Глава 27: Чёрная Тень

      И разговор с Джинни, и мой список «за» и «против» подтверждают, что помимо подготовки и планов, касающихся поимки Тео, у меня внезапно появилось ещё одно умственное упражнение, которое занимает у меня немало времени.       А именно: как заставить Грейнджер потерять свой чертов самоконтроль.       Путь к успеху состоит из семи этапов. Некоторые из этих этапов тщательно подобраны и продуманы заранее, потому что я почти уверен (основываясь на своём опыте общения с Грейнджер до сих пор и на заявлениях Джинни), что они помогут сломать её сдержанность. Но другие я включил просто потому, что (эгоист, какой я есть) мне самому хочется их попробовать. А два этапа и вовсе чистая удача, потому что за них отвечает Поттер.       Но обо всём по порядку.       Моя миссия Грейнджер начинается на третий день после её выписки из травмпункта. За завтраком. В столовой.       Этап первый. Человечность.       Неудивительно, что я захожу в помещение, наполненное сонными, вполголоса ведущими беседы повстанцами, буквально через пару минут после Грейнджер — ведь чёрная доска в атриуме стала моим новым сообщником. Я теперь по нескольку раз в день поглядываю на неё, отслеживаю внезапные изменения в расписаниях и имею довольно неплохое представление о повседневной рутине Грейнджер. Я даже больше не нахожу это жалким. Ну что тут скажешь? Я решил подходить к делу более прагматично.       Грейнджер стоит у стойки с завтраком и наливает себе кофе, так что замечает меня не сразу. Я ловлю момент и проскальзываю между ней и Оливером Вудом, который балансирует в руках с тарелкой, настолько переполненной, что иначе как чрезмерно нагруженной её не назвать, — но ему, похоже, всё ещё недостаточно того, что он уже набрал.       Я хмурюсь и морщусь с отвращением, затем быстро отворачиваюсь, концентрируясь на своём настоящем плане.       Наклонившись так, чтобы поднести губы к уху Грейнджер, я ощущаю её запах. Я моргаю раз, другой, прежде чем взять себя в руки и открыть рот.       — Было очень любезно с твоей стороны забрать Выход у Лавгуд, — шепчу я. Грейнджер вздрагивает, её голова резко поворачивается ко мне. Я спокойно выдерживаю её удивлённый взгляд и делаю ещё шаг вперёд, так что её плечо касается моей груди. — Это был правильный поступок. Молодец.       Она не отстраняется от меня, но раздраженно прочищает горло.       — Ну, я же обещала, что если почувствую, что Выход слишком давит на Лавгуд, я лично займусь этим вопросом, — отвечает она скучающим тоном. — А свои обещания я обычно сдерживаю.       — Очень хорошо, — напеваю я, позволяя взгляду пройтись по её лицу ещё несколько секунд, прежде чем снова встретиться с её глазами. — Спасибо, Грейнджер.       Затем я дарю ей улыбку. И улыбку настоящую.       Её взгляд мгновенно падает на мои губы — точнее, на зубы, если быть честным. Я даю ей пару секунд, чтобы рассмотреть, а затем наклоняюсь вперёд и тянусь за тарелкой позади неё.       — Увидимся на тренировке по боевой подготовке, — бормочу я, прежде чем отвернуться.

***

      Этап второй. Компетентность. (И высокомерие от того, что прекрасно осознаёшь эту компетентность.)       Во время вышеупомянутой тренировки я участвую в поединке «два на одного». Мне достаются два довольно серьёзных противника (Криви и Смит, а значит — не новички), но отвечать на их атаки мне нельзя. Мне разрешается только защищаться и, если получится, обезоруживать их.       В этот раз я не позволяю себе отвлекаться на Грейнджер. Я полностью сосредоточен, стоически блокирую каждое заклинание и жду идеального момента, чтобы выплюнуть свой Экспеллиармус.       Всё упирается в рефлексы, скорость, умение читать противников, замечать их слабости и использовать их. В этих вещах я блестящ, и я это знаю, именно поэтому и вызвался участвовать именно в этой дуэли. Это мой шанс произвести впечатление. И я устраиваю настоящее шоу.       Криви оказывается обезоружен уже через пару минут. Смит — оставшийся без партнёра — спустя едва ли тридцать секунд. Одним движением запястья я призываю их палочки в свою протянутую руку, затем убираю свою палочку в карман и небрежно приглаживаю рукав своего лонгслива, будто всё это время просто вытирал пыль с книжных полок.       — Ну что, кто следующий? — бросаю я в сторону зала, после чего Смит показывает мне средний палец, а Криви, переводя дыхание, ухмыляется.       Мой взгляд скользит к Грейнджер, которая стоит, прислонившись к колонне, скрестив руки. Кажется, она не впечатлена, но её глаза всё ещё прикованы к моему торсу — к ткани моего лонгслива, который я только что натянул.

***

      Этап третий. Непостижимость. (С долей самодовольства.)       Через два дня моя свежая информация о расположении поляны, с которой мы аппарируем, наконец приносит пользу. Хотя мне это даётся не без внутреннего сопротивления, я принимаю предложение Джинни о помощи и посвящаю её в то, что собираюсь сделать. Залившись смехом, она обещает забрать меня, если утром я не появлюсь за нашим столом на завтраке. И с этими словами я приступаю к реализации своего плана.       Этой ночью Грейнджер стоит на посту в Годриковой Впадине, поэтому в шесть утра я беру один из множества портключей на крыше и небрежно облокачиваюсь на ствол дерева на краю поляны для аппарации. Скрестив руки, я терпеливо жду.       Ровно через полчаса первые повстанцы аппарируют. Они выходят из-за деревьев, забирают свои обратные Портключи и один за другим исчезают с характерным свистом. Грейнджер, разумеется, почти последняя, и мне приходится подавлять ухмылку при мысли, что она, вероятно, снова раздавала указания смене караула. Надеюсь, это был Смит. Или Томас.       Только когда она выходит на поляну (с тёмными кругами под глазами и выражением крайней усталости), я покидаю своё укрытие. Она замечает меня и резко останавливается.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, заметно сбитая с толку.       Она оглядывает темноту за моей спиной, словно ожидая увидеть там кого-то ещё — кого, разумеется, нет.       — Ждал тебя, — отвечаю я невозмутимо.       Её брови взлетают вверх. Я снисходительно уточняю:       — Точнее, я ждал, чтобы ты вернулась с ночного дежурства целой и невредимой.       Я медленно делаю шаг вперёд и тщательно провожу взглядом по всему её телу, пока она смотрит на меня, лишённая дара речи.       — И с какого чёрта тебе делать такое? — наконец хрипло спрашивает она.       — Ты моя напарница, — отвечаю я спокойным тоном, будто этим всё объясняется, хотя на самом деле я намеренно хочу сбить её с толку. И, похоже, у меня это получается, потому что я буквально вижу, как у неё в голове крутятся шестерёнки. Её глаза мечутся между моими. — Поделишься со мной своим портключом?       Она выдыхает облачко пара, которое красиво рассеивается в морозном декабрьском воздухе. Затем прочищает горло и размягчает мышцы, легко вращая плечами.       — Ты рискнул покинуть штаб один, только чтобы дождаться меня? Ты серьёзно, Малфой? Ты даже не знаешь, где мы находимся.       Я мягко смеюсь. Как хорошо, что на надменные реплики Грейнджер всегда можно рассчитывать.       — Бокс-Хилл, — отвечаю я небрежным взмахом руки.       Это полностью сбивает ее с толку.       — Что?       — Перестань хмуриться, Грейнджер, это не к лицу твоей хорошенькой мордашке. Меня давно допустили к этой информации. Не говори, что ты не знала?       Я с удовольствием наблюдаю, как она тщетно пытается изобразить безразличие. Это довольно забавно. Я также замечаю, что даже когда она совершенно вымотана, она выглядит потрясающе. Должно быть, намёк на эти нежные мысли отражается у меня на лице, потому что Грейнджер вдруг выныривает из своего оцепенения и быстро протягивает руку с обратным портключом.       Я ухмыляюсь и кладу на него указательный палец.

***

      Этап четвёртый. Дружба. (С правильной щепоткой сексуальной привлекательности.)       Что, кстати, является первым этапом моей интриги, которая действительно оказывает влияние на Грейнджер.       Сегодня утром, через три дня после моей выходки на поляне, у нас та тренировка, которую я втайне ждал. Кулачные бои.       Я хватаю Криви за руку ещё до того, как он понимает, что происходит. Он, вероятно, и сам бы предложил быть моим партнёром — всё равно Блейз, его кумир, ведёт сегодняшнее занятие и потому недоступен. Но я не собираюсь рисковать. В конце концов, нужно использовать все шансы, которые мне представляются.       Мы слегка разминаемся. После этого я намеренно провожу Криви в угол зала — не слишком близко к беговым дорожкам, на которых уже занимаются Грейнджер и Джинни, но при этом точно в их поле зрения.       Как только я чувствую, что футболка прилипла к груди, я снимаю её. Сминаю и бросаю на пол, затем поворачиваюсь к Криви и жестом — одним движением указательного пальца — даю знак атаковать.       Косо, мельком взглянув в сторону Грейнджер, я с удовлетворением замечаю, что её взгляд и правда прикован ко мне. Точнее — к моему торсу. Что чертовски кстати, потому что так она даже не замечает, что я проверяю, обращает ли она на меня внимание.       Всё, что происходит после — тщательно спланированная демонстрация моих дружеских чувств к Криви, приправленный бонусом в виде моих обнажённых, влажных от пота грудных мышц. И это даже не игра — эти самые дружеские чувства у меня к нему уже недели, если не месяцы. Тем не менее, мне всё равно приходится прилагать немало усилий, чтобы проявлять их так открыто. Наверное, если бы не моя миссия, я бы этого не делал. Но мысль о взгляде Грейнджер на мне подталкивает вперёд.       Я легко отбиваю амбициозные попытки Криви повалить меня, но время от времени позволяю ему нанести удары, чтобы поддерживать его мотивацию. Неустанно объясняя, я учу его разным приёмам и уклонениям, заставляю повторять мои движения, а потом хвалю за это. Я швыряю его на мат, беру в захват и, смеясь, выбиваю у него опору из-под ног. В целом, я — само воплощение терпеливого, добродушного наставника для своего старательного подопечного.       Когда Блейз объявляет тренировку законченной, я взъерошиваю Криви волосы и слегка отталкиваю его. Он ухмыляется и швыряет в меня мою футболку. Я ловлю её в воздухе и, впервые с начала этого маленького фарса, бросаю взгляд на Грейнджер.       Она стоит прямо возле странного маггловского устройства, моргая в мою сторону и промакивая шею полотенцем. Джинни, которая тоже только что закончила тренировку, переводит взгляд с неё на меня и приподнимает бровь, забавляясь.       Последнее, что я делаю, — вытираю пот с груди своей футболкой и дарю Грейнджер юношескую улыбку.       Она роняет свою бутылку с водой.

***

      После обеда я, по правде говоря, собирался зайти в травмпункт, чтобы проведать Лавгуд. Я с ней не разговаривал с тех пор, как Поттер сказал мне, что ей больше не нужно проводить Выход, и мне также хотелось бы узнать, как у Пэнси и Лонгботтома дела с руническими формулами и заклинаниями. Однако как только я вхожу в атриум, этот твёрдое намерение мигом улетучивается, потому что Грейнджер стоит в дверях командного центра, в полном боевом снаряжении.       — Малфой, — рявкает она поверх голов нескольких повстанцев.       Я вздрагиваю от неожиданности, на секунду замираю, затем беру себя в руки и небрежно иду к ней, засовывая руки в карманы своих карго-брюк.       Я захожу в комнату, и она тут же закрывает дверь. С приподнятыми бровями я наблюдаю, как она проходит мимо меня к конференц-столу, прислоняется к нему бедром, глубоко вздыхает и впивается своими тёмными глазами мне в лицо.       — Что, по-твоему, ты творишь? — спрашивает она, и в её голосе звучит обвиняющая нотка. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — отвечаю я невинно, но медленно приближаюсь.       — Ты прямо сейчас это делаешь! — шипит она в полном недоумении. — Что за херня? Ты пытаешься меня соблазнить?       — О, работает?       — Нет!       — Тогда почему ты решила, что это попытка соблазнения?       Попалась, Грейнджер.       Я криво ухмыляюсь. А она втягивает воздух так, будто я выжимаю из неё все остатки нервов и терпения. На её лбу вдруг появляется столько морщинок, что мне хочется поднять руку и разгладить их большим пальцем. Вместо этого я просто позволяю своим глазам с насмешкой скользить по её лицу.       — Мы договорились, что это была ошибка — вообще позволить зайти всему так далеко, — говорит она, насколько возможно спокойно и собранно.       — Не-а, не договаривались.       — О, ещё как договаривались! Это было всего лишь лёгкое болеутоляющее зелье, знаешь ли! Я помню каждое слово нашего…       — Нет. То, что это была ошибка, — это твой извращённый взгляд на вещи, не мой, — пожимаю я плечами. — Моя единственная ошибка заключалась в том, что я ляпнул те тупые комментарии. Момент паники, признаю. — Уголки моих губ поднимаются. — Знаю, сложно поверить, но я не идеален.       Теперь я стою прямо перед ней. Одна её рука так крепко вцепилась в край конференц-стола, будто она нуждается в его поддержке.       — И всё же, я не думаю, что ты действительно об этом жалеешь. Иначе ты бы не затащила меня снова в пустую комнату, — поддразниваю я. — Причём со столешницей позади тебя, между прочим.       Я киваю подбородком в сторону упомянутого предмета мебели.       Это высокомерное заявление, потому что я и правда заметил: в этот раз она дверь не заперла. Плюс, по расписаниям на чёрной доске я знаю, что ей скоро нужно заступать на дежурство в Хогсмид. Но я полностью в режиме провокации — и это уже работает.       Когда Грейнджер вспоминает нашу встречу в оружейной, её глаза почти чернеют. Она вглядывается в меня, нервно прижимая язык к внутренней стороне щеки.       — Я никогда не заманивала тебя…       — Точно, — перебиваю я снова. — Моя ошибка. Ты ведь даже приказы отдаёшь весьма чёткие.       — Малфой, я тебя предупреждаю.       — Грейнджер, ты повторяешься.       — Заткнись!       — Заставь!       Это почти идеальная реконструкция сцены на крыше перед нашей разведкой в поместье Ноттов, только сейчас мы одни.       И вдруг руки Грейнджер хватают меня за наплечную кобуру и тянут на себя с такой силой, что сложно поверить, будто она вообще способна на такое. Моё тело врезается в её, и конференц-стол за её спиной стонет от удара.       Она злобно сверкает на меня глазами, явно собираясь меня осадить, но я наклоняюсь вперёд, совершенно невозмутимо, и ставлю ладони на столешницу по обе стороны от её бёдер. Когда мои губы оказываются прямо напротив её губ, я ухмыляюсь.       Тирада Грейнджер так и не рождается. Вместо этого она просто горячо выдыхает мне в лицо.       — Держись от меня подальше, — шепчет она через несколько секунд.       — То есть на этот раз ты действительно это имеешь в виду? — бормочу я, наклоняя голову так, что кончик моего носа касается её.       Веки Грейнджер трепещут.       — Да, — выдыхает она.       И одновременно её руки отпускают мою наплечную кобуру и начинают беспокойно блуждать по моему торсу, в конце концов запутываясь в моей футболке.       О, теперь она у меня.       Она приподнимается на цыпочки и запрокидывает голову назад.       Дверь распахивается, и Грейнджер дёргается так резко, что наши головы сталкиваются. Она издаёт тихий звук — что-то между всхлипом и писком — и отталкивает меня, чтобы увеличить расстояние между нами. Несколько секунд она просто стоит, пытаясь взять дыхание под контроль, с ошеломлённым выражением лица и заметно дрожащими бёдрами. Лишь когда она выпрямляется, награждает меня профессиональным убийственным взглядом и быстро уходит, я поворачиваюсь, чтобы поприветствовать того, кто вошёл.       Это Блейз.       Он поднимает обе брови, но пропускает Грейнджер, а затем поворачивается ко мне, скрестив руки. Тем временем мой взгляд лениво следует за задницей Грейнджер, пока она не скрывается из виду.       — Что ж, нахуй меня! — фыркает Блейз, явно довольный.       — Не тебя, — отвечаю я легкомысленно.

***

      Этап пятый. Ну, опять сексуальная привлекательность, полагаю. (Хотя скорее наоборот.)       Несколько дней спустя высшее руководство Сопротивления, включая Пэнси и мою скромную персону, собирается в командном центре, чтобы обсудить, как лучше провести атаку на поместье Ноттов.       Грейнджер появляется в своём боевом снаряжении, и это побуждает меня активно демонстрировать ей, что она сводит меня с ума: я пожираю её взглядом почти всё собрание. Делаю это тонко, почти незаметно для остальных, которые сосредоточены в основном на плане поместья Ноттов, но мой взгляд — более чем однозначен.       И это тоже не игра. И в какой-то момент она замечает.       Когда после долгого игнорирования моего пристального внимания она наконец смотрит на меня, её глаза мечут молнии. Я прикусываю нижнюю губу, а правая рука, небрежно зацепившаяся за мою наплечную кобуру, непроизвольно сжимается в кулак. Бицепс напрягается — и Грейнджер беззвучно вздыхает.       Я медленно позволяю своему взгляду пройтись по ней. Спускаясь по груди, которая вдруг поднимается и опускается чуть быстрее, к пальцам, вцепившимся в подлокотники кресла, по стройным ногам, которые (как всегда) довольно небрежно покоятся на столешнице, и снова к лицу.       И хотя всё это время она была такой стойкой, так отчаянно старалась оттолкнуть меня и показать, что ей плевать на меня, — внезапно она больше не выглядит убедительной. Её глаза заметно темнеют. Они всё ещё полыхают огнём, но уже по-другому. Мы оба не отводим взгляд.       Это ебля глазами. Самая настоящая.       Несмотря на расстояние, я вижу, как у Грейнджер учащается пульс и раздуваются ноздри. Я наклоняю голову набок, сдуваю прядь с лба, прежде чем облизнуть нижнюю губу. Она сжимает бёдра. Уверен, это полностью бессознательное движение; она даже не понимает, что делает. Тем не менее, от этого зрелища все мои старания летят к чертям, потому что я мгновенно становлюсь твёрдым.       Моя голова откидывается назад на стену, к которой я прислоняюсь, и я моргаю на неё из-под тяжёлых век. Она удерживает зрительный контакт, пока...       — Есть что добавить, Малфой?       Голос Поттера заставляет нас обоих вздрогнуть. Я резко отворачиваюсь и пытаюсь вернуться к разговору.

***

      Этап шестой. Неожиданные откровения.       Что возвещает о двух этапах, за которые отвечает Поттер.       На этот раз мы с Грейнджер сталкиваемся на крыше Святого Мунго по чистой случайности. Я просто хотел подышать свежим воздухом, и на чёрной доске в атриуме не было сказано, что она будет сегодня снаружи. Соответственно, удивление велико, когда она появляется на плоской крыше через портключ ровно в тот момент, когда я выхожу из лифтовой кабины.       И, очевидно, мы не единственные, кто выбрал эту чёрную как тень, ледяную декабрьскую ночь для небольшой увеселительной поездки. Стоит Грейнджер открыть рот (вероятно, чтобы высказать мне какой-нибудь язвительный упрек), как тишину разрывает тихий стон.       Мы синхронно разворачиваемся, держа палочки наготове.       Звук раздаётся снова. Грейнджер быстрее меня выходит из своего напряжённого состояния и обходит кабину лифта, бормоча Люмос. Я следую за ней по пятам.       В окружении безошибочно узнаваемого мерцания нескольких Согревающих чар становятся видны две фигуры. Одна прижимает другую к стене — той самой, у которой мы с Джинни тоже прислонялись во время нашего последнего разговора — и мне хватает буквально секунды, чтобы понять, в какую именно ситуацию мы вляпались. Грейнджер, похоже, тоже сразу всё поняла, потому что громко ахнула.       — Гарри? — срывающимся голосом произносит она, когда Поттер отрывает голову от изгиба шеи Пэнси и щурится, ослеплённый светом от кончика её палочки, выглядя пойманным с поличным.       Я опускаю свою палочку и окидываю взглядом (наполовину ошеломлённый, наполовину позабавленный) припухшие губы Пэнси, волосы Поттера, которые выглядят ещё хуже обычного, и их переплетённые конечности.       Интересненько. Решаю при первой же возможности допросить Пэнси об этом с глазу на глаз.       — Что такое? Мы заняли ваше любимое местечко? — лукаво интересуется Поттер, когда приходит в себя.       Пэнси, прикусывая нижнюю губу виновато, но всё равно ухмыляясь, внимательно смотрит то на Грейнджер, то на меня.       Когда Грейнджер заметно напрягается от реплики Поттера, он лишь бросает ей многозначительный взгляд. Она явно лишилась дара речи, так что я отвечаю за неё:       — Плевать. Найдём другое.       Я одариваю Поттера дерзкой ухмылкой.       Потом разворачиваюсь и, негромко насвистывая, направляюсь к лифту, чтобы покинуть крышу.

***

      Этап седьмой. Авторитет.       Я действительно не ожидал, что Поттер попросит меня представить поместье Ноттов повстанцам, назначенным на предстоящую атаку, на следующем собрании. Но он прав: в конце концов, именно я лучше всех знаю это место, так что я соглашаюсь. (А ещё потому, что это играет мне на руку в рамках моей Грейнджер-миссии.)       И вот, в снежный четверг вечером, примерно за неделю до Рождества, я оказываюсь перед почти двадцатью пятью лицами, выражающими целую гамму эмоций. Недоверие, любопытство, нескрываемый восторг (Криви), изумление, ожидание и гнев (Смит) — всё присутствует. Я понимаю, что не все повстанцы, которых Блейз записал в состав операции, рады тому, что инструкции отдаю именно я, но я не позволяю этому меня остановить.       Я привык произносить речи и отдавать приказы — годами делал это для Тёмного Лорда. Поэтому мне требуется всего несколько секунд, чтобы снова вжиться в эту старую, но привычную роль. Я подробно объясняю, как выглядит наша стратегия и на что ещё следует обратить внимание. Перечисляю защитные чары, описываю территорию и дом. Объявляю, что мы будем атаковать в канун Рождества, потому что да — даже Пожиратели Смерти празднуют, а мы этим воспользуемся.       Как обычно, Грейнджер стоит у буфетного стола и с помощью палочки проецирует мерцающие изображения поместья Ноттов в воздух позади меня, пока я властным тоном излагаю ключевую информацию. Когда я заканчиваю речь, поворачиваю голову и впервые смотрю на неё.       Она смотрит на меня — и, кажется, в её глазах мелькает блеск. Поэтому я внезапно решаю слегка обострить ситуацию.       — Есть вопросы? — обращаюсь я к залу и на мгновение позволяю взгляду пробежаться по толпе. Присутствующие повстанцы, лица которых теперь в основном расслаблены, молчат. — Прекрасно. Тогда осталось лишь распределить команды. Передаю слово начальству.       Я жестом указываю на Грейнджер, ухмыляясь, и слегка кланяюсь. В комнате раздаётся тихий смешок, и я с удовлетворением наблюдаю, как по её шее медленно поднимается едва заметный румянец.       Когда наши взгляды встречаются, я завершаю свой комментарий подмигиванием.

***

      Я едва выхожу из душа, как дверь в мои покои с грохотом распахивается. Улыбка расплывается по моему лицу, но я быстро её подавляю и спокойно завязываю полотенце на бёдрах, прежде чем открыть дверь ванной и войти в спальню. С моих волос всё ещё капает вода, но мне всё равно.       Грейнджер стоит посреди комнаты, уперев руки в бока и тяжело дыша. Я небрежно прохожу мимо неё и ещё более небрежно опускаюсь на край кровати. Её взгляд скользит по моей голой груди — и тут же на её лице снова появляется румянец.       Восхитительное зрелище. Я мог бы к этому привыкнуть.       — Ты невыносим, — резко говорит она мне.       — И всё-таки ты здесь, — отвечаю я, пожимая плечами.       Она фыркает и сжимает губы на мгновение, прежде чем нерешительно сделать шаг в мою сторону. Я откидываюсь назад, опираясь на локти, и смотрю на неё в ожидании.       Давай, Грейнджер, перестань упираться.       — Понятия не имею, почему, — наконец выдавливает она.       Выражение ее лица не оставляет сомнений в том, насколько сильно она борется с собой.       — А я имею, — уверенно отвечаю я, позволяя взгляду скользнуть по ней.       Я намеренно сбрасываю маску и смотрю на неё с тем самым желанием, что чувствовал в её присутствии неделями, даже месяцами.       — Это... я не... ты Драко Малфой , черт возьми.       В её словах слышится лёгкая нотка отчаяния, но то, как она произносит моё имя, заставляет дрожь пройти по моей спине.       — А ты — Гермиона Грейнджер, — отвечаю я, с удовольствием перекатывая красивые слоги её имени на языке.       Затем я даю ей последний толчок к переломному моменту, когда она может и должна решить, откажется ли она, на этот раз, от контроля, который ей так дорог, или снова запрется в своей камере.       — Я всё равно хочу тебя. А может, даже именно поэтому. И уж точно не потому, что мы якобы чем-то обязаны друг другу. Никто из нас не совершил бы такой серьёзной ошибки, и ты это знаешь.       Мы просто смотрим друг на друга несколько секунд в полной тишине, затем Грейнджер выдёргивает палочку из кожаной кобуры. Я не двигаюсь, наблюдая, как она со звуком швыряет палочку на мой стол, а кобура падает на пол с глухим стуком. Ловкими пальцами она расстёгивает молнию на своих карго-брюках и одновременно, используя немного невербальной магии, расшнуровывает боевые ботинки и отбрасывает их в сторону.       Я с трудом сглатываю.       Есть столько вещей, которые я бы хотел сказать или сделать, но я остаюсь молчаливым, паинькой и, блядь, беспомощным, пока она раздевается до нижнего белья прямо передо мной. Это именно то, чего я хочу, именно то, на что надеялся, затевая свой семиступенчатый план — и я не рискую испортить момент какой-нибудь идиотской репликой.       Она стягивает с себя лонгслив и элегантно выходит из брюк. Спустя несколько мгновений она уже сидит у меня на коленях, нетерпеливо развязывая узел на моём полотенце. Мне приходится вцепиться пальцами в простыни, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.       — Ты всё ещё невыносим, — повторяет она у моих губ, прежде чем зарывается рукой в мои волосы и целует меня отчаянно.       Её рот — абсолютно совершенен; даже лучше, чем я помнил. Я тихо стону, когда она искусно лишает меня дыхания.       Она запрокидывает мою голову, а вторая её рука движется целенаправленно вниз по моему телу и крепко обхватывает мой член. Я тихо шиплю. Не прерывая физического контакта, я медленно откидываюсь назад на кровати, пока не упираюсь спиной в стену.       Что изменилось на этот раз? Это не поедание друг друга заживо, не наказание, не яростный, дикий лязг зубами, языка и губ. Это — признание. Я чувствую это. Поцелуй Грейнджер уверенный, но при этом нежный. Она не пожирает — она пробует, смакует, впитывает.       Я отдаю тебе всё. Бери, что хочешь. Мне нечего терять.       Поцелуй длится будто вечность. Вечность, в течение которой я благодарно принимаю каждый её осторожный, исследующий жест — и одновременно скорблю о том, что это ощущение, увы, не взаимно. Вечность, в результате которой моя эрекция болезненно пульсирует, упираясь в низ живота Грейнджер, а её собственное возбуждение увлажняет моё бедро этой многообещающей влагой. Вечность, которая почти заставляет меня умолять — но я сдерживаюсь, не давлю, не тороплю.       Когда она наконец сама принимает решение, мне становится еще лучше, и я не могу удержаться от того, чтобы не удариться головой о стену.       Это одновременно рай и ад на земле.       Рай — потому что она ощущается настолько охуенно, что я боюсь, что не продержусь и двух минут. Ад — потому что точность движений Грейнджер говорит о том, какой огромный опыт у неё в сексе именно в этой позиции. Предположительно потому, что так её почти невозможно случайно коснуться, она может быстро уйти и при этом полностью контролирует ситуацию. Эта мысль болезненно кольнула, и я ещё сильнее вцепляюсь руками в матрас. Я не разочарую её.       Вместо этого я нежно и внимательно целую её шею, пока она не начинает дрожать надо мной, а мурашки не расползаются по всей коже в тех местах, куда прикасаются мои губы. Я шепчу ей на ухо, чтобы она трогала себя так, как она делает обычно — и она действительно слушается. У меня глаза закрываются сами собой, когда её рука оказывается между нашими вспотевшими телами.       С этого момента я превращаюсь в сгусток нервов, находящийся полностью во власти ее чар.       Мой мозг отключается, и похвала, тайные признания и хриплые подбадривания начинают срываться с моих губ без всякого контроля. Иногда я бормочу их у её рта, иногда — у её ключицы или линии челюсти.       — Блядь… да… вот так… красивая… ты идеальна… думаю о тебе постоянно… такая горячая, Грейнджер… я хочу тебя… боги, ты меня погубишь… так сильно хотел тебя… блядь… чертовски красивая… ты можешь… любой приказ… ах, у тебя так всё хорошо получается, любимая… я хотел тебя всю неделю… я сделаю всё, что хочешь… я буду...       Мой голос замирает в горле, когда она кончает. Она всхлипывает, стонет, но каким-то образом умудряется снова прижаться губами к моим, пока её тело дрожит вокруг моего члена.       Я пару раз резко подаю бёдра вверх. Этого достаточно, чтобы меня тоже захлестнуло, — на секунду перед глазами темнеет.       Грейнджер двигается надо мной ещё почти минуту: медленно покачивает бёдрами и лениво целует меня. Потом постепенно замедляется и опускается на мою грудь, тяжело дыша.       Нам обоим не хватает воздуха.       — Останься со мной сегодня ночью, — хрипло прошу я.       Грейнджер не отвечает словами, но кивает.