Глава 30: Сажевый чёрный

      Прошло два дня с тех пор, как допрос Тео закончился раздражающе бессодержательно. Два дня, в течение которых повседневная жизнь Чёрного Лагеря снова настигла меня, в которые я старательно избегал Блейза, Джинни и особенно Грейнджер — и в которые я не позволил себе ни одного взгляда за свои тщательно возведённые барьеры окклюменции.       Я иду из столовой к своим спальням, когда вдруг слева открывается дверь, и меня втягивают в комнату, в которой я никогда раньше не был. Едва дверь успевает закрыться, как я разворачиваюсь, подняв палочку.       Передо мной стоит Грейнджер, глаза сверкают, на лице мрачная гримаса. Она пинает дверь ногой, захлопывает её и прислоняется к ней, скрестив руки.       Я убираю палочку и делаю шаг вперёд, глядя на неё сверху вниз угрожающе.       — Ты можешь перестать так делать? — шиплю я. — Если тебе есть что мне сказать, существуют куда более приемлемые способы, чем затаскивать меня каждые пару дней в какой-то тёмный чулан.       Она выдерживает мой взгляд, ни на секунду не отводя глаз, затем принимает самый высокомерный вид и поднимает указательный палец, чтобы тот навис прямо перед моим лицом — как предупреждение.       — Во-первых, это вовсе не тёмная комната, — появляется второй палец, присоединяясь к первому, — а во-вторых, ты меня избегаешь, — надменно поясняет она. — Так что у меня не было другого выбора, не так ли? А теперь садись.       Наглая ведьма.       Хотя подчиняться её команде я и не собираюсь, я всё же разворачиваюсь и прохожу несколько сердитых шагов по маленькой комнате. Окинув помещение взглядом, я фыркаю.       — Что это, чёрт возьми? — усмехаюсь я. — Личная библиотека Сопротивления?       — Это моя спальня, — равнодушно отвечает Грейнджер.       Ну, стоило бы и догадаться. Кроме пары предметов одежды, небрежно брошенных на спинку обязательного стула перед столом, комната буквально набита книгами. Они на бесчисленных полках вдоль стен, на полу, на тумбочке, на столе — и даже на кровати. Готов поспорить, если я загляну в ванную Грейнджер, там меня тоже поприветствуют пару стопок.       Я медленно качаю головой.       Осознание того, что я стою в её спальне — в её личном убежище — вызывает в животе странное жужжание, которое я предпочитаю проигнорировать. Я просто снова смотрю на неё и поднимаю бровь.       — Чего ты хочешь? — резко спрашиваю я.       Грейнджер не торопится отвечать: расстёгивает свои чёрные, как сажа, мантии, спокойно сбрасывает их с плеч, проталкивается мимо меня и запрыгивает на стол. Лишь устроившись поудобнее, она поднимает на меня взгляд.       — Я сочла нужным напомнить тебе, что никакой руководящей должности здесь ты не занимаешь, Малфой, — протягивает она. — Ты устроил настоящее представление на допросе Нотта. Понятия не имею, с чего ты взял, что можешь отдавать приказы Гарри, но это не так. Если уж на то пошло, у тебя нет права отдавать приказы никому из нас. Скорее наоборот.       При этих словах я делаю по-уизлиевски. То есть фыркаю.       — И как это сочетается с вашими драгоценными принципами? — провоцирую я её. — Я думал, вы тут все такие демократичные, с равными правами для всех членов. Или это не распространяется на бывших Пожирателей? Разве я не раз доказывал, что представляю ценность для Сопротивления и меня стоит слушать?       — Значит, теперь ты — ценность? — язвительно спрашивает она, игнорируя остальные мои вопросы и приподнимая бровь. — Мы пока не добились никакого прогресса, и твоя информация нам, мягко говоря, мало помогла. С чего ты вообще решил, что заслуживаешь особого отношения?       — Дай подумать. Может, то, что мы дол...       — Это точно не является весомым аргументом.       — О? А как насчёт моей помощи с Сивым?       — Такая же личная тема.       — Ммм. Я — единственная причина, по которой ты можешь превращать бывших Пожирателей в повстанцев за одну ночь. Магия.       Одной рукой я имитирую взрыв хлопушки.       — Верно, — её тон становится резче, уже не такой расслабленный, как минуту назад. — Выход действительно серьёзное преимущество, и обязаны мы им исключительно тебе. Но это не значит, что ты можешь вести себя как захочешь.       Грейнджер выпрямляется, скрещивает руки на груди и закидывает ногу на ногу.       Теперь она сидит на столе как примерная зубрила, которой, вероятно, втайне всё ещё остаётся. (По крайней мере, судя по количеству книг, валяющихся в её комнате.) Если честно, поза мне даже нравится — особенно в сочетании с тем, что она в боевом снаряжении. Но виду я не подаю и не свожу глаз с её лица. Я знаю, она ещё не закончила.       — Хочешь узнать, почему ты ведёшь себя как полный придурок? — бросает она.       — Прошу, валяй! — небрежно отвечаю. — Я слушаю.       — Твоя окклюменция.       На несколько секунд воцаряется тишина, по крайней мере, за пределами моей головы. Внутри же мраморная стена трещит, опускается тяжёлая решётка, клубится дым с поля боя и на мгновение застилает сознание. Но потом я вновь беру себя под контроль и укрепляю каждый из своих барьеров.       Когда я не отвечаю, на лице Грейнджера появляется торжествующее выражение.       — Я поговорила с Блейзом, — продолжает она. — Он сказал, что изначально тебя учили окклюменции ради одной-единственной цели: чтобы ты мог защищаться от легилименции Тома. Но Блейз не знал, что последние семь лет ты использовал её, чтобы отталкивать практически всё остальное. Я знаю, мы вскользь говорили об этом раньше, но поначалу я не придала этому значения. Однако, учитывая нынешние обстоятельства, я провела небольшое исследование. И, как оказалось, использование окклюменции для защиты от таких чувств, как страх, сожаление, боль или горе — практика крайне редкая. Хотя ты и намекал, что делал именно это, чтобы выжить как Пожиратель Смерти, я не осознавала масштабов.       Я вспоминаю наши разговоры в ванной моих покоев и в оружейной. Её трактовка вызывает у меня низкий, глухой смешок.       — И что же ты думала, когда я сказал, что буквально зависим от того, чтобы всё запирать? — усмехаюсь я. — Что я преувеличивал?       Мне неприятно снова поднимать эту тему, но её наивность не даёт мне развернуться и уйти. И я всё ещё не могу поверить, что она просто приняла мои слова на веру и не зарылась сразу в десятки книг по теме. Прежняя Грейнджер поступила бы именно так.       — Я никогда не слышала, чтобы кто-то использовал окклюменцию так, как ты, — произносит она сквозь зубы. — Я всегда думала, что это лишь инструмент, чтобы скрывать воспоминания или защищаться от ментальной атаки. Когда ты рассказал мне больше, я подумала, что ты, возможно, просто нашёл способ сочетать её с какой-то психологической техникой для осмысления прошлого и переработки неприятного опыта, не более.       — Ну, всё совсем не так, — огрызаюсь я, сам не понимая, зачем вообще пытаюсь объяснять. — Окклюменция — это не способ справиться с эмоциями, Грейнджер, это магическая способность. Ты возводишь настоящие, прочные барьеры. И я всегда был под окклюменцией. Во время каждого приказа, который должен был выполнить. Во время каждого боя. Во время каждого Круцио и каждой Авады.       — Да, теперь я это понимаю, — задумчиво бормочет Грейнджер. — Оглядываясь назад, это многое объясняет. Серьёзное заблуждение с моей стороны, признаю. Я не осознавала, что ты в каком-то смысле способен просто… просто… просто отключиться.       Мой взгляд скользит по её лицу. В глазах вновь мелькает та самая вспышка.       — Я всё ещё — это я.       — Правда?       От её вопроса я морщусь, пальцы сами сжимаются у бедер.       Она продолжает:       — Потому что, по мне, так — нет. И всё, что ты рассказывал, и то, что я наблюдала… всё это заставляет сомневаться ещё сильнее.       — Что тебе, чёрт возьми, нужно, Грейнджер? — повторяю я раздражённо.       Её следующие слова полностью сбивают меня с толку, потому что я ожидал нотации, тирады, резкого выговора — но никак не тревожного шёпота и уж точно не умоляющего взгляда тёмно-карих глаз.       — Пожалуйста, перестань это делать.       Я так резко отвожу взгляд, что от этого движения голова на мгновение идёт кругом. Вместо того чтобы смотреть ей в лицо, я фиксируюсь на случайной точке над её левым плечом. Глубоко вздыхаю и облизываю нижнюю губу.       — Это не твоё дело, — наконец произношу холодно. — И, кроме того, это никак не влияет на мои решения, если ты об этом. Я не стану предавать Сопротивление.       — Это не то, что меня тревожит, — выдыхает она.       Её голос звучит натянуто, будто этот разговор даётся ей ещё тяжелее, чем мне, но от этого он не становится понятнее. Почему она вообще затеяла это, если ей самой так некомфортно?       — Тогда проблемы нет, — заключаю я.       — Я бы не согласилась, — упрямо возражает она.       Я снова глубоко вдыхаю, чтобы не сорваться.       — О чём именно здесь речь? — спрашиваю уже громче. — Я тебе даже не нравлюсь, так что тебе не нужно волноваться о том, как я переживаю свои неприятные переживания.       — Я переспала с тобой дважды! — выпаливает она в полном неверии.       — Чтобы трахнуть кого-то, необязательно испытывать симпатию, — невозмутимо отвечаю я, пожимая плечами.       Грейнджер издаёт приглушённый звук разочарования, и мои глаза снова возвращаются к её лицу. Умоляющее выражение исчезло (слава Мерлину), и она снова полностью похожа на саму себя — злую, жёсткую и, прежде всего, спровоцированную.       Я, разумеется, не могу не добавить масла в огонь.       — К слову, в продолжении этого нет ничего плохого, — небрежно замечаю я, поочерёдно указывая пальцем на неё и на себя. — Я, в принципе, всё ещё добровольный участник. Тебе стоит только попросить.       При этих словах Грейнджер соскальзывает со стола и с силой отталкивается. Секунду спустя она уже стоит так близко ко мне, что её грудь касается моей. Кипя от злости, она смотрит на меня, и это без преувеличения. Даже ноздри у неё раздуваются. Я бы не удивился, если бы из её ушей тоже повалил горячий пар.       — Знаешь что? — рычит она.       Она встаёт на цыпочки и упирает руки в бока. Уголки моих губ невольно поднимаются. Не знаю, в какой именно момент я перестал воспринимать Грейнджер всерьёз — но явно перестал.       — Просвети меня, — мурлычу я.       — Пока ты в таком состоянии , я тебя не хочу.       Её шипящее замечание вмиг стирает с моего лица намёк на ухмылку. Я выпрямляю плечи, дважды моргаю, а затем демонстративно закатываю глаза, делая вид, что меня это вовсе не задело.       — Как скажешь, — отвечаю. — Значит, мы снова держимся подальше друг от друга?       — Нет, — бурчит она, отступая на шаг.       Грейнджер не возвращается на своё прежнее место на столе, а создаёт между нами расстояние, оперевшись на край столешницы. Я приподнимаю бровь, потому что снова ничего не понимаю.       — Была ещё одна причина, по которой я хотела поговорить с тобой. — И вот она снова — та самая Грейнджер-повстанка. Лидер Сопротивления. Деловитая, собранная, отстранённая. — Мы снова говорили с Ноттом сегодня утром и...       — Без меня? — зло перебиваю я.       — А что, это тебя задевает? Ох, нет, подожди… у тебя же сейчас нет чувств.       Чёртова хитрюга.       Мы несколько секунд злобно глядим друг на друга.       — В любом случае, — продолжает она, — он всё-таки кое-что вспомнил. Судя по всему, из-за растущего числа перебежчиков Том собирается провести кризисное совещание с внутренним кругом. Теодор услышал это мимоходом. Когда мы атаковали поместье Ноттов, дата ещё не была назначена, или, по крайней мере, он о ней не знал, но он подслушал, где это совещание должно состояться. Угадай с трёх раз.       — Я точно не собираюсь угадывать, — отвечаю с раздражённым фырканьем.       Грейнджер машет рукой, как бы говоря, что ты совершенно неинтересный человек, и закатывает глаза.       — Малфой-Мэнор, — наконец выдаёт она.       Что ж, это действительно сюрприз.       Тёмный Лорд не появлялся в поместье уже много лет. После того как дом фактически служил его штабом до Битвы за Хогвартс, он счёл его слишком опасным местом, когда сформировалось Сопротивление. Риск, что Поттер заметит его там, заподозрит неладное и тут же натравит своих повстанцев на него и его последователей, был слишком велик. Тем не менее мне кажется вполне правдоподобным, что он захочет провести так называемое кризисное совещание именно в Мэноре: всё-таки большинство его ближайших сторонников «тусуется» там. В первую очередь Лестрейнджи. Я ни на секунду не сомневаюсь, что Тео говорит правду.       — Так поэтому нам теперь внезапно больше не надо держаться друг от друга подальше? — делаю вывод я слегка забавляясь. — Потому что мы собираемся вместе охотиться на Пожирателей, пока не найдём того, на кого подействует Выход, и кто сможет сказать нам, когда состоится это собрание?       — Нет, — говорит Грейнджер с суровым выражением лица, качая головой. — Мы ни на кого охотиться не будем. Помимо того, что единственные люди, которые знают о собрании, — это, вероятно, те, на кого Выход всё равно не сработает, мы не можем рисковать тем, что Том заподозрит неладное и изменит свои планы. Мы, точнее ты, в сопровождении меня, — допросим того, кто точно знает, когда состоится собрание. А потом мы этого человека отпустим. Пока что.       Я тихо фыркаю. Это одна из самых абсурдных идей, которые я когда-либо слышал от неё — включая все наши годы в Хогвартсе.       — Интересный план, Грейнджер. И кто же, позволь узнать, это должен быть?       Наверное, наша пикировка совершенно сбила меня с толку, иначе я не могу объяснить, почему её ответ выбивает меня из колеи. Да и то, что она второй раз за двадцать минут стирает ухмылку с моего лица.       — Твоя мать, разумеется. Думала, ты догадаешься быстрее.

***

      Я никогда не намеревался использовать свою мать в интересах Сопротивления. Тем не менее сейчас я сижу в командном центре и участвую в стратегическом совещании ровно на эту тему. (Параллельно возясь со своим последним барьером окклюменции. Старые привычки, видимо, трудно искоренить.)       Сначала я отказался. Даже накричал на Грейнджер, чтобы она выбросила из головы эту безумную идею. Однако довольно быстро я понял, что моё мнение временно никого не интересует: весь план уже составлен.       Пока я прятался, Тео вспомнил кое-что, что, к сожалению, является правдой. И именно это Поттер сейчас нам пересказывает.       — Значит, Нарцисса бывает в Косом переулке каждые выходные по поручениям. Мы попросим людей из Серого Лагеря подтвердить эту информацию. Пусть присмотрят за ней и сообщат примерное время, когда она появляется. Если слова Нотта подтвердятся, Малфой и Гермиона перехватят Нарциссу и...       — …надеемся, что нас не поймает и не разорвёт на части лично Тёмный Лорд, — вставляю я с сарказмом, закатывая глаза.       — Именно, — спокойно подтверждает Поттер и кивает.       Наглый ублюдок.       — В чём твоя проблема, Малфой? — фыркает Уизли, поворачиваясь ко мне. — Ты же был так уверен, что твоя мать не предана Тому. Разве ты не сказал на допросе, что собираешься однажды привести её сюда?       — Абсолютно, Уизли, — выплёвываю я. — Я ни секунды не сомневаюсь, что если она знает, когда состоится эта встреча, то скажет мне. В чём я сомневаюсь гораздо больше — так это в ответе на вопрос, хочу ли я рисковать тем, что её привлекут за измену, понятно?       И именно это беспокоит меня больше всего. Хотя моя мать, разумеется, удивится, увидев меня, она постарается помочь, если я её об этом попрошу — в этом я уверен. Но остаётся одна проблема: она не очень хорошо владеет окклюменцией. Если Тёмный Лорд или Беллатриса что-то заподозрят или просто решат заглянуть ей в голову, последствия будут. И, заметьте, фатальные.       — Мы проследим за тем, чтобы никто не смог вытащить из неё эту информацию, — говорит Грейнджер, — по крайней мере, пока её не будут пытать.       Я резко поворачиваюсь к ней и хмурюсь.       — Если у тебя есть идея, выкладывай уже, Грейнджер, — рявкаю я на нее.       — Мы сотрем ей память.       — Ни хрена подобного!       — От этого никуда не деться, Малфой, — вздыхает она. — Ты сам сказал: никто не должен узнать, что мы с ней говорили или что мы вообще там были, иначе это будет для неё верная смерть. А ты ведь этого не хочешь, правда?       Какой глупый и лицемерный вопрос.       — Я никому не позволю вмешиваться в память моей матери, — повторяю я, сверля Грейнджер острым взглядом.       — Никто и не будет вмешиваться, — огрызается она, чуть раздражённо. — Это сделаю я. И я чертовски хороша в этом.       Я уже собираюсь выдать ей язвительный ответ, когда Блейз, который до сих пор молчал, прочищает горло.       — Гермиона довольно успешно стёрла память собственным родителям перед Битвой за Хогвартс, Драко, насколько я знаю, ты в курсе. Она более чем способна наложить заклинание правильно, так что возьми себя в руки и перестань вести себя как первоклассный придурок.       После этих слов мой рот закрывается, и я действительно замолкаю, сжимая челюсть так сильно, что непроизвольно скрежещу зубами. Конечно, я знаю, что Грейнджер тогда сделала, но, похоже, мне удалось весьма успешно вытеснить это из памяти. С другой стороны, прошло уже больше восьми лет, так что я себя не виню.       Когда слух о её поступке дошёл до Пожирателей, навыки Обливиэйт Грейнджер обсуждали ещё очень долго. Не в последнюю очередь потому, что тем же летом она стёрла память Роули и Долохову в маггловском кафе. Этот поступок принес ей ещё больше ненависти, чем уже существовала. Возможно, именно поэтому Долохов до сих пор так жаждал добраться до неё.       Я невольно задаюсь вопросом, видела ли Грейнджер когда-нибудь своих родителей снова. Скорее всего, нет. Даже спустя столько лет они всё ещё остаются крайне уязвимыми целями.       Любопытство подталкивает меня расспросить больше, но сейчас явно неподходящий момент, так что я молчу, отключаюсь от разговора и барабаню пальцами по столу в неуловимом ритме.       Когда я поднимаю глаза в следующий раз, в комнате только мы с Блейзом. Остальные уже вышли, а я даже не заметил. С тех пор как я снова стал закрывать свой разум, у меня неплохо получается отфильтровывать всё лишнее, надо признать.       Блейз складывает руки под подбородком и кончиком указательного пальца постукивает по нижней губе, разглядывая меня. Я бросаю на него вызывающий взгляд. Очевидно, он хочет что-то сказать, и я не желаю откладывать неприятный разговор.       — Я переживаю за тебя, — наконец серьёзно бормочет он. — И Грейнджер тоже, хотя ей трудно в этом признаться, не говоря уже о том, чтобы показать. Она доверилась мне. Сделай себе одолжение и не закрывайся от неё.       После этих слов я молча покидаю комнату Мне и так хватило нравоучений на сегодня, а обсуждать то, что есть — вернее, было — между мной и Грейнджер, мне тем более неинтересно. У меня достаточно забот — например, участие моей матери в очередной авантюре Сопротивления.       — Драко, — вздыхает Блейз. — Подожди. Пожалуйста.       Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь.       — Что? — раздражённо шиплю я.       Я слышу скрежет деревянных ножек стула по голому бетону, затем шаги Блейза. Он обходит меня, останавливается прямо передо мной и морщится.       Он выглядит чертовски уставшим. Ему бы не помешал сон.       — Мы похороним Денниса завтра утром.       Смена темы застигает меня врасплох, и мраморная стена в моей голове содрогается. Я быстро закрываю глаза, глубокий вдох, и сжимаю переносицу, чтобы удержаться. Только когда барьер снова кажется крепким и устойчивым, я позволяю себе открыть глаза, хотя и не смотрю Блейзу в лицо — вместо этого впиваюсь взглядом в ремень его наплечной кобуры.       — Ты придёшь, да? — тихо спрашивает он, звуча так подавленно, что я почти теряю контроль. Но только почти. — Мы выходим сразу после завтрака.       — Прости, Блейз, — отвечаю я, даже не произнося прямого отказа.       Я объявляю наш разговор законченным раз и навсегда, отталкивая его и быстрым шагом покидая командный центр.       — Ты ведь не единственный, кто потерял друга, — выкрикивает он мне вслед.       Не обращая внимания на его дрожащий от слёз голос, я просто делаю то, что умею лучше всего.       Мой следующий ментальный барьер — для Блейза.