Глава 29: Хромированный чёрный

      С помощью собственного аварийного портключа я материализуюсь в роще, где сразу же аппарирую с громким треском.       Спустя секунду я стою на лугу возле Бокс-Хилла. Позволяю себе перевести дух, прежде чем воспользоваться одним из спрятанных обратных портключей на крышу Святого Мунго.       Тем временем у меня дрожат колени от веса, который приходится тащить на ногах.       Криви тяжёлый. Гораздо тяжелее, чем я думал.       Я еду в лифте. Пересекаю атриум. Следую по вечному лабиринту серых бетонных коридоров , направо, налево, направо. Выбиваю матовую дверь травмпункта своим армейским ботинком. Вваливаюсь в лечебное отделение.       Лавгуд бросается ко мне. Её брови тревожно хмурятся, когда взгляд падает на безжизненное тело у меня на руках. Вся краска моментально сходит с её лица.       Я укладываю Криви на одну из коек.       Сделав глубокий вдох, который совершенно не приносит моему мозгу нужного количества кислорода, я поднимаю глаза на Лавгуд. Она стоит по другую сторону койки. Одна её рука лежит на щеке Криви, другая внезапно тянется ко мне. Я отстраняюсь.       Почему она просто стоит?       Разве ей не нужно что-то делать?       Разве это не её ёбанная работа — помочь ему?       Глаза Лавгуд широко распахиваются. Видимо, я произнёс все три вопроса вслух. Возможно, даже выкрикнул — я не уверен. У меня звенит в ушах. От боя? От гудения проклятий? Или от шока? В любом случае, ощущение такое, будто я под водой. На барабанные перепонки давит странное, непривычное давление.       Я трясу головой, пытаясь избавиться от этого ощущения, но это бесполезно. Губы Лавгуд двигаются, но до моих ушей не долетает ни звука. Она обходит койку. Я чувствую её руку у себя на руке, потом — на запястье. Какого чёрта она делает? Она что, пульс щупает? Я второй раз отстраняюсь. Шаг назад. Отвожу глаза. Выбегаю из травмпункта.       Кто-то врезается в меня в коридоре. Или, может, это я врезался — я понятия не имею. Наверное, это был кто-то из Уизли, потому что краем глаза мне будто мелькнула рыжая шевелюра, но я не оборачиваюсь, чтобы проверить. Я просто продолжаю идти. Я бегу.       У меня, блядь, звенит в ушах. И я не могу дышать.       Атриум пуст, как и командный центр.       Я снова вхожу в лифт. Нажимаю кнопку. Поднимаюсь на крышу. Вываливаюсь из лифтовой кабины. Жадно вдыхаю свежий, холодный ночной воздух.       Разум подсказывает мне, что нужно вернуться. Нужно убедить себя, что они добрались. Что Грейнджер в безопасности, а Блейз нашёл Тео. Верно? Я доставил Криви к Лавгуд, выполнил свой долг как напарник. И теперь мне надо вернуться. Разве не так?       Идти в травмпункт, залечить раны и как можно скорее выдвигаться обратно.       Так ведь всё и должно быть, не так ли?       Но я совсем не чувствую себя «залеченным». Я ощущаю себя воронкой из миллиона мелких обрывков, расколотых осколков, спутанных атомов.       Мы с Грейнджер одолели трёх Пожирателей Смерти, оставшихся с нами в гостиной, за несколько минут. Она прикончила одного своим коронным перерезанием горла и обездвижила другого оглушающим. Нотт-старший, напротив, получил от меня Аваду. После того, как Криви упал, я был способен только на это.       Два Смертельных Проклятия за один день.       Я даже толком не знаю, что было дальше. Воспоминания расплывчаты. Кажется, Грейнджер сказала мне вынести Криви. Но зачем бы она отдала такой приказ, если Лавгуд уже не могла ему помочь? Это бессмысленно.       Я чувствую неприятное покалывание и понимаю, что упал на колени. Сквозь тонкую ткань брюк-карго гравий, покрывающий плоскую крышу, больно впивается в кожу голеней. Это приятное отвлечение.       Мои ладони тоже находят путь к земле, а пальцы впиваются в мокрую гальку.       А потом меня тошнит.       Жалко. Когда я в последний раз блевал? Наверное, сто лет назад. И длится это так же мучительно.       Через несколько минут всё заканчивается. Меня всё ещё тошнит, но желудок перестаёт выплёскивать ужин на гравий, и я опускаюсь на пятки. Меня трясёт всего.       Что, черт возьми, со мной не так?       В глубине сознания поднимается голос и безжалостно выплёвывает правду, которые я даже не хочу слышать: Ты выпустил две Авады меньше чем за тридцать минут. И ты смотрел, как умирает тот, кто тебе дорог. И в обоих случаях ты был без окклюменции — такое с тобой впервые.       Криви мёртв.       Меня снова тошнит.       Я видел, как умирают многие, и часто это было по моей вине. К тому же я едва знал этого парня. Всего несколько месяцев. Но, чёрт возьми, он мне нравился. Он был моим другом. Моим первым союзником в Сопротивлении, кроме Блейза. И сегодня он был ещё и моим напарником. Блядь.       Вжух. Я резко оборачиваюсь и щурюсь, вглядываясь в сумерки.       Это Грейнджер. Лицо у неё бледное, но выглядит она невредимой. Она сразу меня замечает, произносит Lumos и медленно подходит.       — Теодор у нас, — сообщает она ровным голосом. — Блейз вытащил его. Они уже направляются в Белый Лагерь. Бой окончен. Всё в порядке.       Нет, блядь, нихуя не всё в порядке.       Криви мёртв.       Почему Грейнджер такая спокойная?       Так как я не отвечаю, она произносит моё имя:       — Малфой.       Она приседает передо мной и осматривает меня, словно проверяя, всё ли в порядке. Затем её взгляд падает на лужу блевотины на земле. Одним быстрым взмахом палочки она убирает её и ещё внимательнее изучает моё лицо.       Я замечаю, что Грейнджер выглядит обеспокоенной.       Ей не следует обо мне беспокоиться, не так ли?       Я пытаюсь что-то сказать, убедить её, что со мной всё в порядке, но голос не слушается. Голова кружится. И меня всё ещё тошнит.       Грейнджер сильно хмурится. Она наклоняется ещё сильнее, так что свет с кончика её палочки светит мне прямо в глаза. Мне приходится моргнуть.       — Это была не твоя вина, — говорит она мягко, будто понимает, что со мной. Она же ни черта не понимает. — Ты не несёшь ответственности. Это был просто… ну, неудачный момент.       Я не могу это выносить. Ни её успокаивающих слов, ни тех чувств, которые они во мне вызывают. Потому что внезапно всё, чего я хочу, — это потянуться к ней. Но мне нельзя.       Блядь, блядь, блядь.       Да уж, жалко. Я умираю от желания получить утешение от Грейнджер, прекрасно понимая, что никогда этого не получу — по крайней мере, не в том виде, в котором мне это явно нужно.       Не зная, что ещё делать, я пытаюсь мысленно отодвинуть Грейнджер и отвлечься. Получается плохо, потому что вместо мыслей о ней и том недоступном «утешении», в котором я так нуждаюсь, в голове вспыхивают другие образы.       Криви — бодро объясняющий преимущества тренировочной комнаты.       Криви — лежащий на мате и заходящийся смехом после того, как я выбил у него опору из-под ног.       Криви — спрашивающий моего совета насчёт Спиннет.       Все мои попытки взять себя в руки — тщетны. Скорее наоборот: меня снова тянет блевать. Прямо при Грейнджер. И это становится последним толчком к тому, что я знаю — поможет.       Я поддаюсь порыву и закрываю сознание.       Должно быть, что-то отразилось на моём лице, потому что Грейнджер замечает перемену мгновенно. Её рука с палочкой дёргается, и она, растерянная и запыхавшаяся, смотрит мне в глаза. Мне даже интересно, что она там видит. Я никогда не смотрелся в зеркало во время окклюменции, но судя по её выражению, зрелище ещё то. Её взгляд мечется от одного моего глаза к другому.       — Малфой, — выдыхает она. — Прекрати. Не делай этого.       Но уже слишком поздно.       Я избавляюсь от сегодняшних образов. Я отталкиваю их. Я сегментирую их. Я изгоняю отдельные фрагменты в самые дальние уголки сознания — так, как меня когда-то учили.       Я медленно поднимаюсь на ноги, возводя ментальные барьеры, свои стены окклюменции. С их помощью я могу держать под контролем всё, что причиняет боль и что неприятно: воспоминания, мысли, чувства.       Я расправляю плечи.       Криви исчезает за первым барьером.       Стена. Гладкий, неразрушимый чёрный мрамор. Камень за камнем встают на место с глухим хрустом. Мрамор такой тяжёлый, что не нужен раствор. Я строю стену такой высокой, что она кажется бесконечной.       Я наклоняю голову из стороны в сторону и слышу треск. Мышцы шеи расслабляются.       Два Смертельных Проклятия, которые я наложил сегодня, и их темная магия, которая все еще истощает меня, оказываются за вторым барьером.       Решётка из хромированного чёрного металла, которая опускается вниз с невероятной скоростью и оглушительным жужжанием. Мой разум на мгновение колеблется, когда она встаёт на место.       Я выпрямляюсь во весь рост и закрываю глаза.       Третий барьер — для Грейнджер.       Непроглядный серый туман. Дым поля боя. Резким движением я проталкиваю ведьму и желание прижать её к себе и уткнуться головой в изгиб её шеи сквозь эту последнюю стену. Через несколько секунд она исчезает в густом тумане.       Мои руки расслабляются, я моргаю — раз, другой — потом полностью открываю глаза. Дрожь проходит. Я снова могу дышать. Звон в ушах исчез.       Обострённые чувства. Жёсткость. Сдержанность. Окклюменция.       Я смотрю вниз на Грейнджер и замечаю, что её трясёт. Кажется, это тоже впервые. Она смотрит на меня со смесью страха и недоверия, из-за чего я лениво приподнимаю бровь. Я наклоняюсь вперёд и небрежно стряхиваю гравий со своих карго-брюк.       — Зачем ты это сделал? — шепчет она, опуская палочку.       Давно пора. Тем более её ослепляющий Люмос больше не нужен. Солнце уже встаёт у неё за спиной. Мы пережили черноту ночи.       — Ну, — протягиваю я, сдувая прядь со лба и парой отработанных движений поправляя остальное снаряжение. Я невольно вспоминаю слова, которые она швырнула мне в лицо пару месяцев назад в моей спальне. — Полагаю, это мой способ разбираться со своим дерьмом, Грейнджер.       Я ухмыляюсь ей, толкаюсь плечом и неторопливо направляюсь к лифту.       — Как только узнаешь, скажи, сработал ли Выход для Тео, ладно? — усмехаюсь я через плечо. — И передай Поттеру, что я хочу присутствовать на допросе. Если Тео, конечно, выживет.       С этими последними словами — и с резким вдохом Грейнджер — я захожу в лифт и еду в свои покои.

***

      По сути, следующий день почти не отличается от любого другого. Ну, разве что за исключением пары мелких корректировок с моей стороны.       После заслуженного сна я отправляюсь в столовую. Завтрак уже в разгаре, хотя я не вижу ни одного из повстанцев, участвовавших прошлой ночью в операции в поместье Ноттов. Я наполняю тарелку, наливаю себе кофе и направляюсь к нашему обычному столу. Однако, не дойдя до него, мои ноги замирают и отказываются идти дальше. Я разворачиваюсь на каблуках и выбираю место как можно дальше от того, на котором сидел раньше.       Через несколько минут в комнату входит Джинни. Она оглядывается, замечает меня и хмурится. Наполнив тарелку на буфете, она подходит и опускается рядом. Она тянется к моей руке, но я отдергиваю её. Она больше не пытается. Мы едим молча.       После завтрака я подхожу к чёрной доске в атриуме. На утреннюю тренировку я записан, и раз уж я уже в подходящей одежде, сразу направляюсь в спортзал. Там уже несколько повстанцев, среди них Блейз, который выглядит уставшим и подавленным. Я оглядываю толпу и понимаю, что на сегодня запланированы кулачные бои. И тут меня поражает мысль: у меня больше нет партнёра — придётся искать нового. С этой решимостью я разворачиваюсь и выхожу из комнаты, не оглядываясь.       Половину дня я провожу в своих покоях, смертельно скучая. Это состояние смутно напоминает времена, когда мне запрещали свободно ходить по штабу. Когда Блейз забирал меня и сопровождал на каждое занятие. А иногда ещё и… Нет.       Чёрная мраморная стена вибрирует в глубине моего сознания, но я игнорирую угрожающий хруст камней. Вместо этого я бросаюсь на кровать и смотрю в волшебное окно, которое теперь отражает настоящее небо над больницей Святого Мунго. За стеклом бушует метель. Погода идеально соответствует моему ледяному настроению.       Я пропускаю обед, но на дневную боевую тренировку прихожу вовремя. Мы снова отрабатываем обезоруживающие заклятия. Пиздец как скучно.       Я даже не смотрю на Грейнджер, когда она распределяет команды, и вместо того, чтобы следовать ее указаниям, я швыряю в Аббот одно заклинание за другим, пока ее не поражает жалящее проклятие, и она не разражается слезами.       Грейнджер выгоняет меня из дуэльного зала несколькими резкими речами. Хотя я её не слушаю и закатываю глаза, в конце концов я подчиняюсь. Однако, поскольку мне не очень хочется возвращаться в свою одинокую спальню, я запираюсь в комнате симуляции и активирую самый высокий уровень.       Только когда я стою посреди комнаты, вспотевший и запыхавшийся после получаса защитной магии и трех раундов, я чувствую хоть какое-то удовлетворение.       Я медленно оборачиваюсь и вижу Грейнджер, стоящую в дверях с хмурым лицом и скрещенными на груди руками. Значит, боевая тренировка, должно быть, закончена. В ответ на её неодобрительный взгляд я лишь приподнимаю бровь, затем убираю палочку в кобуру и прохожу мимо неё.       — Нотта вот-вот начнут допрашивать, — раздаётся её голос, когда я уже на середине зала. — Гарри попросил передать тебе.       Я не отвечаю, а просто поднимаю два пальца в знак того, что я ее услышал.

***

      Комната — та самая, в которой меня допрашивали несколько месяцев назад. Я стою, оперевшись спиной о стену у двери, скрестив руки на груди и хмурясь, разглядывая нашего нового, хотя и вынужденного, участника.       Как и намекнула Грейнджер, Теодор Нотт действительно пережил Выход, и, надо признать, выглядит он настолько бодро и невредимо, насколько можно ожидать при сложившихся обстоятельствах.       Но если мои предположения о его преданности Тёмному Лорду оказались верны, то в куда более важном я ошибся. Пару минут назад он признался, что понятия не имеет, где сейчас находится Тёмный Лорд. А это означает, что мы снова упёрлись в тупик и нам придётся начинать всё заново. Как же это, блядь, раздражает.       — Ты знаешь, знал ли твой отец? — спрашивает Поттер.       Он сидит напротив Тео, сцепив пальцы на столешнице, и выглядит таким же спокойным и собранным, как всегда. Видимо, так он справляется с этой войной. Он никогда не теряет самообладания и почти не позволяет кому-либо прорвать свою сдержанность. В этом плане он полная противоположность Уизли, Грейнджер и, да, меня. В сущности, это вызывает уважение.       — Нет, — отвечает Тео, губы у него подрагивают. — У нас никогда не было особенно хороших отношений, и в последние годы они точно не стали лучше. Скорее наоборот.       — Мы не предполагали, что он поделился с тобой по собственной воле… — вставляет Блейз, отмахиваясь. Я не удивлён, что Поттер тоже «пригласил» его. Наверное, он надеется, что Тео чуть быстрее расскажет всё, что знает, если вокруг будут знакомые и вроде как дружелюбные лица. — …скорее мы рассчитывали, что ты мог что-то подслушать.       — Я не подслушивал, — вздыхает Тео. Он потирает — наверное, неосознанно — пятно, что теперь красуется на его левом предплечье. — Я по возможности держался подальше от всех этих интриг.       Блейз разочарованно морщится.       — Что-нибудь ещё, что может пригодиться? — раздаётся голос Грейнджер.       Она сидит прямо рядом с Поттером и, как всегда, чёрт возьми, закинула ноги на стол. Её стул касается пола лишь двумя ножками, потому что она раскачивается взад-вперёд с самого начала допроса Тео. Это меня бесит до безумия, потому что каждый раз, когда она опасно шатается, я рефлекторно бросаю на неё взгляд. Какая дурацкая привычка.       — Пока нет. Я подумаю об этом.       Тео звучит так, будто выжат досуха. Он проводит рукой по волосам, окончательно растрёпывая их, и прикусывает нижнюю губу, переводя взгляд с одного повстанца на другого.       — То есть ты бесполезен, — сухо подытоживаю я. — Блестяще. Значит, нам нужен новый план как можно скорее. Сообщи Дафне и Пэнси, Блейз.       Все головы синхронно поворачиваются ко мне. Грейнджер хмурится, Блейз прищуривается, Поттер морщится. Только Тео, кажется, не удивлён.       — Что с тобой не так? — фыркает Блейз. — Никто не бесполезен, Драко. Любой, кто пережил Выход, — ценен для Сопротивления. К тому же ты сам не особенно много нового рассказал с тех пор, как твоё прикрытие рухнуло, не так ли?       — Просто не обращай на него внимания, — холодно говорит Грейнджер Блейзу. Она уже снова отвела взгляд. — Он окклюмирует с прошлой ночи.       — Он что делает?       Блейз вскакивает и почти мгновенно оказывается рядом: его шаги быстро сокращают расстояние. Он хватает меня за лицо одной рукой и разворачивает голову, чтобы посмотреть мне в глаза; я тут же отрываюсь от стены, забыв о расслабленной позе. Высвобождаюсь из его стальной хватки и резко отталкиваю его.       — Убери от меня свои грёбаные руки, — огрызаюсь я.       Он игнорирует мой грубый тон и просто продолжает разглядывать мои глаза.       — Какого чёрта ты окклюмируешь? — спрашивает он, в замешательстве.       — Боги, — фыркаю я, театрально хватаясь за грудь. — Не знал, что мне нужно сначала спрашивать твоего разрешения.       — Я что-то пропустил? — ворчит Блейз, поворачиваясь к Грейнджер, у которой теперь руки скрещены на груди. — Он когда-нибудь делал такое с тех пор, как пришёл?       Она пожимает плечами.       — Не думаю. Он утверждал, что больше не хочет этим заниматься, но вот мы и здесь.       — Я всё ещё вас слышу, — напоминаю я им сквозь зубы. — И нет, это в первый раз. Кстати, отличная идея, потому что я наконец-то снова могу ясно мыслить.       Блейз шумно втягивает воздух, Поттер откашливается, Грейнджер молчит. Её глаза едва заметно блеснули, но я не трачу время, чтобы гадать, что это должно означать.       Тео, которому, похоже, не по себе от того, что его собственный допрос так странно свернул, ёрзает на стуле. Наши взгляды встречаются, и он тут же отводит глаза.       Его дискомфорт вполне объясним: из всех, кто сейчас в комнате, именно он единственный разговаривал со мной более-менее регулярно последние семь лет. Хотя он строго держался подальше от активных боевых операций и почти никогда не появлялся на собраниях Пожирателей Смерти, наши пути время от времени пересекались. Если подумать, сомневаюсь, что он вообще когда-либо видел меня без окклюменции. Он и сам понятия не имел, что я владею этим искусством. Теперь ему, вероятно, приходится осмысливать неожиданное открытие: оказывается, существует другая версия меня — та, которую он ещё не знает.       — Почему ты снова начал это делать? — снова спрашивает Блейз, вырывая меня из мыслей о Тео.       — Не твоё дело, — резко отвечаю я.       Если он так волнуется, может спросить у Грейнджер. Судя по её обречённому виду, она уже всё поняла. Лично я обсуждать это не намерен. И так достаточно утомительно постоянно держать ментальные барьеры поднятыми. Я потерял форму.       Поняв, что отвечать на его вопросы я не собираюсь, Блейз выбирает другую тактику.       — Драко, если это из-за Денниса… — я сверлю его взглядом. — …ты ведь можешь поговорить со мной, правда? Тебе необязательно закрываться. Это вредно, и для этого даже нет причины. Ты здесь. С нами. Ты в безопасности. Тебе нечего скрывать.       Он пытается положить руку мне на плечо, но я резко скидываю её.       — Блейз, скажу один раз, так что слушай внимательно, — протягиваю я лениво. — Не суйся в то, что тебя не касается. Я могу окклюмировать сколько захочу и не обязан ни перед кем из вас оправдываться. И к слову: до того, как я сюда попал, я был почти постоянно в окклюменции — и сюрприз, я всё ещё жив. Так что насколько это может быть вредно? Сделай одолжение и оставь меня, блядь, в покое.       С этими словами я кладу руку на дверную ручку. Мой взгляд скользит мимо Блейза и Тео, задерживается на секунду на Грейнджер и в конце концов останавливается на Поттере.       — Если он что-то вспомнит, хочу быть в курсе, — твёрдо требую.       После этого я выхожу из комнаты.