Глава 28: Сланцевый чёрный

      Я не совсем уверен, что именно меня будит: золотой утренний свет, льющийся через стекло волшебного окна в мои жилые покои и согревающий верхнюю часть тела, или шум льющейся воды из ванной. Так или иначе, когда я открываю глаза, первое, что вижу, — узкая полоска светло-голубого неба. Судя по положению зимнего солнца, сейчас уже позднее утро, а значит, мы с Грейнджер пропустили и завтрак, и утреннюю тренировку.       Ну, я определенно не буду жаловаться, потому что выспался я на редкость отлично.       Я от души зеваю, потягиваюсь всем телом и свешиваю ноги с кровати. Потом натягиваю карго-брюки и, ориентируясь на звук льющейся воды, направляюсь в ванную.       Грейнджер в моём душе — зрелище, к которому я бы легко привык. Внимательно рассматривая её, я на ощупь нахожу зубную щётку и прислоняюсь к раковине.       Она прекрасна.       Опять же, это первая и единственная мысль, которая мелькает у меня в голове, когда я смотрю на неё. Её волосы, возможно, не такие пышные, как в школе, но мне нравится и новый вариант. Когда она запрокидывает голову, как сейчас, они ниспадают на лопатки тёмными, блестящими волнами. Они так и манят зарыться в них руками — по крайней мере, в теории.       Затем моё внимание смещается к её лицу. К бровям, сведённым от удовольствия, к веснушчатому, изящно изогнутому носу, к полным губам, которые растягиваются в маленькую, опасную усмешку, когда она замечает меня у душевой кабины.       Покорно продолжая чистить зубы, я опускаю взгляд ниже. Стройная шея, тонкие ключицы, небольшая, аккуратная грудь, которая наверняка идеально легла бы в мои ладони, если бы мне было позволено к ней прикоснуться. Настоящий позор.       И чёрт возьми, я даже толком не проснулся, а у меня уже стоит.       Когда Грейнджер выключает воду и выходит из душа, я поспешно наклоняюсь и сплёвываю зубную пасту в раковину. Выпрямляясь, обнаруживаю её прямо перед собой — совершенно без стеснения, спокойно вытирающуюся полотенцем. Я прослеживаю взглядом медленные, круговые движения ткани по её молочной коже, теряясь в этом зрелище, пока кое-что очень конкретное не привлекает моё внимание.

V–VIII–MCMXCVIII

      — Что это значит? — спрашиваю я прямо.       Грейнджер опускает взгляд на своё тело. В свете ванной чёрные буквы татуировки резко выделяются на тонкой коже её рёбер. Она не отвечает сразу — сперва медленно вытирает волосы, затем аккуратно убирает полотенце. Из её кудрей падают несколько одиноких капель и стекают по телу самыми прекрасными тонкими струйками. Я чувствую лёгкую тоску от того, что не могу провести пальцами по этим блестящим дорожкам.       — Это дата того дня, когда Сопротивление освободило меня, — лаконично объясняет она.       Ах. Сивый.       — Почему? — осторожно спрашиваю я, делая шаг вперёд, чтобы получше рассмотреть римские цифры.       Вчера ночью у меня не было ни ума, ни подходящего момента расспрашивать — Грейнджер об этом позаботилась.       — Потому что с того дня я стала женщиной, которой являюсь сейчас, — рассеянно отвечает она. Краем глаза я замечаю, как она хмурится. — Старой Гермионы Грейнджер больше нет.       При этих последних словах я поднимаю голову и замираю, уставившись на неё со слегка приоткрытым ртом. Заявление бьёт неожиданно больно, и я даже не понимаю почему. Пальцы подёргиваются — приходится удерживать себя, чтобы не прикоснуться к её лицу, не провести ладонью по щеке.       Она замечает мою реакцию.       — Ты считаешь это мрачно? — спрашивает она, приподнимая защитную бровь и ставя руки на бёдра — впечатляющее зрелище, учитывая, что она всё ещё стоит совершенно голая.       — Нет, — быстро отвечаю я и не добавляю ничего.       Плечи Грейнджер расслабляются.       После нескольких секунд согласного молчания мой взгляд снова начинает медленно скользить по её телу. Видеть её так близко (без защиты темноты и без её боевой экипировки) — неожиданный сюрприз, которым я хочу воспользоваться. Но проходит всего мгновение, прежде чем я замечаю ещё кое-что, что заставляет меня остановиться.       На этот раз я тихо вздыхаю.       Грязнокровка.       — Мне так жаль, — шепчу я, поддаваясь импульсу.       Её правая рука мгновенно соскальзывает с талии к левому предплечью, проводит по старому, но почти не поблёкшему шраму.       — Это была не твоя вина, — твёрдо отвечает она.       Я считаю иначе, но спорить бессмысленно. Грейнджер ясно дала понять, что то, что произошло в поместье, больше ничего для неё не значит — и я, чёрт возьми, не собираюсь снова вскрывать старые раны.       — Ты был под окклюменцией в тот день, да? — продолжает она. — Я много об этом думала в последнее время. Тебе пришлось это сделать, чтобы выдержать всё, так ведь?       Мой взгляд рывком поднимается от её предплечья к глазам. И внезапная смена темы, и сам вопрос выбивают меня из колеи. Я хмурюсь, решая, хочу ли вообще отвечать. Неужели я действительно хочу быть таким уязвимым перед ней?       В конце концов прихожу к выводу, что она заслуживает честный ответ.       — Да, — говорю я просто, без пояснений.       — Тогда почему ты передумал? — спрашивает она. В её взгляде — открытое, живое любопытство. — Ты, похоже, был хорош в этом с самого детства, и это впечатляющий навык. Почему именно сейчас ты решил перестать это делать?       Её вопросы вполне обоснованы. Я слегка двигаю плечами, размягчая шею, подбирая нужные слова. На какое-то мгновение это даже заставляет меня забыть о том, что она стоит передо мной голая.       — Постоянная окклюменция — это… — начинаю я нерешительно, затем прочищаю горло и всё же решаюсь на более развёрнутый ответ. — Да, я хорош в этом, и она много раз спасала мне задницу, это факт. Но если делать это постоянно, то жизнь становится бессмысленной. Ничего не чувствовать, ни о чём не беспокоиться, всё держать под замком — это многое упрощает, но и вызывает привыкание, как и всё, чем можно себя заглушить. Наркотики. Алкоголь. В какой-то момент ты начинаешь понимать, что не можешь выполнить даже самые простые действия, если не закрыт. Всё слишком. И ты снова это делаешь, снова и снова, просто чтобы выжить. В самом буквальном смысле. Это спираль. День, когда я перешёл на другую сторону, казался подходящим моментом, чтобы попробовать начать всё сначала.       Она задумчиво смотрит на меня, обдумывая услышанное, накручивая влажную прядь на указательный палец. Мой взгляд падает на её движение, и я невольно прикусываю нижнюю губу.       — И это работает? — спрашивает она.       — О чём ты?       — Ты снова чувствуешь?       — Да.       — Это хорошо?       — Да.       — И ты собираешься сказать мне, что именно чувствуешь?       Я снова поднимаю взгляд на её лицо. Уголки губ слегка дёргаются.       — В основном тебя, — отвечаю я, голос выходит хрипловатым.       Мой ответ зажигает огонь в глазах Грейнджер. Она наклоняет голову и медленно окидывает меня взглядом — от обнажённой груди и пресса до пояса карго-брюк и обратно. Затем прикусывает нижнюю губу.       — У тебя острый язык, Малфой, — сообщает она. — Ты действительно имел в виду то, что сказал вчера вечером?       — Мм, что именно? — спрашиваю я.       Я приподнимаю бровь, хотя прекрасно понимаю, к чему она клонит.       — Что ты будешь выполнять каждый мой приказ.       О, вот теперь она точно что-то задумала. Во мне поднимается дрожь предвкушения, которую приходится подавлять.       — Боюсь, что да, — отвечаю я, встречая её пристальный взгляд.       — Очень хорошо, — говорит она тихо, но в её голосе столько обещания, что мне приходится сглотнуть стон. — На колени.       Моё тело реагирует мгновенно. Пару недель назад я бы счёл это жалким, но тот этап давно пройден. В конце концов, я взялся за соблазнительную миссию из семи этапов, ни больше ни меньше. Так что неудивительно — по крайней мере, для меня, — что мои колени ударяются об угольно-чёрную плитку сразу же, как только Грейнджер заканчивает фразу.       Я одариваю её самой малфоевской ухмылкой.       Она встречает мой взгляд самодовольно, хоть уголки губ у неё дёргаются. Затем протягивает руку и запускает пальцы в мои волосы, после чего перекидывает одну ногу мне на плечо, заставляя меня запрокинуть голову. Дыхание у меня уже сбивается, но её следующие слова выбивают его окончательно.       — А теперь пускай в ход свой острый язык.

***

      После обеда я совершаю три визита.       Грейнджер изо всех сил старалась отвлечь меня на всё оставшееся утро, но мимолётный обмен откровениями, который привёл к этому отвлечению, всё ещё беспокоит меня. У такого общего момента есть и обратная сторона.       Именно поэтому первым делом я направляюсь к Блейзу. Он соглашается на мою просьбу, и спустя всего несколько минут я покидаю командный центр и иду в травмпункт.       Там болтаю с Лавгуд, и она сообщает мне (в числе прочего), что Лонгботтом и Пэнси теперь способны выполнять Выход самостоятельно — на случай, если мы скоро возьмём ещё пленных. Она выглядит счастливой и расслабленной. В который раз я рад, что нашёл в себе силы поделиться с Грейнджер своими опасениями насчёт Лавгуд и Выхода. Это определённо было правильным решением.       Мой третий и последний заход — покои Пэнси. Дверь открыта, поэтому я молча прислоняюсь к косяку и наблюдаю, как она стоит перед зеркалом и критически разглядывает свою новую форму повстанцев. В конце концов я прочищаю горло, и она с громким вздохом резко оборачивается.       — Значит, ты и Поттер? — спрашиваю я, шевеля бровями.       — Мерлин, Драко! — огрызается она, прикладывая руку к груди, туда, где бьётся сердце. — Ты меня до смерти напугал.       — Дверь была открыта, — напоминаю я, пожимая плечами. — Или ты ждала кого-то другого? Черноволосого? Тощего? В очках? С шрамом в виде молнии на лбу, возможно?       С ухмылкой я постукиваю себя по лбу и прохожу в комнату.       Комната Пэнси — точная копия моей. Учитывая коллективно-равноправный принцип Сопротивления, это вовсе не удивляет. Я всё же бросаю любопытный взгляд в её ванную (ага, один в один), прежде чем снова повернуться к ней.       Уперев руки в бёдра, она смотрит на меня со смесью раздражения и веселья.       — Что ж, очень иронично слышать это от тебя, — фыркает Пэнси. — Ты и Грейнджер? Невероятно, Драко.       Я склоняю голову и делаю самый невинный вид.       — Понятия не имею, о чём ты, — спокойно отвечаю я.       Пэнси издает не совсем женственный смешок.       — Помимо того факта, что я почти уверена: вот это, — она тыкает в моё лицо обвиняющим указательным пальцем, — это твоё посторгазменное выражение лица, слухи в этом лагере распространяются почти так же быстро, как в Хогвартсе. Честный ответ от меня ты получишь только если сам будешь честен. Ну? Вы с Грейнджер правда устроили перепихон на крыше?       Я качаю головой, и Пэнси тут же приподнимает бровь в недоверии. Но это правда. Мы с Грейнджер не собирались трахаться на крыше, хотя идея, признаю заманчивая.       — Нет, — подтверждаю вслух. — Мы просто случайно встретились и точно бы разошлись по своим делам, если бы кое-что нас не остановило. Погоди, как это прозвучало?       Я изображаю хриплый, пронзительный стон, и мне приходится пригнуться, когда Пэнси швыряет в меня подушку.       — Не издевайся надо мной, — рычит она, но глаза у неё сверкают от сдерживаемого веселья.       Я поднимаю руки в примирительном жесте.       — Я рад, что ты счастлива, правда. Но разве это обязательно должен быть Поттер??       Теперь уже она пожимает плечами.       — Это просто случилось. Мы много разговаривали и...       — Он допрашивал тебя, Пэнс, — подтруниваю я. — Это совсем другое.       — Ничего он не допрашивал!       И вот начинается самое интересное.       Я замечаю, как Пэнси смущённо теребит край своего лонгслива. На её щеках вспыхивает узнаваемый румянец. Я приподнимаю бровь, показывая, что внимательно слушаю дальше.       Она вздыхает с видом полного смирения.       — После Выхода я была довольно разбита. Поэтому он остался со мной чуть дольше после второго допроса. И не смотри на меня так! Сначала мы просто разговаривали. — Она отбрасывает прядь волос с лица и прочищает горло. — В какой-то момент между нами просто щёлкнуло, если так можно сказать. Гарри довольно снисходительный и понимающий, между прочим. Хороший слушатель. Очень эмпатичный.       Я изображаю рвотный жест, за что в меня летит ещё одна подушка, но потом я сбрасываю с лица притворно-брезгливое выражение.       — Да, думаю, Гарри и правда неплохой парень, — признаю я нехотя.       Губы Пэнси расплываются в улыбке. На какое-то время повисает тишина.       — Но вы с Грейнджер? — наконец возвращается она к своему вопросу. — Это ведь куда более абсурдно, не находишь? Вы же когда-то ненавидели друг друга.       — Ну, несмотря на слухи, распускаемые Сопротивлением, мы больше не в Хогвартсе, — бурчу я, закатывая глаза.       Я наблюдаю, как Пэнси изящно опускается на край кровати и закидывает ногу на ногу. Она опирается на локти и смотрит на меня хитро.       — Неважно! И вообще, она, кажется, ещё та стерва. Повстанцы чуть не обделываются, когда она входит в комнату. Это нелепо.       — Мм, — я глухо соглашаюсь. — Она внушает благоговение.       — Жестокая, — поправляет меня Пэнси.       — Уверенная, — возражаю я с лёгкой улыбкой.       — Педантичная.       — Прилежная.       — Вспыльчивая.       — Страстная.       — Фу, ты её настолько хочешь? Мерзость.       Я скрещиваю руки в защитном жесте. Глаза Пэнси расширяются, и она издаёт тихий вздох.       — О мой..., да ты влюблён в Грейнджер, — выдыхает она. — Пусть Мерлин нас спасёт!       У меня начинает кружиться голова.       Влюблённость — концепция, для которой у меня сейчас — в этом мире, в этот момент, на этой войне — просто нет места в голове. Между нами с Грейнджер что-то есть, это факт. Я даже готов это принять, если она тоже готова. Но «влюблённость»? Слабое слово. Слишком милое, слишком невинное, слишком беззаботное, чтобы описать то, что я чувствую, когда думаю о Грейнджер. Когда смотрю на неё. Когда подчиняюсь её приказам в бою. Или когда становлюсь перед ней на колени, чтобы довести её языком.       — Что, даже не прокомментируешь? — допрашивает Пэнси, потому что мои губы всё ещё плотно сжаты.       Я медленно качаю головой. Нет, ответа у меня действительно нет.       — Но ты же её трахаешь.       Я нерешительно киваю.       — И как давно это продолжается?       Я сжимаю зубы.       — Пару недель, — признаюсь. — Всё сложно.       И это, пожалуй, преуменьшение века.       Как будто мы пришли к негласному соглашению, мы снова замолкаем и ещё немного варимся каждый в своих мыслях, прежде чем я наконец ухожу. Когда я почти достигаю двери, Пэнси тихо зовёт меня по имени. Я оборачиваюсь в последний раз.       — Гриффиндорцы, да? — шепчет она и улыбается.       — Гриффиндорцы, — подтверждаю я коротким кивком.

***

      В водовороте подготовки к большой миссии по Тео Рождество наступает быстрее, чем ожидалось. Грейнджер проводит ночи оставшейся недели либо в своих собственных покоях, либо на одном из постов охраны, так что я вижу её только на тренировках или на ежедневных совещаниях. По крайней мере, мне кажется, что я часто чувствую на себе её взгляд, когда мы оказываемся в одной комнате, — и это меня успокаивает. Пока что.       Мы с Блейзом проводим день, который должен закончиться (надеюсь, успешной) атакой, в командном центре, просматривая все заметки, которые сделали после разведки. Время летит, и, оглянувшись, мы замечаем, что за магическими окнами стремительно темнеет.       В какой-то момент Блейз щурится на сгущающиеся сумерки и, вздохнув, поднимается со своего места. Примерно через два часа мы снова соберёмся, чтобы отправиться к поместью Ноттов. Поскольку Блейз — главный стратег, он войдёт на крышу первым и проверит портключи, созданные специально для этой миссии. Я киваю ему на прощание и вновь склоняюсь над пергаментами, разложенными на конференц-столе.       Ещё полчаса — и я тоже больше не выдерживаю, покидаю командный центр и направляюсь в комнату снаряжения, чтобы переодеться.       Я уже наполовину облачён в боевую форму, когда дверь открывается, и в помещение в своём обычном темпе влетает Грейнджер. Завидев меня, она останавливается, удивлённо вскинув брови.       — Ты рано, — констатирует она, пока я затягиваю наплечную кобуру.       — И ты тоже, — парирую я, бросив взгляд на часы на стене.       — Мне нравится тишина перед бурей, — говорит она и подходит ближе.       Она медленно окидывает меня взглядом в форме повстанцев, прикусывая нижнюю губу. На этот раз я на все сто процентов уверен: блеск в её глазах — не плод моего воображения. Обычно я бы немедленно этим воспользовался — и её вниманием, и этим прозрачным восхищением, — но, к сожалению, есть одна маленькая деталь, которую я ей ещё не рассказал.       Я решаю сказать быстро и просто.       — Сегодня мой напарник — Криви, — сообщаю я, возясь с кобурой на предплечье, лишь бы не встречаться с ней взглядом. — Я попросил Блейза поменять команды.       Она резко втягивает воздух. Звук раздражённый — что логично, учитывая, что распределение команд было её задачей, и она именно нас скомпоновала для сегодняшней миссии. Она не привыкла к тому, что её приказы игнорируют.       — Почему? — спрашивает она бесцеремонно.       Наверняка она хотела, чтобы это прозвучало жёстко и отстранённо, но я отчётливо слышу лёгкую дрожь в её голосе.       — Ты знаешь почему, — вздыхаю я и заставляю себя поднять взгляд.       На мои слова её ноздри раздуваются, губы сжимаются в тонкую линию. На лбу проступает тревожная складка, а рука, твёрдо лежавшая на талии, опускается и повисает вдоль тела, пальцы подрагивают. Она молча смотрит на меня мерцающим взглядом.       Я сокращаю расстояние между нами, становясь прямо перед ней, и прочищаю горло.       — Послушай, Грейнджер, — начинаю я. Провожу языком по краю передних зубов и запинаюсь. Разговор даётся нелегко. — Когда мы там будем, я хочу, чтобы ты была сосредоточена. Ты не должна позволять себе отвлекаться, следить за мной или, тем более, кидать защитные заклинания в мою сторону. Просто делай то, что умеешь лучше всего.       Грейнджер запрокидывает голову, чтобы видеть моё лицо. Её взгляд мечется между моими глазами, и она стискивает зубы. О, как бы я отдал всё, чтобы хоть раз прочитать её мысли.       — У тебя нет полномочий нарушать распределение команд, — выдавливает она, полностью игнорируя мои слова.       У меня есть смутное подозрение, что скрывается под маской её злости, поэтому я не позволяю её высокомерию задеть себя. Вместо этого наклоняюсь вперёд и приближаю своё лицо к её настолько, что чувствую её тревожное, неровное дыхание на своих губах.       — Ещё недавно ты была убеждена, что нам лучше не быть напарниками. По разным причинам, о которых, уверен, не нужно тебе напоминать. А теперь всё наоборот, Грейнджер, и всё просто. Мне нужно, чтобы ты вернулась. Понимаешь? Так что не действуй бездумно и, ради Мерлина, не делай ничего безрассудного — да, знаю, для тебя это почти невыполнимо. — Я ухмыляюсь ей. Она в ответ не улыбается. — И я тоже сделаю всё, чтобы выжить, обещаю. Я ещё далеко не закончил с тобой.       Я намеренно произношу свое последнее предложение двусмысленным тоном, чтобы разрядить обстановку.       Грейнджер делает дрожащий вдох, её взгляд срывается на мои губы. Затем она демонстративно закатывает глаза и переносит вес на другую ногу.       — Ты невыносим, — бормочет она.       — Ты уже говорила это раньше… — шепчу я, наклоняясь и мягко, едва касаясь губами к её губам. Это выходит само собой — чистый инстинкт, которому я больше не могу противиться. — …но, кажется, тебе это нравится.       Я быстро отстраняюсь, прежде чем кто-то из нас придаст этому жесту слишком большое значение. Затем нарочито спокойно надеваю оставшуюся часть снаряжения. Последний ремень кобуры на предплечье. Левый ботинок. Правый ботинок. Нагрудник.       Грейнджер молча следует моему примеру и тоже начинает переодеваться. Когда я заканчиваю, я сажусь на скамью, опираюсь локтями на колени и наблюдаю за её отточенными движениями.       Я буквально вижу, как её лицо становится жёстче с каждым снятым тренировочным элементом и с каждым надетым боевым. Наконец она убирает палочку в кобуру и поворачивается ко мне, развеваясь чёрной мантией.       Внезапно она снова становится тайной. Образ закалённого воина. Но огонь в её глазах всё ещё горит. И до тех пор, пока дверь не распахивается и в комнату не начинают входить первые повстанцы, этот огонь принадлежит только мне.

***

      Несмотря на все наши тщательные приготовления, включая разведку, прорыв сквозь защитные чары поместья Ноттов занимает куда больше времени, чем мы рассчитывали. Смит, Томас и Джордж Уизли — сегодня отвечающие за снятие проклятий — уже больше часа пытаются обеспечить нам доступ к территории. Пока безуспешно.       Грейнджер стоит прямо за тремя волшебниками, нетерпеливо постукивая ногой и строго контролируя процесс. А я всё это время не свожу с неё глаз.       То, что она не возразила мне в комнате снаряжения, говорит о том, что всё, что происходит между нами… она тоже это чувствует. Это был, кстати, первый случай, когда мы с Грейнджер умудрились с чем-то согласиться, не пытаясь друг другу оторвать голову. (Настоящее чудо, которое, чёрт возьми, должно что-то значить.) И если мы хотим разобраться в причинах этого взаимного, скажем, влечения в будущем, мы просто не можем рисковать сегодня. Следовательно, я принял правильное решение.       Шипящая команда («Рассредоточиться!») вырывает меня из размышлений. Уизли, Смит и Томас наконец прорвались сквозь защитные чары — и, что поразительно, не подняли тревогу, — так что мы можем пересечь территорию, подкрасться к дому незамеченными и взять его штурмом.       Стратегия Блейза: внезапная атака на всех парах.       Моё предложение атаковать в канун Рождества, по крайней мере на первый взгляд, оказалось удачной идеей. Все Пожиратели смерти, которые находятся в поместье, более или менее пьяны, да и сама группа удивительно мала. Заклинание Гоменум Ревелио, которое Грейнджер накладывает сразу после того, как мы удачным Бомбарда выносим огромную парадную дверь, показывает: нас ждут всего двенадцать человек. Это ровно половина от наших собственных сил. Позитивный расклад.       Мы рассредотачиваемся, как и договорились. Я с Криви, Грейнджер и Блейз, а также ещё две пары повстанцев врываемся в комнату, где сейчас находится большинство Пожирателей: в гостиную.       Пока первые заклинания уже свистят вокруг нас, я быстро осматриваюсь и замечаю, что Тео среди присутствующих нет.       Я тихо ругаюсь. Это, наверное, было бы слишком просто.       Согласно плану Блейза, который он скорректировал после моей просьбы поменять команды, наша с Криви задача — найти Тео и как можно быстрее вывести его из дома — добровольно он пойдёт или без сознания, не важно. Но сейчас поиски придётся отложить: по нам уже ведут огонь.       — Сообщите им! — слышу, как один из Пожирателей кричит с другой стороны гостиной. Никакого смысла в его словах нет.       Однако у меня нет времени об этом думать, потому что его внимание тут же переключается на нас с Криви. Сквозь дым от взрывов и мерцание магии в воздухе мне кажется, что я различаю лицо Нотта-старшего. Я мгновенно воздвигаю щит и бросаю в него собственные заклятия, которые он без труда блокирует.       Боковым зрением я вижу, как Грейнджер и Блейз одновременно сражаются с несколькими Пожирателями. Как всегда, Грейнджер впечатляет — сложно не отвлечься на это зрелище, — но затем мой взгляд падает на одного из противников Блейза, и у меня скручивает желудок.       Долохов.       Само по себе уже отвратительно, что этот ублюдок вообще здесь сегодня (почему), но ещё хуже то, что он, судя по всему, вполне жив. До недавнего времени я был твёрдо убеждён, что Рональд Уизли завалил его в Хогсмиде… но, конечно, это так и не было официально подтверждено.       Во мне поднимается ярость, стоит вспомнить, как его замораживающее проклятие попало Грейнджер в спину прямо у меня на глазах. С трудом я беру себя в руки, подавляю жажду мести и концентрируюсь на своей собственной магии.       Через несколько минут первые двое падают. Благодаря хаосу и скорости дуэлей невозможно понять, кого задело. Друг или враг?       Я позволяю себе ещё один быстрый взгляд на остальных повстанцев, чтобы убедиться, что все ещё на ногах, и замечаю, что бой расползается в коридор и соседние комнаты. Блейза и Грейнджер я больше не вижу, зато Долохов всё ещё здесь — теперь он атакует Алисию Спиннет и Джинни.       Мы с Криви как раз продвигаемся вдоль стены по часовой стрелке, когда в противоположном углу комнаты вспыхивают ярко-зелёные языки пламени. Я мгновенно швыряю несколько заклятий в сторону камина, из которого внезапно вырываются несколько фигур в чёрных мантиях.       — Какого хрена? — ругается Криви прямо возле меня. — Мы же даже не активировали сигнализацию! Как они так быстро получили подкрепление?       — Понятия не имею, блядь, — шиплю я. — Берегись! Протего!       И тут я понимаю, что мы просчитались. Снова.       Хотя в целом идея атаковать в праздничный сезон была неплохой, похоже, они всё равно ожидали нового удара от Сопротивления. Они тоже были готовы. Даже вторая разведка и втрое больше заметок не могли подготовить нас к тому, что всё выйдет из-под контроля так быстро.       Судя по тому, как часто вспыхивает зелёное пламя в камине, число противников растёт буквально на глазах. В считанные секунды в гостиной оказывается больше Пожирателей смерти в масках, чем повстанцев. Одни бросаются в гущу боя, другие стремительно покидают комнату, намереваясь преследовать остальных.       Я только что встретил одного новичка оглушающим и крикнул Криви, что нам нужно укрытие получше, как Спиннет падает в нескольких футах от нас. Её многократно усиленные мучительные крики раздаются по всей большой комнате, и у меня по спине бегут мурашки. Инстинктивно я понимаю, что с ней происходит, но откуда у Долохова хватает хладнокровия, чтобы в такой хаотичной бойне применять Круциатус просто ради удовольствия, — уму непостижимо.       В прихожей раздаётся оглушительный грохот, и через секунду появляется Грейнджер — с лицом, как грозовая туча, и запястьем, которое ритмично взмывает вверх, — отвлекая Долохова от скорчившейся на полу повстанки. Джинни всё ещё ведёт дуэль, прижавшись спиной к стене, а Блейза нигде не видно.       Краем глаза я замечаю, как Криви бросается вперёд и падает на колени рядом со Спиннет, полностью открывая меня. Выкрикивая проклятия, я швыряю два молниеносных обезоруживающих в двух фигур в масках, только что вывалившихся из камина.       — Ну-ну, грязнокровка всё ещё жива, — слышу я, как Долохов насмехается над Грейнджер сквозь грохот битвы. — Ты ёбаная упрямая пизда, просто не хочешь умирать, а?       И у меня всё застилает красным.       Я обездвиживаю одного из двух Пожирателей передо мной с помощью Импедимента, второго валю Ступором, резко разворачиваюсь и нацеливаю палочку на Долохова.       Я не колеблюсь ни секунды; не думаю о том, что не делал этого уже много месяцев; забываю о том, что обычно для этого мне нужна окклюменция; игнорирую тот факт, что я сам попросил поставить меня в пару с Криви именно чтобы избежать подобной ситуации. Но больше всего мне плевать, что всего несколько минут назад я поклялся себе не попадаться на удочку Долохова сегодня вечером.       — Авада Кедавра! — кричу я, чувствуя, как дёргаются мышцы челюсти от ярости.       Моё заклятие попадает Долохову в левое плечо. Он оседает и падает на пол клубком конечностей и чёрных мантий.       Грейнджер резко оборачивается от удивления. Наши взгляды встречаются всего на долю секунды, прежде чем мы снова оказываемся под обстрелом. Я даже не успеваю осознать последствия тёмной магии, проходящей по моему телу, словно смертоносная ледяная волна.       — Криви! — рявкаю я, оглянувшись через плечо. — Как Спиннет?       — Всё нормально, — доносится слабый голос Спиннет. — Я в порядке.       Она пытается оттолкнуть Криви, но тот упрямо помогает ей подняться. Даже на расстоянии я вижу, как сильно дрожат и подёргиваются её руки и ноги. Это яростная дрожь, которую я слишком хорошо знаю по собственному опыту после Круциатуса. А значит, для Спиннет на этом миссия закончена.       Я бросаю Протего в их сторону, затем — жалящее проклятие и Петрификус Тоталус на моих нынешних противников. Их трое, а я один. Слышу, как Грейнджер, всё это время помогавшая Джинни, громко ругается.       Через несколько секунд я чувствую её рядом. Она вызывает свой постоянный щит.       — Я справлюсь с ними, — выдавливаю из себя я.       Я бросаю на неё неодобрительный взгляд из-под бровей — ведь она делает ровно то, чего я просил её не делать. Её лицо остаётся непроницаемым.       — Я в курсе, — резко отвечает она. — Но Блейзу я сейчас не нужна.       На этом я закрываю рот. Спорить с ней бессмысленно, да и она права. Меня окружили, а Криви всё ещё возится со Спиннет. Здесь Грейнджер определённо нужна.       Мы дерёмся бок о бок несколько минут, молча, сосредоточившись только на том, чтобы втягивать в лёгкие достаточно воздуха.       — Где Блейз? — спрашиваю я, едва мне дают короткую передышку, и сразу же запускаю ещё одно жалящее проклятие.       — Он... — начинает Грейнджер, но её обрывает внезапно появившийся Нотт-старший.       Он швыряет в нас залп смертельных проклятий, и Грейнджер отражает их несколькими резкими движениями руки, затем обновляет ослабевший щит.       Я пользуюсь моментом и быстро оглядываюсь на остальных. Джинни хватает Спиннет за плечо. Мгновение ока, и вот они уже с грохотом исчезли. Отлично. Джинни воспользовалась своим аварийным портключом. Волшебник, с которым она сражалась, лежит неподвижно на полу, истекая кровью.       Криви несётся ко мне с облегчением на лице. Сквозь треск заклятий, ударяющихся о щит Грейнджер, до меня долетает его крик: «Она в безопасности!». Он улыбается слабой, измученной улыбкой.       Я ору на него, сам толком не понимая, что говорю. Это просто поток сбивчивых, торопливых указаний — что-то вроде того, что ему нужно снова включить защиту, сосредоточиться, и «Смотри, блядь, по сторонам!»       И в этот момент щит Грейнджер рушится.       Вообще-то у нас выгодная ситуация три-на-три, но один из нас невнимателен, не полностью сосредоточен, и Нотт-старший мгновенно замечает эту уязвимость.       Время замедляется и растягивается пугающе неестественным образом, так что происходящее разворачивается перед моими глазами, как в замедленной съёмке.       Это происходит именно в тот короткий промежуток, когда мощный щит Грейнджер больше не висит перед нами, потому что она занята отражением проклятий другого Пожирателя; в ту секунду, когда я отвлечён, потому что вынужден отбить рикошет; в тот миг, когда Криви поднимает палочку слишком медленно, потому что, вероятно, всё ещё думает о Спиннет.       Смертельное проклятие Нотта попадает ему прямо в грудь.