-за чего уголки моих губ непроизвольно поднимаются. Я немного расслабляюсь, но, поскольку её прямолинейные слова всё ещё заставляют меня чувствовать себя не в своей тарелке, я перевожу взгляд на точку над её правым плечом.       — Не уверен, что Грейнджер вообще это ценит, — говорю я честно, подумав несколько секунд. — Она мастерски меня избегает. И мы… мне кажется, мы… абсолютно несовместимы.       Брови Джинни устремляются так высоко, что почти сливаются с её огненно-рыжей линией роста волос. Она укоризненно цокает языком.       — Тц, вы полная противоположность несовместимости. Если уж начистоту — вы, двое, до смешного похожи.       Я зло зыркаю на неё.       — О, почему у меня вдруг ощущение, что это Блейз тебе нашептал? — спрашиваю я, подозрительно прищурившись. — В таком случае можешь не тратить дыхание. Он уже прочёл мне эту лекцию.       Джинни не выглядит ни раздражённой, ни впечатлённой моими словами. Вместо этого делает глоток сливочного пива и спокойно отвечает:       — Да, Блейз сказал мне, почему считает вас совместимыми. Я с ним не спорю — в чём-то он прав. Но, как я уже сказала, у меня есть и свои наблюдения. Можешь считать мою речь дополнением к его лекции.       Её губы растягиваются в дерзкой ухмылке. Наглая ведьма.       Я не знаю, что думать о том, что они, кажется, уделили столько внимания мне и моим отношениям с Грейнджер, но, как я понял на примере Криви, а также Лавгуд и Лонгботтома, я могу повлиять на это лишь в крайне ограниченной степени. Поэтому я проглатываю вертящийся на языке резкий ответ и просто смотрю на неё с ожиданием.       — Помимо того, что, чисто визуально, вы двое смотритесь довольно горячо…       Я моментально давлюсь своим пивом. Пока я кашляю, Джинни тихонько хихикает. Однако она не даёт мне даже толком прийти в себя и продолжает, прежде чем я успеваю нормально вдохнуть:       — …ты для неё идеальная степень провокации. Ты бросаешь ей вызов, не позволяешь себя деморализовать или принижать, и ставишь под вопрос её решения тогда, когда это действительно нужно. Это чертовски освежает. И смею утверждать, Гермиона чувствует то же самое.       Я сначала вытираю губы рукавом, затем — слезу, выступившую из-за кашля, и лишь после этого тихо фыркаю.       — Сразу после моего перехода на вашу сторону Блейз велел мне не провоцировать Грейнджер, — говорю я, покачав головой. — А ты, на минуточку, сама советовала мне её избегать. Как это вообще сочетается?       — Это верно. — Джинни медленно кивает. — Насчет этого мы, наверное, здорово заблуждались. Старые привычки не умирают, верно? Если оглянуться назад, думаю, мы слишком долго обращались с ней очень деликатно. Сначала — потому что все хотели дать ей время после плена, позволить прийти в себя. Потом, когда она укрепила своё положение в Сопротивлении, эта осторожность постепенно переросла скорее в уважение. Сейчас почти никто не осмеливается спорить с ней. Разве что Гарри, но и он делает это нечасто.       Она моргает и невинно пожимает плечами.       — О, пожалуйста, будто моё внезапное появление всё изменило, — фыркаю я. — Очень сомневаюсь, Джинни. К тому же я далеко не единственный, с кем Грейнджер спорит. А как же Томас? Она вечно сталкивается с ним лбами. Так что, скажи на милость, чем мы отличаемся?       Почему мой голос звучит так умоляюще? Так отчаянно? Сначала я понятия не имею, но потом словно пелена спадает с моих глаз. Эти вопросы мучают меня уже несколько недель, и я умираю от желания, чтобы кто-нибудь, кто угодно, помог мне разгадать эту загадку. Помог разгадать эту огромную тайну, которая питает мой непрекращающийся гнев, угрызения совести, тревоги и, самое главное, жажду близости Грейнджер.       Похоже, сегодня мне повезло, потому что, хотя Джинни и закатывает глаза, она продолжает спокойно и терпеливо.       — Не пойми меня неправильно — Дин, вообще-то, хороший парень, но он полная противоположность тому, что подходит Гермионе. Их споры не происходят на равных. Ему не хватает хладнокровия, чтобы справляться с её вспыльчивым характером, и авторитета, чтобы поставить её на место, когда она заходит слишком далеко. Ты же, с другой стороны, обладаешь обоими этими качествами. К тому же, ты уважаешь её границы, чего Дин никогда не делал. Гермиона непростая, но на каждый котёл найдётся крышка, и Дин — точно не её крышка.       Заметив моё потрясённое выражение лица, Джинни бросает на меня извиняющийся взгляд. Похоже, она только сейчас поняла, как далеко я нахожусь от того, чтобы назвать себя чьей-то крышкой для котла.       — Послушай, Драко… это вообще не моё дело, и я не жду, что ты расскажешь мне, что именно чувствуешь к ней. Я не собираюсь строить домыслы, придавать всему этому слишком большое значение или смущать тебя. Но мне было важно дать тебе понять, что если тебе когда-нибудь понадобится моя поддержка, ты можешь рассчитывать на неё. С сегодняшнего дня.       Я удивленно моргаю. Наши взгляды встречаются, и она улыбается — дружелюбно, приободряюще. Ответа у меня снова нет, но Джинни, кажется, его и не ждёт.       — Ну что ж, это была, в общем-то, моя миссия на сегодня, — добавляет она, мягко стукнув своей почти пустой бутылкой по моей и весело чокнувшись. — Дальше всё зависит от тебя.       Я делаю глубокий вдох, провожу свободной рукой по волосам и киваю, тщательно обдумывая все выводы, почерпнутые мной из её небольшой дополнительной лекции, для последующего анализа в тишине моей спальни. Но есть ещё один вопрос, который я не могу не задать.       — Что ты имела в виду, когда сказала, что Томас не уважал границы Грейнджер?       Я ставлю пустую бутылку на гравий у своих ног и скрещиваю руки на груди.       — Думаю, ты прекрасно понял, что я имела в виду, — твёрдо отвечает Джинни.       Выражение её лица само по себе исчерпывающе, и оно ясно показывает, что она не намерена вдаваться в подробности. Хотя я и принимаю это, моё лицо невольно мрачнеет. Я сжимаю зубы и делаю ещё один глубокий вдох — на этот раз, чтобы сдержать гнев.       — Он придурок, — выпаливаю я. — Чтобы уважать её границы, необязательно знать, что именно Сивый с ней сделал. И нельзя сказать, что мне было особенно легко их соблюдать. Наоборот. — Я фыркаю от разочарования и качаю головой на самого себя. — И всё же я не понимаю, почему Томас…       Глаза Джинни вспыхивают — и я мгновенно захлопываю рот. Чёрт. Из-за возмущения я ляпнул больше, чем собирался. Я чувствую, как щёки снова начинают гореть. Теперь она, вероятно, может догадаться, насколько близки мы стали с Грейнджер. Насколько глубоко я уже увяз. Да, каламбур полностью намеренный.       Я напряжённо жду, что Джинни начнёт засыпать меня вопросами, на которые я — однозначно — не собираюсь отвечать. Но этого не происходит. Вместо этого она делает то, чего я совсем не ожидал.       Взмахом палочки она заставляет свою пустую бутылку исчезнуть, затем приподнимается на цыпочки и обвивает руками мою шею, чтобы быстро, но крепко обнять меня.       Я тихо вздыхаю от неожиданности.       Через несколько секунд она отстраняется, удерживая меня за плечи, и смотрит прямо в лицо. Я настолько шокирован и ошеломлён, что могу только стоять как вкопанный и беззвучно таращиться на неё.       — Вот именно это я и имела в виду, — мягко говорит она. — Вот разница между тобой и Дином. Вот почему ты — лучший вариант. Послушай, Драко, то, что я сейчас скажу, должно остаться строго между нами, потому что если Гермиона когда-нибудь узнает — она меня убьёт. Но после того, как ты столько времени слушал мои речи, не жалуясь ни секунды, думаю, ты тоже заслужил это услышать.       Джинни умолкает, ухмыляясь. Прядь рыжих волос, влажных от снега, падает ей на лицо, но она энергично откидывает её.       — Если хочешь знать моё мнение… Гермиона определённо к тебе неравнодушна. Тебе нужно лишь немного изобретательности и чуточку терпения. И, по-моему, оба эти качества у тебя есть.       Затем она отпускает меня, хлопает по плечу и исчезает с последней озорной улыбкой и довольно бодрыми шагами в сторону лифта.

***

      Слова Джинни действительно не дают мне покоя.       Почти всю ночь я лежу без сна, прокручивая наш разговор, и к утру чувствую себя не только вымотанным, но и ещё более запутанным. Это раздражает, потому что мне на самом деле нужен ясный ум, чтобы подготовиться к операции в поместье Ноттов. Поскольку окклюменция отпадает, я прибегаю к другому, гораздо более простому способу.       Я составляю список «за» и «против».       Положительная сторона этого воображаемого списка быстро заполняется: • Меня тянет к Грейнджер • Очевидно, она чувствует то же самое • Я не готов отказаться от близости с ней • Она, вероятно, тоже этого не хочет, даже если и говорит обратное • По словам Джинни, она не равнодушна ко мне • Все наши предыдущие попытки держаться друг от друга подальше всё равно были дерьмовыми • Быть с ней — приятно • Каждый кусочек ее кожи, которого мне позволяли коснуться губами, приносил удовольствие • Я хочу, чтобы с ней всё было хорошо       Список «против» куда короче: • Мы постоянно препираемся • У нас и так достаточно других проблем       Вспомнив разговор с Криви об Алисии Спиннет, я вычёркиваю второй пункт из списка «против». Да, у нас война, но именно поэтому нам нечего терять — Криви был прав. Затем мысленно зачеркиваю и первый пункт. В конце концов, именно то, что мы постоянно спорим, и свело нас вместе.       По правде говоря, я немного горжусь тем, что так быстро пришел к такому выводу.       Грейнджер любит держать всё под контролем, но от меня ожидала, что я отдам свой. Теперь пора перевернуть игру. Возможно, мне придётся нарушить неписаные правила, по которым она ведёт нас двоих, но я готов рискнуть. В конце концов, в попытке нет ничего страшного, верно? Посмотрим, что из этого выйдет.       Подпитываемый той новой собранностью, которую приносит принятое решение, я направляюсь в командный центр. Последние несколько дней я был слишком отвлечён, из-за чего запустил один проект, но теперь меня уже ничего не удержит: я собираюсь поговорить с Поттером о Лавгуд и Выходе. Хотя нам понадобится ещё несколько дней обсуждений и стратегического планирования, прежде чем мы будем готовы к атаке на поместье Ноттов, эту беседу я предпочёл бы провести скорее раньше, чем позже.       — Малфой, — произносит он, заметив меня.       — Поттер. — Я киваю ему. — У тебя есть минутка?       Он молча, но приглашающим жестом указывает на стол для переговоров. Я отталкиваюсь от дверного косяка, пересекаю комнату и опускаюсь на один из стульев.       — Как Грейнджер? — спрашиваю я и тут же прикусываю язык.       Чёрт, я ведь не за этим пришёл, но, похоже, ничего не могу с собой поделать.       — Лучше. Почти как новенькая. Луна выпроводила её из травмпункта сегодня утром. Посоветовала не ходить на тренировки хотя бы неделю, но я сомневаюсь, что Гермиона к этому прислушается.       Честно говоря, я тоже.       Поттер смотрит на меня с любопытством, но никак не комментирует мою озабоченность. Слава Мерлину.       Я решительно отбрасываю мысли о Грейнджер. Сейчас важно другое.       — Я здесь, потому что мне нужно поговорить с тобой о Лавгуд, — резко меняю тему. — Точнее, о её работе с Выходом.       Поттер тоже опускается в одно из кресел. Он снимает очки, спокойно протирает их и снова надевает на нос.       — А что с ней? — спрашивает он, приподняв бровь.       — Думаю, было бы лучше поручить эту задачу кому-то другому, — произношу я нарочито нейтральным тоном. — Лавгуд слишком чувствительная. Ей тяжело быть той, кто проводит ритуал. Можно ли обучить другого человека?       — Уже сделано, — отвечает Поттер, и это сбивает меня с толку.       Несколько секунд я смотрю на него, не произнося ни слова.       — Она сама попросила? — осторожно уточняю я.       Неужели я недооценил Лавгуд? Хотя она и не скрывала, насколько тяжело ей даётся процедура, она ни разу не жаловалась и всё это время держалась мужественно — вероятно, это та часть её сердца, что тяготеет к Гриффиндору. Я не думал, что она сама решит проблему.       — Нет, — вздыхает Поттер, хмурясь. — После той последней операции, где вы освободили Пэнси, ко мне пришла Гермиона и подняла этот вопрос. Она поделилась твоими опасениями и настояла, чтобы мы отнеслись к ним всерьёз. Я тогда поговорил с Луной лично и в итоге понял, что твои возражения были обоснованными.       Пока он говорит, я замечаю две вещи. Во-первых, в его голосе слышится нотка лукавства, из-за которой мне кажется, что у него уже есть свои подозрения насчёт меня и Грейнджер. Повстанцы внимательны, что уж тут. Во-вторых, он чуть запинается, когда произносит полное имя Пэнси, и я понимаю, что это первый раз, когда я слышу его из его уст. Странно.       — Ну, это хорошо, — говорю я с заметным облегчением. — Кто теперь этим будет заниматься?       — Пэнси вызвалась добровольцем.       Ладно, какого хрена?       На мгновение я полностью теряю контроль — рот просто отвисает. Поттер игнорирует мою физиономию и продолжает:       — Мы всё обсудили и пришли к выводу, что в этом, по сути, нет ничего неправильного. Она хочет быть полезной, так что почему бы и нет? В качестве меры предосторожности Невилл тоже выучит заклинания. Не помешает иметь двух исполнителей на месте, если вдруг привезут сразу нескольких Пожирателей. К тому же у него есть необходимые целительские навыки на случай, если что-то пойдёт не так.       Я прочищаю горло и провожу рукой по волосам.       — Окей, — протягиваю я. — Могу ли я помочь?       Поттер качает головой.       — Не утруждайся. Луна научит их всему, что нужно. Пэнси выделят постоянную комнату в штабе, а Дафна пока вернётся в Белый Лагерь.       Это, собственно, напоминает мне ещё один вопрос, на который я так и не получил ответа. Раз уж разговор идёт так непринуждённо и открыто, я беру себя в руки и задаю его.       — А для чего вообще нужны остальные два лагеря? Я понимаю, что штаб — это что-то вроде тренировочной базы, но кроме того, что пережившие Выход размещаются в Белом Лагере, я больше ничего не знаю.       Поттер бросает быстрый проверочный взгляд на свои часы, но отвечает без малейших колебаний. Второй сюрприз за день. Похоже, у нас больше нет секретов друг от друга.       — Серый Лагерь — это точка связи для всех членов Сопротивления, работающих под прикрытием — в основном ведьм и волшебников, у которых всё ещё есть официальная работа в магическом мире и которые пока не заявили публично о поддержке Сопротивления. Так им проще добывать информацию и доставать оборудование. Я люблю называть их шпионами, — он ухмыляется. — Белый Лагерь — скорее убежище. Там мы укрываем тех, кто не может или не хочет сражаться, но всё равно нуждается в нашей защите. Они вносят вклад по-своему: исследования, логистика, варка зелий, усиление чар — что-то в этом роде. Например, половина семьи Уизли там, как и спасённые пленники. Этого достаточно для ответа?       Поттер смотрит на меня поверх оправы своих очков, затем хватает свиток пергамента и поднимается со стула. Он явно собирается уходить, и я не намерен его задерживать, поэтому тоже встаю.       — Да, полностью, — говорю я и киваю. Я прищуренно смотрю на него. Похоже, самое время для последнего теста. — Только ещё один вопрос.       Поттер засовывает свободную руку в карман брюк и терпеливо встречает мой взгляд. Я склоняю голову на бок и снова открываю рот.       — Где находится луг, который мы используем для прибытия и отправления, когда берём один из портключей? Мне было бы легче, если бы я знал.       — Бокс-Хилл, Национальный фонд, — отвечает он, не моргнув. У меня сердце подпрыгивает к горлу. — Думаю, ты уже бывал там достаточно раз, чтобы суметь аппарировать туда, даже не зная местность, но на всякий случай: ближайшая улица — Зиг Заг Роуд, и да, она действительно так называется.       И с этими словами, сопровождаемыми тихим смешком, он проходит мимо меня и направляется к лифту. Я смотрю ему вслед, пока он не заходит в кабину лифта, а затем принимаю ещё одно быстрое, но очень осознанное решение.       — Поттер?       Он оборачивается и приподнимает бровь. Его рука уже зависла над кнопкой, которая приведёт лифт в движение.       — Спасибо.