Глава 33: Мягкий серый

      Публичная демонстрация того «мира», который мы с Грейнджер заключили друг с другом, не является осознанным выбором ни для кого из нас.       Скорее, она подкрадывается сама. Как мягкий серый лунный свет, что в последние дни льётся в мои апартаменты через больше не занавешенное магическое окно. Или как приливные воды Северного моря, мягкими волнами омывающие грубый морской берег острова Шеппи в ту ночь, когда у нас была миссия по Сивому. Или как блестящая утренняя роса на лугу для Аппарации возле Бокс-Хилл.       Хотя мы проводим почти каждую свободную минуту вместе — трахаясь на каждой мыслимой поверхности наших спален и часами сидя на крыше Святого Мунго, разговаривая шепотом обо всём на свете, — истинная природа наших отношений остаётся скрытой от остальных бойцов Сопротивления ещё на несколько дней.       Разоблачение происходит постепенно, бессознательно и (как ни странно) ровно в семь этапов. Похоже, это про нас.

***

      В первый день — в воскресенье после нашего дежурства в Хогсмиде — Грейнджер входит в обеденный зал, где я уже сижу за нашим обычным столом вместе с Джинни и Блейзом.       Грейнджер замечает нас только тогда, когда отходит от буфета с тарелкой в руке. Её взгляд быстро скользит по мне, затем по Джинни и Блейзу, и в конце — по свободному месту рядом со мной. И, поскольку я, кажется, понимаю, о чём она думает, я подбадриваю её лёгкой, немного кривоватой улыбкой, приподнимая левый угол рта. Она делает глубокий вдох, расправляет плечи и направляется к нам.       Когда она опускается на скамью рядом со мной, Джинни на мгновение умолкает, но затем берёт себя в руки и продолжает свой монолог о раздражающем поведении Смита во время последней смены, будто совершенно нормально, что Грейнджер выбирает нашу компанию за ужином.       Мой взгляд падает на её руку, которая слегка дрожит, и я меняю позу так, чтобы моё колено легко коснулось её бедра. Не волнуйся, любимая. Я здесь. Всё хорошо. С удовлетворением замечаю, что, наверное благодаря этому, напряжение в её плечах немного спадает.       Она молчит почти весь ужин, но в какой-то момент Блейз задаёт ей пустяковый вопрос, и она действительно отвечает — с маленькой улыбкой. После этого разговор завязался совершенно обычный, и Джинни, в частности, сияла всё ярче с каждым словом Грейнджер.       Когда она отодвигает пустую тарелку, и я замечаю ошеломлённый взгляд Блейза, до меня доходит, что, вероятно, это первый раз, когда он видит, как она съедает полноценную порцию. Я не готов к тем чувствам, которые это вызывает во мне.       Я горжусь Грейнджер. Горжусь тем, что она преодолела свои барьеры. Что поддалась желанию быть рядом со мной. Что наконец пытается выбраться из своей клетки.       Храбрая ведьма.

***

      На второй день, в понедельник, я оказываюсь вместе с Поттером и Грейнджер в командном центре, где мы тщательно разбираем каждый чертёж поместья, который я создавал последние несколько месяцев.       Грейнджер сидит за огромным круглым столом для совещаний и пристально изучает пергаменты, её брови сведены в сосредоточенной складке. Я стою прямо за ней, одной рукой небрежно опираясь на спинку её стула, готовый в любой момент ответить на десятки её вопросов. Поттер же сидит напротив нас и смотрит на нас с пустым выражением лица.       С тех пор как он узнал, что у нас осталось меньше двух недель на подготовку ко дню в поместье, он постоянно напряжён и рассеян. Я его понимаю. Итог миссии крайне неопределён, и вполне вероятно, что мы все заплатим за неё жизнями. Но он знал, что этот день наступит. Мы все знали. И теперь нам остаётся лишь сделать всё возможное, вот и всё.       В какой-то момент в дверь стучат, и мы поднимаем головы одновременно. Я как раз перечисляю все входы в Поместье, кроме парадного, поэтому вынужден оборвать фразу на полуслове.       Это Рональд Уизли.       — Можно я одолжу твой мозг на минутку, Гермиона? — спрашивает он, не удостаивая Поттера и меня даже взглядом. — Это насчёт графиков дежурств. Они пересекаются с несколькими делами, которые нужно выполнить в Сером Лагере в ближайшие дни.       — Конечно, — отвечает Грейнджер и легко вскакивает на ноги.       Когда она обходит меня, её рука ложится на мою лопатку, скользит вдоль позвоночника, затем опускается на руку и быстро сжимает моё запястье.       — Помни, на чём ты остановился, — шепчет она, моргнув смущённо в мою сторону. — Я сейчас вернусь.       Она бросается к Уизли.       Только когда дверь закрывается за ними с тихим щелчком, я перевожу взгляд на Поттера. Его ярко-зелёные глаза устремлены на моё предплечье — ровно туда, где меня только что коснулась Грейнджер. Затем он поднимает взгляд на моё лицо, и уголки его губ поднимаются в понимающей улыбке. Он слегка кивает.       Я удерживаю его взгляд ещё несколько секунд, а потом опускаю глаза на разложенные передо мной пергаменты.       Мои щёки, блядь, горят.

***

      На третий день, во вторник, я выхожу из спортзала после довольно изнурительной тренировки.       Зная, что самая важная битва не за горами, Уизли гоняет нас сильнее, чем когда-либо, поэтому я собирался сразу направиться в свои покои и позволить себе горячий душ. Но прежде чем я успеваю покинуть тренировочную комнату и выйти в атриум, моё внимание цепляется за дверь симуляционного зала. Она приоткрыта, и через щель я вижу, что комната сейчас занята. Мне любопытно, кто решил заняться дополнительной тренировкой именно сегодня.       Когда я подхожу ближе, меня удивляет, что это Аббот. Она тяжело дышит и вся в поту — значит, она занимается уже довольно долго.       Я несколько минут наблюдаю, как она с трудом отбивает проклятия, которыми в неё стреляет комната. Когда её магия истощается и симуляция заканчивается, я даю о себе знать, тихо кашлянув.       — Могу я показать тебе пару приёмов? — спрашиваю я как можно небрежнее, и Аббот тут же смотрит на меня в полном шоке.       Неудивительно, что её поражённое выражение быстро превращается в выражение полного недоверия. В нашу последнюю встречу я был только что закрыт окклюменцией и, вопреки прямым приказам Грейнджер, набросился на неё с яростным Жалящим проклятием. Вместо того чтобы извиниться, я позволил действиям говорить за себя, встав рядом с ней и начав демонстрировать ей некоторые из моих самых проверенных приёмов парирования.       Оказывается, что Аббот быстро схватывает — когда на неё не давит страх реальной атаки. Она внимательна, следит за каждым моим движением и идеально копирует мою защитную стойку. Спустя примерно час она уже показывает значительный прогресс, и я понимаю, что она вовсе не безнадёжна. Пусть жёсткие боевые тренировки Сопротивления — не её стихия, потенциал у неё есть.       После ещё нескольких демонстраций я заканчиваю нашу маленькую тренировку. Говорю ей, что можем встретиться снова и попрактиковаться, если она хочет. На это Аббот улыбается.       Неважно, что может быть уже слишком поздно; что я не могу быть уверен, будет ли она жива через две недели, вне зависимости от дополнительных занятий. Я не позволяю себе погружаться в мрачные мысли. Вдруг единственное, чего я хочу, — чтобы Аббот не теряла надежду.       — Неплохой из него учитель, правда? — раздаётся голос.       Я оборачиваюсь и замечаю Грейнджер в дверях. Она разглядывает нас, скрестив руки на груди, с выражением, которое трудно разобрать. Смутившись, Аббот тихо соглашается и поспешно уходит.       Как только мы остаёмся одни, в глазах Грейнджер вспыхивает искра.       Она неторопливо отталкивается от дверного косяка и медленно идёт ко мне. Когда она оказывается прямо передо мной, встаёт на цыпочки, берёт моё лицо в ладони и целует в уголок губ. Её губы складываются в беззвучное «спасибо», от которого моё сердце начинает биться так яростно, будто пытается вырваться наружу.

***

      На четвертый день, в среду, у меня запланирована тренировка по боевой магии под руководством Грейнджер.       Пока остальные сражаются парами, её взгляд снова и снова возвращается ко мне. И когда она наконец вызывает меня, у меня появляется ощущение, что на этот раз она делает это не для того, чтобы что-то доказать — ни себе, ни мне, — а просто потому, что ей это нравится.       Наш бой получается жарким, длится, кажется, целую вечность, и, конечно же, в конце она меня побеждает — что меня вполне устраивает, потому что я вообще не люблю победы, которых не заслужил. Тем не менее, после она хвалит меня и даже одаривает удовлетворённой ухмылкой. Взгляды остальных дают мне понять, что это для меня абсолютный дебют.       В ту же ночь я практически вытрахал из неё всю жизнь.

***

      На пятый день, в четверг, я оказываюсь рядом с Грейнджер возле утреннего буфета.       Я отпускаю глупые комментарии по поводу вечно переполненной тарелки Оливера Вуда, что неожиданно заставляет Грейнджер смеяться.       Её смешок — мелодичный, чистый, словно колокольчик, — и я сразу понимаю, что никогда не слышал ничего прекраснее. Когда она быстро прижимает губы, пытаясь удержать звук, я наклоняюсь к ней, сверкая глазами.       — Только не смей замолкать, Грейнджер, — шепчу я ей на ухо, отчего по коже её шеи пробегает дрожь. — Твой смех — музыка для моих ушей.       Она поднимает на меня взгляд, уголки её губ дрожат от улыбки, и в её тёмно-карих глазах столько тепла, что я выдыхаю едва слышно. Желание поцеловать её накрывает с головой, но я не настолько туп, чтобы сделать это сейчас. Мы всё ещё в переполненном обеденном зале, да и я хочу, чтобы решение исходило от неё. Поэтому я просто встречаю её взгляд, улыбаюсь ей и позволяю себе мгновение искреннего, щемящего, головокружительного счастья.       По сути, это отвратительно, но прямо сейчас мне плевать.       В конце концов она отводит взгляд. Однако её рука хватает мою наплечную кобуру и прижимает меня к себе ещё на несколько секунд. Пальцы скользят по мышцам под моим лонгсливом и в конце сжимают моё плечо.       Затем она исчезает — в своём обычном вихре черных мантий.       Я разворачиваюсь, пробегая взглядом по комнате в поисках свободного места, и ловлю взгляд Лавгуд. Она едва заметно показывает мне большой палец вверх. Я закатываю глаза, ухмыляясь.

***

      На шестой день, в пятницу, мы с Грейнджер возвращаемся после одного из её дневных дежурств. На этот раз именно она спросила меня, не хочу ли я составить ей компанию, и, разумеется, я согласился не раздумывая. Это дежурство — приятная передышка от бесконечных тренировок и стратегических совещаний в командном центре.       Проходя через атриум, мы тихо переговариваемся. Грейнджер не сводит внимательных глаз с моего лица, и потому, в отличие от меня, она не замечает приближающейся сбоку опасности.       — Грейнджер, — предупреждаю я, но уже поздно.       Я не успеваю схватить её и оттащить в сторону — и она сталкивается со Смитом, который, судя по всему, направляется в столовую. (К моему глубокому неудовольствию, за ним следует Томас.) Так же удивлённый столкновением, как и она, Смит хватает её за предплечья, чтобы удержать на ногах. В сущности — жест вежливый. В сущности.       Грейнджер резко втягивает воздух и отшатывается. Правая рука автоматически тянется к её палочке, а другой она вслепую тянется ко мне. Этот бессознательный жест доверия поражает меня до глубины души и заставляет сделать широкий шаг вперёд, так что её спина оказывается прижатой к моей груди. Пальцы сразу впиваются в ткань моих карго. Я чувствую, как её трясёт.       — Смотри, куда идёшь, Смит, — рычу я, кладя руку Грейнджер на талию и прижимая её к себе защитно.       Оба мужчины одновременно опускают взгляд и следят за движением моей руки.       К моему удивлению, Смит лишь приподнимает бровь, равнодушно пожимает плечами и проходит мимо молча. Явно не настроен скандалить. Его счастье. Томас же, наоборот, замирает на месте и смотрит на нас с откровенным отвращением.       — Ну и ну, — шепчет он, переводя взгляд на лицо Грейнджер. — Значит, не такая уж неприкасаемая, да? Интересно.       Грейнджер резко втягивает воздух. Затем расправляет плечи и поднимает подбородок.       — Ну, полагаю, это как-то связано с терпением, пониманием и уважением, — холодно отвечает она, — и с доверием, которое из этого вырастает.       Я чувствую, как её рука, ещё мгновение назад лежавшая на палочке, поднимается и мягко обвивает мою. Это (в сочетании с её словами) — самый прекрасный подарок. Но насладиться этим драгоценным моментом я не успеваю, потому что Томас тут же уничтожает его самым отвратительным образом.       — Или, может, дело в том, что он просто очередной мерзкий Пожиратель смерти, — шипит Томас ей в лицо. — Как говорится, привычка рождает привязанность.       Грейнджер начинает отвечать, но я опережаю её.       Резким движением я отталкиваю её за себя и становлюсь прямо перед Томасом, оскалившись и приближая своё лицо к его настолько, насколько возможно, не касаясь.       — Закрой свою вонючую пасть, придурок, — выплёвываю я. — Ещё одно оскорбление — и ничто не удержит меня от того, чтобы сломать тебе челюсть. Залечи своё уязвлённое эго и начни, наконец, вести себя как взрослый человек.       Взгляд Томаса дрогнул едва заметно. Я мгновенно понимаю — он не собирается на этом останавливаться, будто ему мало того, что он уже намекнул на Сивого и Струпьяра.       Ему бы стоило быть осторожнее. В этот раз для него всё закончится плохо.       Но вдруг ладонь Грейнджер оказывается у меня на затылке. Она подходит ближе, становится сбоку и поднимает на меня взгляд, полностью игнорируя Томаса.       — Не трать силы, — тихо говорит она, большим пальцем проводя по напряжённым мышцам моей шеи, успокаивающе надавливая. — Он не стоит того, чтобы тратить на него слова. И мне плевать, что он обо мне думает. Посмотри на меня, Драко.       Я поворачиваю голову так резко, что мир на долю секунды расплывается. Я смотрю вниз на Грейнджер — её губы всё ещё формируют последнюю букву моего имени. Затем они медленно изгибаются в лёгкой улыбке. Её рука скользит с моей шеи — по плечу, затем вниз по руке — и снова переплетает наши пальцы. Она тянет меня прочь от Томаса, застывшего в собственном ошарашенном ступоре. Без возражений я позволяю ей отвести меня в её спальню.

***

      На седьмой день, в субботу, мы оба приходим на одну из дополнительных тренировок, но у дверей сразу разделяемся. Пока Грейнджер, как обычно, тренируется на своей беговой штуковине, я выполняю свой дневной комплекс рядом с Блейзом. Отжимания, пресс, берпи. Всё как всегда.       Только когда Уизли объявляет, что тренировка окончена, я возвращаюсь к Грейнджер.       С нарочитой небрежностью я облокачиваюсь на маггловский аппарат, по которому она бежит, оглядываю его скептически и, наконец, поднимаю бровь.       — Эта штука… — протягиваю я, проводя ладонью по гладкой чёрной поверхности. — Как ты вообще умудрилась заставить её работать здесь?       Грейнджер замедляется, затем опирается на моё плечо, чтобы элегантно спрыгнуть с аппарата. Она встаёт передо мной — тяжело дышащая, вспотевшая — и я не могу не рассматривать её с жадностью. Такая чертовски соблазнительная.       — Эта штука называется беговая дорожка, — объясняет она своим фирменным всезнайским тоном, хотя её губы едва заметно дёргаются от улыбки. — Обычно она работает от электричества, но я немного повозилась. Теперь она питается от магии того, кто на ней тренируется. Скорость регулируется усилием воли. На самом деле, это довольно просто, но мне потребовалось время, чтобы придумать эту идею.       Я смотрю на неё с откровенным восхищением, потому что уверен: это самое повозилась, как выразилась Грейнджер, было далеко не простой магией. К тому же теперь я наконец понимаю, почему моя первая — и единственная — попытка тренироваться на этой так называемой беговой дорожке была такой чёртовски неуклюжей.       — Блейз должен был объяснить мне это до того, как заставил меня на неё встать, — фыркаю я, немного надувшись. — Откуда мне было знать, что эту штуку можно контролировать мысленно? Я мог бы себе все кости переломать.       — Ох, прими мои соболезнования, — говорит Грейнджер с насмешкой и тыкает меня в бок, прежде чем сменить тему. — Как прошла тренировка?       — Однообразно, — вздыхаю я. — Если хочешь знать моё мнение, Уизли мог бы хоть немного постараться разнообразить упражнения. Он не особо креативен.       — Ммм, может, тогда тебе стоит провести следующую тренировку, — поддразнивает она, лениво проводя взглядом по моему телу сверху вниз. — Похоже, у тебя есть какой-то секретный рецепт. Было бы справедливо поделиться им.       Я не могу удержаться от самодовольной усмешки.       — Это был что, комплимент, Грейнджер?       — Первый и последний, что ты от меня получишь.       — О, я так не думаю.       — Нет?       Я делаю шаг ближе, но колеблюсь. В тренировочном зале всё ещё около десятка повстанцев — кто заканчивает упражнения, кто разговаривает друг с другом. После нашей игривой перепалки желание притянуть Грейнджер и поцеловать её просто невозможно игнорировать, но я не хочу смутить её. Мне и в голову не приходит сделать что-то, что она не одобрит. И, пожалуй, я ещё и немного боюсь, что она может меня отвергнуть.       Так что мы застреваем в этом промежуточном состоянии на несколько секунд, мысленно взвешивая все «за» и «против».       В конце концов решение принимает Грейнджер.       Я замечаю знакомую искорку в её глазах, прежде чем она встаёт на цыпочки. Она обвивает руками мой затылок, прижимается ко мне и касается губами моих. Я чувствую, как бешено колотится её сердце, но её поцелуй — уверенный. Я послушно наклоняю голову к ней и веду руками вдоль её талии, пока они не ложатся на её бёдра, но в остальном позволяю ей взять инициативу в свои руки.       Мы оба вспотели, но это не имеет значения. Это — доказательство, признание и проблеск надежды одновременно.       Я слышу низкий смешок и всхлипывание кого-то гораздо более высокого. Через секунду нас обнимают ещё одни руки — я понимаю, что это Джинни, когда нехотя отрываюсь от губ Грейнджер.       — О Мерлин, я так счастлива, — выдыхает она, улыбаясь сквозь слёзы.       Грейнджер заметно напрягается, и я быстро обнимаю её, крепко прижимая к себе, туда, где она в безопасности. Я здесь. С тобой ничего не случится. Всё хорошо.       — Не раздави её, Джинни, — ворчу я предупредительно, но всё же не могу не улыбнуться, когда Грейнджер утыкается лицом мне в грудь.       На её щеках играет красивый розовый румянец.       — Прости… просто… это всё так…       Джинни замолкает, когда Грейнджер внезапно пронзает дрожь. А затем, совершенно невероятно, она тянется вверх и обнимает подругу, притягивая её ближе к нам. Её глаза чуть блестят. Боги. Одно только это зрелище заставляет меня, влюблённого идиота, тяжело сглотнуть.       Действительно храбрая ведьма.       И вот мы стоим, втроём, в каком-то странном, неловком, но до смешного важном групповом объятии. И чтобы довершить картину, к нам подходит Блейз и похлопывает меня и свою девушку по спине. На лице у него широкая улыбка. Честь ему и хвала за то, что он при этом аккуратно следит, чтобы не коснуться Грейнджер.       Блейз даёт ей время. Как делал я. Как делала Джинни.       Терпение всегда вознаграждается.

***

      Перед общим собранием, посвящённым атаке на особняк, проводится детальный стратегический брифинг в узком кругу — среди лучших бойцов и самых талантливых разрушителей проклятий Сопротивления.       От боевиков присутствуют Грейнджер, Уизел-Уизли, Блейз, Джинни, Смит и (конечно же) я. Ведущими разрушителями проклятий являются Джордж Уизли, Оливер Вуд и (снова, к моему глубочайшему раздражению) Томас.       Грейнджер, сидящая на одном из стульев, как обычно, закинув ноги на стол, листает заметки со списком защитных чар и прочих мер безопасности поместья. Я стою прямо за её спиной, положив руки на спинку её стула — отчасти потому, что остальные стулья заняты, а отчасти потому, что хочу вывести из себя Томаса, этого грёбаного ублюдка.       — Будет две штурмовые волны, — объясняет Поттер, стоя перед стеной с чертежами, плотно скрестив руки. — Первая волна отправится на час раньше. Их задача — снять защитные чары в двух разных точках, чтобы вторая волна смогла затем ворваться на территорию двумя группами. Также будут разведчики, которые будут отслеживать всё подозрительное. Ни при каких обстоятельствах нас не должны обнаружить до того, как мы окажемся внутри дома. Это поставит под угрозу всю операцию, а мы не можем себе этого позволить. Другой такой возможности у нас в ближайшее время не будет.       Все серьёзно кивают, и Поттер продолжает:       — Как только вторая волна обнаружит Тома, Рон, Гермиона и я войдём в поместье как своего рода спецотряд. Наша единственная цель — добраться до него, поэтому мы не будем тратить время на излишние бои. Слишком велик риск, что он успеет исчезнуть. Всё ясно?       — Я хочу быть частью этого специального отряда, — немедленно заявляю я, на что Уизли лишь фыркает.       Классика. Некоторые вещи никогда не меняются.       — Даже не обсуждается, — бурчит он, ещё до того как Поттер успевает мне ответить.       — Почему? — спрашиваю я, уже раздражённо. — Потому что «однажды Золотое трио — всегда Золотое трио»? Тогда сделайте из этого квартет, Уизли. Я участвую.       — Ты нихрена не понимаешь, да? — отвечает он, теперь уже громче и чётче. — Дело вообще не в том, что мы какое-то там знаменитое Золотое трио, придурок. Мы ждали этого шанса чертовски долго. Семь лет, если быть точным. Всё это время Сопротивление защищало Гарри ради одного-единственного момента — чтобы однажды он смог сделать то, что, я надеюсь, получится у него на следующих выходных. Гермиона и я — не только самые опытные бойцы, но и его лучшие друзья. Наша задача — довести его до Тома живым, чтобы он смог его убить. Невзирая ни на какие последствия. Это всегда было нашим долгом, им и остаётся. Мы знаем, на что идём. Поэтому мы остаёмся трио.       Помимо того, что Уизли никогда не говорил мне так много слов за раз, я вдруг увидел его совсем в ином свете, чем все эти недели и месяцы до этого. Его послание предельно ясно, даже если он не был прямолинеен. Если возникнет необходимость, Уизли и Грейнджер пожертвуют собой ради общего дела. Даже глазом не моргнув.       Если подумать, так было с самого первого года в Хогвартсе. Что касается вечной борьбы Поттера со всеми силами зла, то они с готовностью рискуют собой ради него. Они не жалуются и не колеблются. Они добровольно подвергают себя опасности, чтобы защитить других. И они делают это не ради славы или признания. Они делают это, потому что верят, что это правильно, что это их предназначение.       И всё, что я сейчас чувствую по отношению к Уизли, — это та же смесь раздражения и сострадания, которую я испытывал к Грейнджер, когда она призналась, что не может простить своих друзей за то, что Сивый так долго держал её в плену.       Мы действительно славная кучка тупых, грёбаных мучеников.       — Это не меняет моей просьбы, — резко говорю я, сглатывая. Пальцы дрожат на спинке стула Грейнджер. — Я тоже знаю, во что ввязываюсь. Я просто буду ещё одним человеком, который прикрывает Поттера. И что с того?       Разумеется, это далеко не вся глубина моих мотивов. Но я озвучу их только в том случае, если меня загонят в угол.       — Это всё равно не вариант, — твёрдо говорит Поттер.       Даже Грейнджер, которая всё это время невозмутимо смотрела на пергаменты, медленно поднимает голову.       — И почему нет? — ошеломлённо спрашиваю я.       — Потому что тебя там не будет вообще. Мы не используем тебя ни в первой волне, ни во второй, ни в спецотряде.       Несколько долгих секунд стоит тишина. Слишком долгих. Я даже трясу головой, пытаясь избавиться от звона в ушах. Потом отталкиваюсь от спинки стула Грейнджер и делаю несколько стремительных шагов вокруг стола. Поттер расправляет плечи, когда я встаю перед ним угрожающе близко.       — Что это значит? — хриплю я сквозь стиснутые зубы.       Ради его же блага я искренне надеюсь, что ослышался.       — Мы не знаем, осталось ли в поместье сигнальное заклинание, которое может сработать, если рядом окажешься ты, Малфой, — вздыхает Поттер. Он снимает очки и спокойно протирает их подолом своей футболки. — Следовательно, ты останешься здесь.       — Что за хрень, — вспыхиваю я. — Вы собираетесь отправить целую чёртову армаду разрушителей проклятий вперёд. Они могут за этим проследить. Грейнджер и я можем точно описать, где находилось заклинание, которое выдало меня в прошлый раз. В чём, блядь, ваша проблема?       Грудь тяжело вздымается. Я вцепляюсь обеими руками в кобуру, чтобы не схватить Поттера за ворот и не встряхнуть его.       — Ты — угроза безопасности, — бурчит Уизли.       — Это полнейшая… — начинаю я, но меня перебивают.       — Заткнись, Рон, — звучит спокойный голос Блейза. — Драко уже почти девять месяцев — верный член Сопротивления. Он ни разу не поставил под угрозу ни одного из нас и не дал ни единой причины ему не доверять. Он не больше угроза безопасности, чем я, или ты, или даже Грейнджер — и ты это прекрасно знаешь.       Если бы я не был так зол, я бы бросил Блейзу благодарный взгляд, но в нынешнем состоянии я просто смотрю на него. Он сидит рядом с Джинни, и оба выглядят так же озадаченно, как и я. Судя по всему, они ничего не знали о планах Поттера. Что неудивительно — я уверен, они хотя бы попытались бы предупредить меня, ведь они мои друзья. И тут меня вдруг осеняет, кто, в отличие от них, точно знал всё заранее.       Я резко оборачиваюсь и впиваюсь взглядом в Грейнджер. Её тёмно-карие глаза встречают мои — и она краснеет.       Ну отлично. Значит, она действительно была в курсе. Ради всего святого, блядь.       Однако сразу становится ясно: она скрыла это не из вредности. Эмоции, мелькающие в её взгляде, я распознаю без труда: намёк на надежду и заботу, которую я слишком хорошо понимаю, потому что сам чувствовал то же самое последнее время. А именно — всякий раз, когда дело касается её. Ей выгодно, что Поттер хочет оставить меня в штабе, потому что так я останусь в безопасности. А это, очевидно, её главный приоритет в последнее время.       Ну что ж, каким бы лестным и трогательным это ни было, Грейнджер придётся смириться с тем, что на этот раз решения принимает не она.       Я отворачиваюсь от неё и снова смотрю на Поттера.       — Если всё упирается в это тупое сигнальное заклинание, я сам проведу ещё одну разведку, на свой риск. Завтра с утра, если хочешь, Поттер.       Он открывает рот, но я быстро поднимаю указательный палец.       Не-а, я ещё не закончил.       — Что касается той угрозы безопасности, которую я якобы представляю, мой ответ такой: пошли вы нахуй. Помимо того, что это мой собственный, блядь, дом и я единственный, кто знает там каждый угол, там находится моя мать. Она — единственная семья, что у меня осталась. И чтобы завершить список доводов: Грейнджер — моя партнёрша. Куда она — туда и я, ясно? Я не собираюсь её подводить, и ты, Избранный, никак это не изменишь.       Последние два слова я практически выплёвываю ему в лицо.       Это странное чувство — говорить с Поттером в таком бешенстве. За последние пару месяцев моя неприязнь к нему почти полностью исчезла, даже обернулась в свою противоположность. У нас одинаковое чувство юмора, мы хорошо работали вместе, почти всегда сходились во мнениях. Сегодня — нет, и я даю ему это прочувствовать. Я не брошу Грейнджер, даже если от этого зависит моя жизнь. И я ни за что не буду сидеть в командном центре, уставившись на лифт и ожидая, когда она вернётся ко мне. Или вернётся вообще. Нет уж, спасибо большое.       — Не понимаю, — раздаётся голос Томаса за спиной. — Значит, время прятаться прошло, да? Разве это не то, что ты всегда предпочитал? И вдруг тебе это больше не нужно? Как благородно.       — Ты понятия не имеешь, чего я хочу или не хочу, Томас, — говорю я, даже не оборачиваясь. — И к слову, я никогда ни от чего не прятался, так что заткнись нахуй.       Я пытаюсь изо всех сил сосредоточиться на Поттере, но в моём состоянии это почти невозможно. Томас идёт ещё дальше.       — Значит, теперь ты хочешь рискнуть своей жизнью? Тц, вполне правдоподобная история.       — Не в первый раз. Но что ты вообще знаешь? — отвечаю я, челюсть дёргается так сильно, что сводит мышцы. Лицо Поттера размывается у меня перед глазами — я настолько зол. — Скажу это ещё раз и только один раз: куда идёт Грейнджер — туда иду я. Дискуссия окончена.       — Не веди себя так, будто она твоя девушка, Малфой, — протягивает Томас снисходительно. — Ты выставляешь себя идиотом.       На этих словах я уже не могу сдержаться. Я резко разворачиваюсь и выхватываю палочку — самодовольная ухмылка тут же исчезает с лица Томаса. Он, Джордж Уизли и Смит мгновенно поднимают свои.       Ах, прекрасно. Миленькое такое — трое на одного.       — Зная, какой ты восторженный сплетник, Томас, я буду так добр просветить тебя. Если всё пойдёт так, как я хочу, Грейнджер действительно моя ведьма. Я дам ей всё, что она захочет, и столько, сколько она захочет. И знаешь что? Я даже с радостью рискну своей жизнью, если это может спасти её. — Я глубоко вдыхаю, а потом небрежно добавляю в сторону Грейнджер: — Прости, любимая. Не так я собирался тебе это сказать.       — Твоя ведьма? — насмешливо переспрашивает Томас. — Миленько. Но если ты называешь Гермиону своей девушкой, по протоколу безопасности вам всё равно нельзя выходить на задания вместе.       Он ухмыляется самодовольно. Похоже, он уверен, что наконец придумал убийственный аргумент.       — Во-первых, мне похуй на ваши фантастические протоколы безопасности, — рычу я. — А во-вторых, мы все прекрасно знаем, что мы с Грейнджер гораздо более эффективны и надёжны, когда работаем вместе. Нас уже несколько раз разделяли и назначали других напарников — и это каждый раз заканчивалось плохо. Если ты действительно хочешь, чтобы друг о друге заботились, неважно, отправляют ли вас как команду или нет.       И вдруг наступает тишина.       Томас всё ещё сверлит меня взглядом, но я беру себя в руки, убираю палочку в кобуру и приглаживаю рукав своего лонгслива. (Лучше смеётся тот, кто умнее, или что-то в этом роде. Я никогда не был силён в маггловских пословицах.)       Джордж Уизли и Смит тоже опускают палочки.       — В любом случае, — я сжимаю челюсть, затем поворачиваюсь к Поттеру, бросив напоследок презрительный взгляд в сторону Томаса. — Я в деле. Это не обсуждается.       После этого я резко разворачиваюсь и пересекаю комнату быстрым шагом. На сегодня с меня достаточно.       К моему удивлению, забавляются из-за моего эмоционального взрыва не только Блейз и Джинни. То, что я вижу на лице Рональда Уизли, когда наши взгляды встречаются, не совсем улыбка — но очень близко. Когда моя рука уже ложится на дверную ручку, он коротко кивает мне.       Ну что ж. Значит, до него моё послание тоже дошло.       Я выхожу из комнаты.       Проходит всего несколько секунд, прежде чем я слышу быстрые шаги за спиной.       Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Грейнджер легко начинает бежать трусцой, чтобы догнать меня. С тяжёлым вздохом я останавливаюсь, внутренне готовясь к тираде, которую, как я подозреваю, сейчас услышу.       Вопреки ожиданиям, этого не произошло.       Вместо этого Грейнджер даже не замедляется — она просто бросается мне на руки, подпрыгивает, обвивает ногами мою талию. А потом целует меня так яростно и настойчиво, что через какое-то время я буквально остаюсь без воздуха.