Глава 31: Сероватый чёрный

      — ...идиотская идея, и я не собираюсь в этом участвовать, — твёрдо говорю я.       — И, как всегда, ты сильно переоцениваешь себя, Малфой, ведь это не тебе решать, — надменно отвечает Грейнджер.       — Ах, то есть я должен идти на задание, в успехе которого я даже не уверен, только...       — Мы тщательно взвесили все варианты и...       — ...потому что у Поттера, Уизли и у тебя пару раз всё как-то прокатило в Хогвартсе, что...       — ...все стратеги Сопротивления согласились, что...       — ...скорее всего было чистой удачей? Стратеги? Ого, с каких это пор ты говоришь о себе во множественном числе, Грейнджер?       — ...это стоит попробовать. Тц, например, Блейз тоже участвовал.       — Объясни мне, как это вообще должно работать, если мне даже касаться тебя нельзя.       — Понятия не имею, к чему ты клонишь, Малфой. Мы планируем миссию, а не...       — Одно спотыкание, один узкий переулок, одно столкновение с прохожим и...       — ...приятное маленькое путешествие за город!       — ...наше прикрытие провалится, и мы мертвы.       — Мы будем сосредоточены. Проблема решена.       — Недостаточно. Дай мне разрешение прикасаться к тебе при необходимости.       — Не будь нелепым, Малфой, — прошипела она.       — Ладно, тогда я отказываюсь. Конец дискуссии.       — Отказ невозможен. Это официальный приказ...       — ...которому я не собираюсь подчиняться, Грейнджер.       — ...и я прослежу, чтобы ты сделал то, что тебе велено!       — И как же ты собираешься это сделать, мм?       — У меня есть свои методы, и...       — Ух, таинственно.       — ...до сих пор они очень хорошо на тебя действовали.       — Сделай мне одолжение и закрой свой талантливый маленький ротик.       — А иначе что, Малфой? — провоцирует она.       — А иначе я заставлю тебя.       — Ну, ты не сможешь.       — Это будет не в первый раз, не так ли? У меня есть свои методы, как ты чертовски хорошо знаешь.       — Достаточно, — шипит она.       Кончик палочки Грейнджер под моим подбородком ставит точку в нашем споре.       Мы стоим прямо друг перед другом, тяжело дышим, прижаты друг к другу всем телом. Её свободная рука вцепилась в кобуру на моём плечe, и кажется, она сама не знает, хочет ли оттолкнуть меня или притянуть ещё ближе. Её зрачки расширены, щёки вспыхнули, и она явно смотрит на мой рот. Я всерьёз подумываю наклониться и доказать, что это была не пустая угроза. Донести свою мысль страстным поцелуем вдруг кажется идеальным решением.       Боги, эта ведьма. Она сводит меня с ума, заставляет колебаться мою тщательно отстроенную невозмутимость.       Я опускаю взгляд на пару дюймов ниже и сглатываю. Её губы чуть приоткрыты, и именно поэтому я чувствую её гневные выдохи у своей челюсти.       — Вау, лучше бы я не слышал последнюю часть, — раздаётся отвратительно поражённый голос Уизли. — Всё, я сваливаю.       Я слышу звук отодвигаемого стула.       — Аналогично, — соглашается Поттер. — Хотя я не могу решить, вызывает это у меня прежде всего тревогу или всё-таки немного забавляет.       — Ну, хотя бы оживляет атмосферу, — вставляет Блейз, и в его голосе буквально слышна ухмылка. — Последние две недели были довольно скучными.       — Если хотите моё мнение, я вообще удивлена, что всё ещё не стало куда более оживлённо, — говорит Пэнси слегка мечтательно. — Поставила бы пару галлеонов на то, что она его проклянёт.       — Не-а, — усмехается Блейз. — Они почему-то всегда умудряются решать свои проблемы другими способами. До сих пор они ни разу не перешли к рукоприкладству.       — Жаль, — гремит Уизли, и следом раздаются его тяжёлые шаги, затем дверь командного центра с грохотом захлопывается.       Грейнджер отпускает мою наплечную кобуру, делает быстрый шаг назад и фыркает, словно обрывая чары между нами. Я тоже отступаю, пытаясь восстановить дыхание. Но взгляд мой всё ещё на ней. Она, с напряжённой шеей и резкими движениями, убирает палочку, поправляет своё снаряжение и, вскинув подбородок, отводит от меня взгляд и резко разворачивается. Она покидает комнату, шагая за Уизли.       Я остаюсь стоять, словно прирос к полу, ещё пару секунд, прежде чем медленно повернуться к Поттеру, Блейзу и Пэнси, которые все без исключения внимательно на меня смотрят.       Поттер хмурится, Пэнси приподнимает бровь, а Блейз смотрит на меня с подёргивающейся улыбкой. Затем он подбрасывает в воздух арахис, который весь этот разговор громко хрустел у него в зубах, и ловит его ртом.       — Пойду посмотрю, не вырвало ли Рона, — бодро говорит он, поднимаясь со стула. — Обязанности зятя и всё такое, знаете.       Подмигнув Пэнси и хлопнув Поттера по спине, он неторопливо уходит.       Поскольку я не хочу оставаться единственным, кто торчит в комнате вместе с новой флагманской парочкой Сопротивления, я тоже направляюсь к выходу, хотя и без лишнего шума. (В данном случае прощание кажется излишним.)       Когда я выхожу в атриум, до меня в последний раз доносится голос Поттера:       — Я и не заметил, что официально закончил собрание, — ворчит он. — Боюсь, мой авторитет уже не тот.       — Не беспокойся, Избранный, — говорит Пэнси неожиданно мягко. — Теперь у тебя есть я, и я буду подчиняться всем твоим приказам, обещаю       Я физически не способен закатить глаза так сильно, как этого требует ситуация.

***

      — Это безумие, — бормочу я, качая головой.       — Это единственный шанс, приятель, — серьёзно отвечает Блейз.       Он сидит на одной из скамеек в комнате снаряжения, скрестив руки на груди, разглядывая меня задумчивым взглядом.       Поттер, стоящий рядом, пользуется короткой паузой, чтобы встряхнуть свёрток, перекинутый у него через предплечье. Сверкающая, странно полупрозрачная ткань Мантии-невидимки колышется, а затем падает на серый бетонный пол.       Я смотрю на неё скептически.       — Не понимаю, почему мы просто не можем использовать маскировочные чары, — добавляю возмущённо. — Или чары гламура?       — Не глупи, — раздаётся позади меня резкий голос Грейнджер.       Хотя я на неё не смотрю, продолжая держать взгляд на Блейзе и Поттере, я чувствую, как она подходит вплотную ко мне. Тепло её тела пробивается сквозь её мантию и мою, и мне приходится сопротивляться импульсу перенести вес на другую ногу — чтобы оказаться ещё ближе к ней.       — Мы уже подробно это обсудили, — нетерпеливо продолжает она. — Дезиллюминация слишком небезопасна в людных местах. Если кто-нибудь заподозрит неладное и бросит случайный Фините, нам конец. Рикошеты тоже опасны. И мы не знаем, поставили ли они защитные барьеры на входах и выходах Косого переулка. Постоянно действующие чары снятия маскировки — вроде Гибели Воров в Гринготтсе — станет для нас катастрофой, если будем под дезиллюминацией. То же самое касается чар гламура. Единственная альтернатива — оборотное зелье. Ты бы предпочёл его?       Конечно, нет. Мне несколько раз в жизни посчастливилось превратиться в другого человека с помощью этого зелья, и я не испытываю ни малейшего желания пережить этот опыт снова.       Для Грейнджер моё молчание, похоже, — вполне достаточный ответ, потому что она становится самодовольной.       — Так я и думала. Давай, Гарри.       Поттер делает шаг вперёд, взмахивает руками и набрасывает Мантию-невидимку на нас. Когда ткань окутывает нас, я замечаю, что она не только приятно шелковистая и лёгкая, но и почти не искажает обзор. Что ж, полагаю, это одно из преимуществ обладания одним из трёх Даров Смерти. Те мантии-невидимки, к которым я привык — дорогие, продающиеся в магазинах приколов, — вовсе не идут в сравнение по комфорту.       — У вас ботинки видны, — сообщает нам Блейз, качая головой. — Встаньте ближе друг к другу.       Я только скрещиваю руки на груди и стою совершенно неподвижно, а Грейнджер смиренно вздыхает и делает шаг ближе. Как всегда, идеальный солдат. Я чувствую, как её бедро и плечо прижимаются к моему боку.       — Так не пойдёт, — бормочет Поттер, хмурясь. Он складывает пальцы домиком у подбородка, кончиками указательных пальцев касаясь губ в задумчивой позе.       Я издаю сухой, пустой смешок. Ну, не то чтобы я не предсказывал именно это как минимум пять раз во время подготовок к сегодняшнему дню. Я слишком высокий. Вы были детьми, когда регулярно пользовались мантией. Мы двое взрослых. Это были мои слова, среди прочего. Но я не вижу смысла повторяться — это ничего не изменит.       Вся эта затея, во-первых, нелепа, а во-вторых, обречена на провал. С мантией у нас на головах миссия превращается в самоубийственный рейд.       — Попробуйте встать друг за другом, — предлагает Блейз.       Грейнджер снова послушно подчиняется и медленно переступает вперёд, оказываясь передо мной. Она меня не касается, но я всё равно невольно опускаю взгляд и рассматриваю её шею сзади. Там напряжены мышцы и сухожилия, а несколько прядей выбились из пучка и теперь свисают на воротник её топа с длинными рукавами.       — Отличная идея, Блейз, — кивает Поттер. — Теперь я вижу только подошвы ваших ботинок. Совсем чуть-чуть ближе — и сработает.       Шаг, который Грейнджер делает назад, заставляет меня расцепить руки. Я опускаю их вдоль тела и быстро засовываю в карманы своих карго-брюк.       Спина Грейнджер теперь прижата к моей груди.       — И как мы, по-вашему, должны так ходить, вы, два гения? — огрызаюсь я, проглатывая, кажется, половину пучка Грейнджер в качестве награды.       Я раздражённо сдуваю её волосы с лица и слегка наклоняю голову влево, чтобы посмотреть мимо неё. Когда Блейз отвечает, его взгляд пролетает мимо меня на несколько сантиметров. Я вспоминаю, что он вообще меня не видит.       — Медленно, я бы сказал, — отвечает он с ухмылкой, хотя челюсть у него всё же напряжена.       Он явно беспокоится, даже если пытается держать лицо. Я могу понять — у меня те же опасения. Но, как правило, слово Грейнджер в штабе — закон. И, полагаю, мне придётся подчиниться, потому что она уже пригрозила пойти одна или найти другого добровольного напарника. Оба варианта невозможны. Я повторяю себе, что принимаю это решение ради матери, а не потому что беспокоюсь о Грейнджер.       В моём сознании пляшет густой серо-чёрный туман. Когда я заставляю его отступить, он закручивается ещё сильнее, в конце концов унося с собой лицо Грейнджер и поглощая его целиком.       — Ладно, — говорит Грейнджер, быстро отходя от меня. Вместе с ней исчезают её тепло и запах. Мантия-невидимка соскальзывает с моей головы, и я делаю глубокий вдох. — Мы выходим через два часа. Не опаздывай, Малфой.

***

      — Ты это почувствовал? — шепчет Грейнджер, когда мы выходим из Лютного переулка на неровные булыжники Косого переулка.       Я едва заметно киваю.       Моя рука сжимает палочку, моя щека прижата к виску Грейнджер, и с каждым её шагом одна из моих ног автоматически делает следующий.       Странное ощущение. Как будто мы — одно целое, а не дуэт двух разгневанных людей под кусочком ничего, который должен нас защитить.       Ненавижу признавать, но Грейнджер была права. Границы Косого переулка действительно охраняются. Магия, которая только что накрыла нас волной, была отчётливо заметна. Если бы мы были под дезиллюминацией или гламуром, наше прикрытие уже рухнуло бы.       — Хорошо, тогда продолжаем, — пробормотала Грейнджер, медленно направляясь в заранее выбранный нами переулок, где мы будем ждать мою мать.       — Перестанешь болтать? — бормочу я ей прямо в ухо, с удовлетворением замечая, как под её мочкой распространяются мурашки.       Заманчиво, но момент явно неподходящий.       По крайней мере, она теперь молчит.       Хотя сегодня в волшебном мире начинается выходной, торговая улица не особенно оживлённая. Большинство витрин заколочены, несколько других — лишь тускло освещены. Волшебники и ведьмы, занятые своими делами, лишь быстро перебегают от двери к двери. Нет толп, болтающих на углах, нет семей с мороженым, нет смеющихся детей. Лица прохожих, попадающихся нам на пути, напряжены.       Так всё и выглядит со времён Битвы за Хогвартс. Даже если большая часть волшебного населения не участвует активно, война между Пожирателями смерти и Сопротивлением ощущается повсюду. Режим террора Тёмного лорда делает своё дело.       Поскольку улица почти пуста, нам почти не приходится уворачиваться от прохожих, и, вопреки ожиданиям, мы добираемся до упомянутого переулка без единого инцидента.       Я прислоняюсь к кирпичной стене, и Грейнджер, как мы и обсуждали, прислоняется ко мне. Так мы и будем ждать — в тесном «уюте» под Мантией-невидимкой — пока не появится моя мать. Невероятно, насколько мрачно всё это выглядит.       На всякий случай я убираю руку, которая не держит палочку, за бедро. Мои барьеры окклюменции снова на месте, но рукам я всё равно не доверяю.       — Последовательность помнишь? — шепчу я, и Грейнджер кивает.       — Естественно, — так же тихо отвечает она.       — Хорошо, — хмыкаю я. — Придётся действовать быстро.       — Знаю.       — И ты останешься под Мантией-невидимкой.       — Мерлин, Малфой, я знаю план. Напоминаю: это я его разработала.       — Не стоит так заводиться, Грейнджер, — невозмутимо отвечаю я. — Просто хотел убедиться, что мы впервые за всё время действуем синхронно.       — Лучше бы ты заткнулся, — фыркает она. — Займись чем-нибудь другим, пока мы ждём, ладно?       — О? И что ты предлагаешь? — спрашиваю я, изображая внезапный интерес. Потом начинаю размышлять вслух: — Хочешь, чтобы мы правильно использовали эту миленькую тесную ситуацию? Хотя… мы могли бы поменяться местами. Я мог бы прижать тебя к стене и...       — Ради всего святого, вытащи свой разум из сточной канавы, Малфой!       — Учитывая, как ты прижимаешь ко мне свою задницу, это немного сложно.       Грейнджер громко ахает.       — Ты. Просто. Невероятен, — выдавливает она.       — Благодарю.       Несмотря на напряжение в воздухе, я не могу удержаться от ухмылки, но затем Грейнджер переносит вес на другую ногу, выбирая удобную позицию — и её упомянутая задница снова трётся об меня. Ухмылка сразу исчезает.       — Знаешь, так лучше не ста...       — Тсс!       Грейнджер перебивает меня, резко прижимая свою свободную руку к моему бедру. Я напрягаюсь и поднимаю взгляд. С нашего места всё ещё видно несколько метров Косого переулка.       И вот она.       Лицо моей матери мертвенно бледное, а сама она — ещё более худая, чем раньше. (Или я просто не помню, потому что не видел её много месяцев.) От одного её вида что-то болезненно сжимается внутри. Это ведь в основном моя вина, что она в таком состоянии. Скорее всего, она испытала на себе гнев Тёмного лорда, когда тот понял, что я не умер, а перешёл на другую сторону. Эта мысль мучительна, почти невыносима.       Я чувствую, как Грейнджер поднимает руку с палочкой.       — Империо, — шепчет она.       Я сжимаю челюсти так сильно, что становится больно. Эта часть плана мне нравилась не больше, чем предложенный ею Обливиэйт, но в конце концов пришлось признать, что тащить мать голыми руками в подворотню — не выход. Как бы мало людей ни было сегодня, один свидетель — это всё равно слишком много.       Моя мать останавливается и слегка покачивается, потом её взгляд вспыхивает и в конце концов пустеет. Она сжимает сумочку чуть крепче и делает длинные, решительные шаги в сторону нашего укрытия. Лишь когда она сворачивает за угол переулка, Грейнджер снова действует.       Несколькими отработанными движениями и парой безмолвных заклинаний она накладывает отпугивающие чары, чары конфиденциальности и Муффлиато на всю область, а затем, наконец, снимает Империус. Как только глаза моей матери проясняются и она в ужасе начинает шарить по карманам в поисках палочки, я срываю Мантию-невидимку со своей головы. Грейнджер остаётся под мантией — как и договорено — и, вероятно, держит палочку и взгляд на входе в переулок.       — Мама, — говорю я и делаю шаг к ней.       Её глаза расширяются — она явно не ожидала увидеть то, надежду на что, вероятно, давно потеряла.       — Драко? — шепчет она, губы дрожат.       Она лихорадочно оглядывается по сторонам.       И ей следовало бы быть умнее.       Моей матери следовало бы помнить: только потому, что кто-то выглядит как я, это ещё не значит, что ему можно автоматически доверять. Но она, кажется, вовсе не контролирует себя — её руки тянутся ко мне раньше, чем я успеваю сказать хоть слово.       Она прижимает меня к себе своими костлявыми руками и вцепляется в мою шею так, будто тонет в открытом море, а я — её единственный спасательный круг.       — У меня мало времени, — выдавливаю я из себя, не отрывая взгляда от кирпичной стены за её спиной. Сейчас не время для сентиментальностей. — Это правда, что Тёмный лорд созвал собрание в поместье?       Она делает дрожащий вдох и моргает, глядя на меня в растерянности.       — Пардон? Что случилось, Драко? Ты в порядке? О Мерлин, ты выглядишь здоровым.       — Не сейчас, мама, — я решительно качаю головой, и мышца на челюсти дёргается. — В следующий раз, когда я тебя увижу, я отвечу на все твои вопросы, обещаю. Но сегодня ответы нужны мне.       Я не уверен, смогу ли когда-нибудь сдержать это обещание, и всё же даю его. Грудь болезненно сжимается, но я игнорирую это чувство и расправляю плечи, возвращая себе концентрацию. Её руки сползают с моей шеи на грудь и вцепляются в мантию.       — Мне нужно знать, когда Тёмный лорд будет в поместье, — повторяю я, видя, что она всё ещё не может произнести ни слова. — Скажи мне. Сейчас. Пожалуйста.       — Вторые выходные февраля, — шепчет она, и глаза наполняются слезами. — В субботу. Что ты задумал, дорогой? Пожалуйста, не приходи туда. Это будет твоей...       — Спасибо. Не забывай, я люблю...       — Ступефай. Обливиэйт.       — …тебя.       Тихие слова Грейнджер обрушиваются на меня, как поток ледяной воды, хотя, конечно, я знал, что они прозвучат, как только мы получим ответ. Безжалостная ведьма.       Тело моей матери обмякло у меня на руках, и я медленно опускаю её на землю. Мы наложим Ренервейт, как только покинем переулок, и, надеюсь, она решит, что просто потеряла сознание по пути в магазин. На самом деле это вполне вероятно, учитывая, какой худой и хрупкой она выглядит.       Я приседаю рядом с ней на несколько секунд, вжимая ладони в глаза, пока в них не взрываются звёзды. Потом я с трудом сглатываю и резко поднимаюсь на ноги.       Грейнджер приподнимает Мантию-невидимку, и я наклоняю голову, чтобы снова оказаться под ней. На этот раз мы стоим грудью к груди. Она смотрит на меня встревоженно и глубоко вдыхает.       А потом делает нечто совершенно неожиданное. Поднимается на цыпочки и кладёт свободную руку мне на щёку. Спустя мгновение её губы касаются уголка моих.       Это нельзя назвать настоящим поцелуем, и его мимолётность, как и моё удивление, не дают мне даже попытаться ответить. Но прикосновение есть, как и её шёпот.       — Мне жаль, — выдыхает она мне в губы.       Потом она опускает руку и крепко обхватывает пальцами моё левое запястье. Я успеваю бросить последний взгляд на свою мать, прежде чем Грейнджер накладывает Ренервейт. Она крепче сжимает моё предплечье и стучит указательным пальцем по тыльной стороне ладони.       Я знаю, что мне нужно делать.       Когда моя мать открывает глаза, моргает и в замешательстве смотрит в пасмурное серое небо, я засовываю свободную руку в карман своих карго-брюк и активирую наш возвратный портключ.       Спустя секунду нас уносит с едва слышным свистом.

***

      Похоже, никто всерьёз не ожидал, что наша миссия в Косом переулке пройдёт настолько гладко, потому что, когда мы с Грейнджер выходим из лифта, который, как обычно, доставил нас с крыши Святого Мунго в командный центр, Поттер, Блейз и Джинни вскакивают на ноги одновременно.       — Она была там? — спрашивает Блейз, первым обретая голос после того, как окинул нас быстрым взглядом на предмет каких-либо явных повреждений.— Всё прошло хорошо?       Грейнджер кивает и передаёт Поттеру Мантию-невидимку.       — И когда состоится собрание? — требует он.       — Вторые выходные февраля, — отвечаю я ровно.       Вид матери до сих пор пробирает меня до глубины души. Как и ощущение губ Грейнджер на моих и нежное прикосновение её руки к моей щеке. Я не решаюсь смотреть на неё — чувствую себя чертовски нестабильно. Поэтому предпочитаю наблюдать, как Поттер обводит дату на календаре, висевшем на одной из оклеенных пергаментом стен.       — У нас осталось не так много времени, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Всего две недели, чтобы организоваться и разработать план. И в этот раз мы не имеем права на ошибки. Я созову собрание как можно скорее.       Бормотание Поттера, Блейза и Джинни сливается для меня в сплошной статический шум. Я перестаю слушать и сосредотачиваюсь на поддержании своих окклюменционных барьеров. Одного в особенности. Что, между прочим, не так-то легко, когда тот человек, которого я загнал за этот барьер, выбирает именно этот момент, чтобы обхватить своей маленькой рукой моё плечо.       Пальцы Грейнджер сжимают — и мой взгляд рывком поднимается к её лицу.       — Пойдём со мной, — тихо говорит она и кивает в сторону двери.       Я не знаю, что заставляет меня выполнить её просьбу без возражений. Может, блеск в её глазах. Может, её твёрдая хватка, когда она вытаскивает меня из комнаты. Может, то, что она даже не реагирует на Поттера, когда он её окликает.       Мы молча пересекаем атриум и входим в тренировочный зал. Сейчас ранний вечер пятницы, тренировки на сегодня закончены. Скоро будет ужин. Все участники сопротивления либо ещё в спальнях, либо уже в столовой. Поэтому, когда дверь закрывается за нами с щелчком, внезапно наступает гробовая тишина.       Грейнджер отпускает моё плечо, но вместо того чтобы отстраниться полностью, медленно проводит пальцами по рукаву моей повстанческой рубашки, пока её ладонь не останавливается у моего запястья. Её дыхание учащается, и она начинает вся дрожать.       Я в замешательстве хмурю брови.       Во время задания ничего не пошло не так. Нас никто не увидел, у нас есть нужный ответ, моя мать под Обливиэйтом и не сможет нас выдать. О чём она переживает?       — Я хочу, чтобы ты перестал окклюмировать, — шепчет она без всяких предисловий.       На последнем слове её свободная рука дёргается, и она быстро сжимает её в кулак.       — Нет, — отвечаю я сразу, а затем ворчу: — С чего это вдруг?       Я всматриваюсь в её лицо в поисках логичного объяснения этому приказу, который возник буквально из ниоткуда. Почему она так настаивает на том, чтобы я перестал окклюмировать? Тем более мы уже обсуждали это вдоль и поперёк. Две недели назад. В её спальне.       Я просто не могу понять, почему она считает, что имеет право вмешиваться. Почему думает, что мне (и ей) станет лучше, если я опущу барьеры. Почему она не понимает, сколько сил это у меня отнимет. Гораздо проще держать стены, чем потом разгребать завалы, которые неизбежно образуются, если их снести.       Взгляд Грейнджер тревожно блуждает по моему лицу, а затем она морщит своё собственное. Рука, всё ещё лежащая на краю моего рукава, дрожит теперь так сильно, что я это отчётливо чувствую. Что бы она не хотела сказать, это даётся ей с огромным трудом.       Её глаза находят мои. Я замечаю, что её чёрные зрачки расширены до предела, почти полностью поглотив тёмно-карие радужки.       Чистая паника. Это внезапно занимает всё её лицо, и я не могу понять почему.       — Что случилось, Грейнджер? — спрашиваю я нетерпеливо. — Просто скажи уже.       Она глубоко вздыхает. Когда она наконец говорит, её голос несколько раз срывается.       — Никто из нас не знает, выживем ли мы после нападения на поместье, — бормочет она.       — Я в курсе, — отвечаю я, всё ещё ничего не понимая.       — Возможно, просить тебя перестать окклюмировать — эгоистично, — продолжает она, игнорируя мои слова. — Я понимаю, почему ты это делаешь. Правда. Ты пытаешься защитить себя и свой разум, и я ведь тоже могу это понять. Наоборот, я...       Её голос снова срывается, и она вздрагивает.       Затем рука, всё ещё лежащая на моей руке, двигается — и вдруг я чувствую, как её пальцы обхватывают мои. По одному. Ледяные. Дрожащие. Это впервые, когда наши руки действительно соприкасаются. Впервые она сама позволяет — более того, прямо поощряет — меня касаться её. Если не считать того дня, когда я нёс её в травмпункт после ранения.       Я застываю и смотрю на наши руки, наблюдая, как она медленно переплетает наши пальцы. Сердце замирает, дыхание сбивается. Густой чёрный дым застилает разум.       — Нет, это определённо эгоистично, — продолжает она. Я снова поднимаю взгляд на её лицо. Её внимание всё ещё приковано к нашим рукам. — Но нет смысла постоянно всё подавлять, запирать эмоции и делать вид, что их просто не существует. Иногда нужно почувствовать их и принять, правда? Ты же сам хотел снова что-то почувствовать — ты сам это сказал. И я думаю… думаю, что этого хочу и я. Особенно если через две недели всё может кончиться.       Грейнджер судорожно втягивает воздух. Мне хотелось бы что-то ответить, но ничего умного в голову не приходит, поэтому я просто молча смотрю на неё.       Её рука дёргается в моей. От этого по всей руке расходятся миниатюрные разряды.       — Ты сильнее, чем я думала. Это только сегодня дошло до меня — там, в переулке с твоей матерью. Хотя, наверное, где-то глубоко я знала это уже месяцами. Ты всегда делаешь всё необходимое, даже если тебе это не нравится или до чёртиков пугает. По-моему, это невероятно смело. Я хочу — я должна — извиниться за то, что столько раз называла тебя трусом.       Я моргаю один раз, другой.       — Грейнджер… — начинаю я, но она качает головой.       — Боюсь, что это я трусиха. — Её снова пробирает дрожь, но её хватка крепнет, и пальцы перестают трястись. — И, чёрт возьми, я так устала от этого. Если у меня правда осталось всего две недели, я не хочу быть трусихой ни секунды больше. Именно поэтому я прошу тебя перестать закрываться. Чтобы я тоже смогла совершить что-то смелое.       Она издаёт короткий, отчаянный смешок. А потом, прежде чем я успеваю осознать, что происходит, она поднимает мою руку и тянет её к себе.       Мои пальцы судорожно дёргаются, и выработанный за последние месяцы инстинкт почти заставляет меня вырвать руку и отпрянуть. Но лишь почти, потому что хватка Грейнджер твёрдая и решительная.       Она освобождает мои пальцы, берёт мою руку за тыльную сторону и прижимает мою ладонь к своей груди. Прямо туда, где бешено колотится её сердце.       Мы оба одновременно резко вдыхаем. Взгляд Грейнджер взлетает к моему лицу, и наши глаза встречаются.       Теперь мои пальцы дрожат на мягкой коже чуть выше воротника ее топа с длинными рукавами, но ее рука неумолима, удерживая меня на месте.       Будто мной движет чужая сила, я делаю шаг вперёд и моргаю, глядя на неё сверху вниз, губы приоткрыты. Голова кружится. А затем в голове проносится целая россыпь случайных воспоминаний так быстро, что у меня кружится голова.       Грейнджер, бросающая щит, чтобы защитить меня.       Губы Грейнджер, изгибающиеся в одной из её крошечных, опасных улыбок.       Грейнджер, сидящая у меня на коленях, её руки в моих волосах.       Грейнджер, присевшая рядом со мной на крыше Святого Мунго, с тревогой и ужасом на лице.       Тёмные глаза Грейнджер, изучающие меня во время допроса Тео.       Грейнджер, бросающая мне в лицо, что не хочет меня, пока я такой.       Указательный палец Грейнджер, направленный мне в лицо, когда она спорит.       Её запах, охватывающий меня, когда она делает шаг ближе, пока Поттер накидывает на нас Мантию-невидимки.       Губы Грейнджер, касающиеся уголка моего рта после того, как она стёрла память моей матери.       И разве это не стоит всех этих мучений?       — Пожалуйста, вернись ко мне, — прошептала она с тоской.       Никогда прежде она не просила у меня чего-то так отчаянно. Грейнджер вообще не из тех ведьм, которые просят. Она требует, приказывает, берёт то, что хочет, когда хочет и где хочет. Она не умоляет. Она не упрашивает. Но сейчас она стоит на цыпочках, смотрит на меня с надеждой — а моя рука лежит у неё на сердце.       И… чёрт.       Густой чёрный дым рассеивается в воздухе, закручиваясь спиралью, пока взгляд не становится ясным.       Хромированная черная решетка начинает светиться, металл плавится и стекает вниз, пока от него не остаётся ничего.       И чёрная мраморная стена содрогается. В тяжёлых камнях проступают трещины, пока стена не рушится — камень за камнем — и, наконец, с громким грохотом исчезает в облаке пыли.       Вновь Грейнджер переводит взгляд с одного моего глаза на другой. Я всё ещё не понимаю, что именно она там видит. Возможно, когда-нибудь я у неё спрошу.       Когда мои ментальные барьеры рушатся, плечи расслабляются. Я послушно наклоняюсь к ней и прижимаю лоб к её лбу. Осторожно, бережно провожу пальцами вдоль её ключицы, пока они не замирают на затылке. Глубоко вдыхая её ставший уже знакомым запах, я полностью отдаюсь этому прикосновению. А когда её рука находит мою щёку, мои глаза, дрогнув, закрываются.       Грейнджер опирается на меня, а затем обхватывает руками мой торс и притягивает к себе — в объятие, которое я никогда не надеялся получить. У меня второй раз перехватывает дыхание.       Я хватаю один из её мягких локонов, накручиваю его на кончики пальцев и наслаждаюсь ощущением, которое приходит вместе с ним. Я мгновенно становлюсь зависим от него.       Мы не целуемся.       Мы просто стоим.       И дышим.       И чувствуем.