Глава 36: Грязный серый

      Когда я прихожу в себя, я не позволяю себе ни стонать, ни кряхтеть, ни расправлять ноющие конечности. Я лишь моргаю.       Первое моргание показывает мне без сознания лежащего Рональда Уизли в луже крови; алый цвет неприятно контрастирует с его огненно-рыжими волосами.       Второе моргание подтверждает подозрение, мелькнувшее у меня в голове прямо перед тем, как Оглушающее вырубило меня. Беллатриса, Рабастан и Родольфус. Блядь. Они стоят перед чайным столиком, погружённые в напряжённый шёпот.       Третье моргание даёт мне увидеть Грейнджер — она стоит на коленях в нескольких футах от меня, спиной ко мне. Её руки связаны за спиной, ноги стянуты в районе щиколоток, и, кажется, на неё наложили Силенцио. Ритмичное вздрагивание её корпуса подсказывает мне, что она орёт что есть силы. И от ярости.       — Предатель проснулся, — говорит Рабастан, и Беллатриса мгновенно оборачивается.       Через мгновение её палочка направлена на меня.       Я перестаю притворяться, что всё ещё без сознания, и открываю глаза, чтобы с ненавистью взглянуть на неё. Она хихикает. К сожалению, этот звук мне слишком хорошо знаком. Нет сомнений, что именно она оглушила меня.       — Мой Лорд, — выкрикивает она и быстро поворачивается в сторону. Одним взмахом палочки она заставляет содержимое котла, который я заметил ранее, вскипеть. — Ваш самый верный слуга вернулся к жизни.       Я пользуюсь теми несколькими секундами, пока она отвлекается, чтобы побродить взглядом. Поттера нигде не видно. Искренне надеюсь, что он не мёртв, а всё ещё скрыт под мантией-невидимкой.       Моё дыхание перехватывает, когда из тёмного участка библиотеки выходит фигура и медленно приближается к нам.       Тёмный Лорд всё ещё внушает ужас, даже если за последние годы его ослабевающая магия оставила на нём отпечаток. Его лицо почти мертвенно-бледное, кожа натянута на скулах и челюсти, спина согнута, шаги неуверенные, но его красные глаза всё ещё излучают огонь.       — Круцио, — произносит он почти нежно.       Сначала моё тело напрягается, затем, словно само собой, сворачивается в клубок на старом ковре, на котором я лежу, и бьётся в спазматических конвульсиях. Боль невыносима, и я не окклюмирую, но я не позволяю себе издать ни единого звука. Ни крика, ни стона, ни вздоха. Я выдерживаю молча, пока зрение не затуманивается, и мне кажется, что я не могу дышать.       Когда боль наконец отступает, я делаю хриплый вдох. Мой взгляд сразу падает на Грейнджер — она успела повернуться ко мне на коленях и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. По её щекам текут слёзы. Губы всё ещё двигаются, но кричать она перестала — это видно. Я думаю, понимаю, что она пытается мне сказать. Мне жаль. Держись. Я рядом. Сдаваться нельзя. Что-то в этом духе.       Тёмный Лорд опускается в одно из кресел у камина и ненадолго закрывает глаза. Проклятие забрало у него много сил. Он уже давно не привык мучить лично — для этого у него есть приспешники.       — Где мальчишка? — прошипел он, прежде чем открыть глаза.       Собрав все силы, я пытаюсь подняться на колени. И только теперь замечаю, что у меня тоже связаны руки и ноги. Великолепно.       Капля пота стекает по виску. Или это кровь — понятия не имею. Я вяло тру щёку о плечо, затем выпрямляюсь.       — Откуда вы узнали, что мы придём? — спрашиваю настолько требовательно, насколько позволяют мой охрипший голос и пересохшее горло.       — Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, предатель крови, — усмехается Родольфус.       Он стоит прямо за Грейнджер, прижимая палочку к её шее. При каждом своём слове он постукивает кончиком по её коже. Негласная угроза.       Меня осеняет: возможно, Беллатриса — или сам Тёмный Лорд — использовали Легилименцию, пока я был без сознания. Если бы я был окклюмирован, когда Беллатриса оглушила меня, барьеры бы выдержали. Но я не был. К тому же, благодаря времени, проведённому с повстанцами, я довольно мало практиковался.       — Веди себя хорошо, Драко, — самодовольно произносит Беллатриса, — иначе мы убьём твою маленькую грязнокровку как можно медленнее. И заставим тебя смотреть.       Вот и всё, что мне нужно знать. Она определённо побывала у меня в голове — иначе не стала бы угрожать жизнью Грейнджер, чтобы держать меня под контролем. Но это не сходится: если так, почему Тёмный Лорд спрашивает, где Поттер? Если бы Беллатрисса действительно тщательно обыскала мои воспоминания, она бы знала, что он был с нами, в мантии-невидимке или нет. Возможно, я был без сознания недолго. Или она просто пролистала воспоминания, не всматриваясь и не вслушиваясь. Неужели она стала беспечной на старости лет?       Резкое движение на периферии вырывает меня из мыслей, и я смотрю на Грейнджер. Я вынужден наблюдать, как Родольфус хватается за её волосы, резко оттягивая голову назад. При этом у меня вскипает кровь. Его палочка исчезает с её шеи, сменяясь кинжалом.       — Нет! — кричу я, пытаясь податься вперёд на коленях. — Убери свои грязные руки от неё, ублюдок!       — Оставайся на месте, — предостерегающе говорит Рабастан, направляя на меня палочку.       Беллатриса снова рассмеялась и даже запрокинула голову назад.       — Жалко, — визжит она, взмахивая палочкой.       Оковы на моих запястьях и лодыжках исчезают. Я пытаюсь подняться на ноги, но последствия Круциатуса заставляют колени подкашиваться. Вместо этого я ползу вперёд на четвереньках.       Когда я оказываюсь всего в нескольких шагах от Грейнджер, меня отбрасывает назад. Спина врезается в стеллаж, и на меня обрушивается град тяжёлых книг. Задыхаясь, я пытаюсь прикрыть голову. Толстый фолиант всё же ударяет меня в висок, и у меня в глазах вспыхивают звёзды.       — Достаточно, — раздаётся голос Темного Лорда. — Ты хорошо повеселилась, Беллатриса. У нас скоро появятся дела поважнее, но сначала Драко задаст свои вопросы. Я хочу, чтобы он понял, почему столь впечатляюще провалился, пытаясь предать меня. А затем он ответит на мой вопрос, прежде чем мы избавим его от его заблудшего извращения.       В этот момент я понимаю, что не выйду из этой комнаты живым, и гнев сменяется смирением и сожалением. Остаётся только надеяться, что это произойдёт быстро.       Сквозь пелену непроизвольных слёз я моргаю и смотрю на Темного Лорда. Что-то снова стекает по лбу. На этот раз я на сто процентов уверен, что это кровь. Я не пытаюсь её стереть, просто поднимаю подбородок.       — Откуда вы знали, что мы придём? — спокойно повторяю я.       Я не доставлю ему удовольствия вымаливать себе жизнь.       — Просвети его, Беллатриса, — приказывает Темный Лорд слабым взмахом руки.       Моя тётя делает шаг вперёд, откидывая тёмные каштановые локоны назад и глядя на меня с неодобрением. Она кладёт ладонь мне на щёку и медленно проводит ею по линии моей челюсти, затем поднимает руку и запускает пальцы в мои волосы. Она давит на них, пока я не запрокидываю голову и не смотрю на неё снизу вверх, и тогда она ухмыляется.       — Драко, Драко, Драко, — шепчет она, укоризненно цокнув языком. — Тебе следовало понять, что мы не спустим глаз с Цисси, пока ты на свободе. Было слишком предсказуемо, что однажды ты попытаешься использовать её в своих маленьких играх.       Я закрываю глаза и шумно выдыхаю через нос.       — Что вы сделали с ней, чтобы получить эту информацию? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы. — Вы её пытали?       — Не было необходимости, — коротко отвечает Беллатриса. — После того как ты похитил сына Нотта, наш Лорд знал, что рано или поздно ты узнаешь о встрече. Теодор и так был под наблюдением. Его предательство было лишь вопросом времени. И вполне вероятно, что он тоже знал о встрече. Он был таким отвратительным шпионом. Всегда был таким, не так ли, Родольфус?       — О да, — подтверждает он. — Мелкая надоедливая крыса, вот кто он.       Мне снова приходится смотреть на Грейнджер — она застыла в его хватке, неподвижная. Я знаю, как ужасно быть в полной власти его рук, но когда наши взгляды встречаются, её глаза ясны. Она выглядит ровно так же, как чувствую себя я — смирившейся, но не готовой показывать слабость. Моя храбрая ведьма.       — Значит, вы следили за матерью? — делаю я вывод со злобным рычанием, вновь переводя взгляд на Беллатрису.       — Конечно, глупый мальчишка, — шипит она, дёргая меня за волосы так, что становится больно. — И совершенно справедливо. Этот странный инцидент в Косом переулке — ну надо же, какой примечательный! Мы сразу поняли, что это означало. Какую информацию искали ваши повстанцы. Какая ещё могла быть причина напасть именно на Цисси, допросить её, а потом отпустить? Может, ты и сам там был, мм, Драко?       Я отвечаю ей лишь слабой усмешкой.       — Предатель! — кричит она.       Её рука выскальзывает из моих волос и с грохочущей пощёчиной опускается мне на щёку. Голова резко дёргается в сторону, но я даже не чувствую боли. Меня уже занимает следующая ужасная мысль.       — Значит, это была ты, — выпаливаю я в ярости. — Ты оставила её в коридоре умирать в собственной крови, так ведь? Ты просто кусок дерьма. Она же твоя сестра!       — Тц, не могли же мы рисковать тем, что она примкнёт к тебе, верно? — огрызается Беллатриса, не менее разъярённая. — А учитывая, что ты действительно осмелился появиться здесь сегодня, решение было правильным. Она не заслуживает лучшего. Она такая же жалкая предательница, как и ты. Честь Малфоев умерла вместе с твоим отцом, Драко.       С этими словами она плюёт мне в лицо. Её слюна стекает с моей щеки на наплечную кобуру. Я поднимаю на неё взгляд, полный отвращения. Она только растягивает беззубую ухмылку, затем делает шаг назад и смотрит на своего хозяина.       Похоже, он почти скучает во время нашего обмена репликами.       — Ну что, все твои вопросы получили ответы? — протягивает он, скучающе. Один из его тонких, костлявых пальцев нетерпеливо постукивает по подлокотнику кресла. — Тогда я повторю свой. Где мальчик?       — О ком ты говоришь? — усмехаюсь я. — Говори со мной прямо, Том.       Трое Пожирателей смерти ахают одновременно.       — Как ты смеешь... — начинает возмущаться Рабастан, но Темный Лорд отмахивается от него.       — Круцио, — произносит он.       И снова его голос совершенно безразличен.       Боль захлёстывает грудь, конечности, мозг — и я снова падаю на пыльный ковёр. На этот раз я не могу сдержаться: из горла вырывается низкий, мучительный стон.       Когда действие заклинания ослабевает, я краем глаза вижу, как Грейнджер изо всех сил пытается вырваться из хватки Родольфуса. Его кинжал уже проколол тонкую кожу на её шее, и по вороту её лонгслива медленно стекает тонкая красная линия.       — Где Поттер? — вопит Беллатриса.       Каблук её ботинка врезается мне в рёбра.       — Понятия не имею, — отвечаю я, тяжело дыша.       Это настоящее чудо, что мне удаётся произнести фразу до конца, не сорвав голос.       — Лжец! — кричит она.       Зная, что отказ уделять ей внимание сведёт её с ума, я намеренно перевожу взгляд обратно на Тёмного Лорда. Его ноздри раздуваются — явный признак того, что его терпение начинает иссякать. Я почти желаю этого. Если он сорвётся, возможно, он хотя бы убьёт меня быстро и безболезненно.       — Да зачем он тебе вообще нужен? — выплёвываю я бесстрашно. Дни формальностей и уважения очевидно остались позади. — Твой ритуал не сработает, потому что у тебя нет верного слуги. Нет никого по-настоящему преданного тебе. Ты умрёшь так, как боишься больше всего — унизительно, как слабый старик. И ты ничего не сможешь с этим поделать.       На мгновение наступает гнетущая тишина.       — Ты глубоко заблуждаешься, — тихо говорит он.       По позвоночнику пробегает дрожь, когда на его лице расползается коварная улыбка. Это больше, чем просто угроза. Он спокойно продолжает:       — Ритуал будет проведён сегодня. Всё готово.       Я следую его взгляду к котлу на столе в центре комнаты. Меня тошнит.       Заметив выражение моего лица, Тёмный Лорд поднимается из кресла с кряхтящим звуком. Он обходит стол, почти ласково проводя пальцами по краю котла, затем жестом велит мне встать и подойти ближе. А когда я не повинуясь сразу, Рабастан подходит ко мне, хватает меня за плечо и рывком ставит на ноги.       Когда я спотыкаясь шагаю вперёд, я лихорадочно думаю, кем могут быть два новых ингредиента. Кости могущественного магического предка? Есть. Но жизнь самого верного слуги и душа злейшего врага? Я был его самым верным слугой, но теперь я бесполезен. Поттер — его злейший враг, но его здесь нет. Как это вообще должно сработать? Мой разум едва успевает за происходящим.       Я опускаю взгляд на грязно-серую жидкость, медленно булькающую в котле. Один только её цвет заставляет меня думать, что кости Певерелла уже добавлены. Желчь подступает к горлу, и я едва сдерживаю рвотный позыв.       — Кто? — сипло спрашиваю я.       Я уже не способен сформулировать связное предложение.       Хватка Рабастана на моём плече усиливается. Плохой знак.       — Ну что ж, — шепчет Тёмный Лорд, наклоняя своё лицо ближе к моему.       Я напрягаюсь, но не отстраняюсь. Он отвратителен, но, к сожалению, я к этому уже привык. Прошедшие девять месяцев, какими бы отвлекающими и исцеляющими они ни были, не заставили меня забыть, что значит находиться рядом с ним.       — Ты правда думаешь, что заслужил знать, кто оказался моим самым верным слугой? — его верхняя губа приподнимается, обнажая ряд острых, желтоватых зубов. Он разглядывает моё лицо и явно забавляется. — Вряд ли. Ты умрёшь ещё до того, как они появятся, Драко, так или иначе. Что касается моего злейшего врага… если ты не хочешь сказать мне, где Гарри Поттер и есть ли он вообще в этом здании, мы сначала попробуем второго и третьего кандидата. Что мне терять?       Когтеобразный ноготь скользит по моей щеке. Моя кожа покрывается мурашками, и я резко, судорожно втягиваю воздух.       — Третий вариант, — продолжает Тёмный Лорд, — это, разумеется, ты, мой мальчик. Никто никогда не обманывал и не разочаровывал меня так сильно, как ты. Жаль. В тебе было столько потенциала. Хочешь угадать, кто второй вариант? Подскажу. Она убила больше моих последователей, чем кто-либо другой, хотя она всего лишь нечистая, никчёмная грязнокровка, которой не место в этом мире. Воистину, превосходный враг.       — Нет, — хриплю я, и на этот раз это сопровождается настоящим рвотным звуком.       Рабастан разворачивает меня так, что я вынужден смотреть на Грейнджер. Её глаза всё ещё широко раскрыты. В них я вижу всё, что чувствую сам: боль, страх, глубокую скорбь о будущем, которого у нас никогда не будет, тем более — вместе.       Беллатриса делает шаг вперёд и направляет палочку на Грейнджер, снимая Силенцио. Когда она говорит, её голос хриплый, но твёрдый.       — Всё хорошо, — говорит она. — Всё в порядке, всё нормально, всё будет хорошо.       Её непрерывные попытки успокоить меня, которые, разумеется, никак не действуют ни на моё бешеное сердце, ни на мой необузданный гнев, заставляют всех троих Лестрейнджей расхохотаться. Тёмный Лорд же, напротив, остаётся совершенно неподвижным, глядя на Грейнджер так, будто перед ним самое отвратительное существо.       Одним резким рывком я стряхиваю руку Рабастана и делаю шаг вперёд, но палочка Беллатрисы останавливает меня. Её лицо принимает серьёзное выражение.       — Ты дурак! — шипит она. — Мало того что ты трахал эту мерзкую грязнокровку, ты ещё и ведёшь себя как влюблённый идиот. Ты позоришь нашу семью и многовековой род уважаемых ведьм и волшебников, чьим привилегированным потомком ты являешься.       Я наклоняюсь вперёд, упираясь в кончик её палочки, и оскаливаюсь.       — Мне плевать на эту так называемую семью, — рычу я. — Если ты хоть пальцем к ней прикоснёшься, я голыми руками тебя задушу и...       — Драко.       Мой взгляд мгновенно переключается на Грейнджер.       — Всё хорошо. Просто закрой сознание. Пожалуйста. Ты не обязан это терпеть.       Она говорит спокойно. Слишком спокойно. В её глазах не осталось ни проблеска надежды. От осознания этого у меня перехватывает дыхание.       Я знаю, что она права; что ситуация безнадежна и мы оба всё равно умрём. В библиотеке моего семейного дома, как ни странно. В месте, где я когда-то любил проводить время. Тогда, в другом мире.       — Как мило, — визжит Беллатриса. — Будто ты её пёс. Ты пёс, Драко? Будешь хорошим мальчиком и сделаешь, как скажет грязнокровка?       Рабастан гавкает, а Родольфус снова разражается смехом.       — Он всё ещё может спасти её, — раздаётся позади меня голос Тёмного Лорда.       Я едва могу поверить, что за последние несколько секунд я просто перестал замечать его присутствие.       Должно быть, это любовь.       Горько-сладкая мысль, скользящая через мой разум.       Я колеблюсь, разрываемый между просьбой Грейнджер и той лазейкой, которую подразумевают слова Тёмного Лорда. Это, вероятно, просто ещё одна ловушка, но моё глупое сердце так отчаянно хочет ему поверить.       — Как? — отчаянно спрашиваю я.       — Если ты скажешь нам, где Поттер, нам не понадобится твоя грязнокровка, — объясняет Тёмный Лорд, подходя к Грейнджер и возвышаясь над ней. — Я даже могу решить пощадить вас обоих. Считай это актом милосердия. Наградой за твою преданность за последние годы и за честность.       На его лице снова появляется эта дьявольская ухмылка. Последняя часть сказанного — безусловная ложь. Он просто играет с нами. Сегодня никто не будет пощажён. Особенно грязнокровка и её предатель-любовник.       — Я не знаю, где Поттер, — выдавливаю я, захлёбываясь воздухом.       Тёмный Лорд бросает на меня притворно разочарованный взгляд.       — Беллатриса, — говорит он, покачивая головой. — Давай дадим Драко стимул подумать чуть получше.       Беллатриса захихикивает от восторга, делает шаг вперёд и направляет палочку на Грейнджер. Прежде чем я успеваю хоть как-то отреагировать, заклинание срывается с её губ.       — Круцио!       Грейнджер падает и стонет, когда проклятие пронзает её тело. Родольфус с отвращением выдёргивает руку из её волос, и её голова ударяется о пол с оглушительным хлопком. Она тихо всхлипывает.       — Нет! — кричу я и во второй раз вырываюсь из рук Рабастана.       Я бросаюсь вперёд и падаю на колени рядом с Грейнджер, притягиваю её к себе на колени, осторожно придерживая её голову. На моих пальцах кровь. Падение, должно быть, рассекло ей затылок.       Но даже когда я начинаю умолять, глядя на это чудовищное зрелище, Беллатриса не снимает проклятие. Я не знаю, что говорю, или как долго держу в руках содрогающееся тело Грейнджер. Всё, о чём я могу думать, — что во второй, блядь, раз в своей жизни её пытает моя собственная тётя, а я могу только смотреть. Опять. И снова я не могу ей помочь.       Бессилие грозит поглотить меня.       — Я не знаю, где Поттер!       Я кричу это изо всех сил. То, что сейчас стекает по моим щекам, горячее и солёное.       — Пожалуйста, — шепчу я, наклоняясь, чтобы прижать губы ко лбу Грейнджер. — Мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль.       — Достаточно, — говорит Тёмный Лорд.       Беллатриса с разочарованием опускает палочку. На несколько секунд наступает полная тишина — только моё сбивчивое дыхание и тихие всхлипы Грейнджер.       — Если он предпочитает притворяться, что не знает, — тогда идём дальше. У него был шанс. Подготовьте её к ритуалу. Заберите её душу.       — Нет, нет, нет, — хватая ртом воздух, выдыхаю я, когда Рабастан и Родольфус одновременно хватают меня за руки и рывком поднимают на ноги, оттаскивая от Грейнджер.       Она лежит безжизненно на полу. Одинокая слеза выскальзывает из уголка её глаза и падает на тёмный ковёр. Рукав её одежды задрался, когда она корчилась от боли. Теперь я вижу три четверти этого ужасного шрама, в котором в значительной степени виноват и я.       к р о в к а       Да, полагаю, всё это действительно моя вина.       Всё моё тело начинает дрожать, когда наши взгляды встречаются в последний раз, затем Грейнджер тихо вздыхает и закрывает глаза.       И даже несмотря на то, что она просила меня об этом, я не могу заставить себя воздвигнуть барьеры окклюменции. Если я не могу ей помочь, то хотя бы останусь рядом. Осознанно. До самого горького конца.       Беллатриса занимает позицию и поднимает палочку. Я не представляю, какое мерзкое заклинание требуется, чтобы забрать у кого-то душу. Тёмный Лорд не посвятил меня в подробности, когда рассказывал о ритуале, — вероятно, не без причины.       Я инстинктивно задерживаю дыхание.       И затем всё происходит очень быстро.       Родольфус выпускает мою руку, чтобы встать рядом с Беллатрисой. Причина — лишь нездоровое любопытство, я в этом уверен. Рабастан тоже ослабляет хватку — пусть всего на чуть-чуть. И я чувствую, как что-то касается моего плеча. Всего лишь лёгкое прикосновение, едва заметный толчок, но я точно знаю, кто это сделал и что это значит. Я не раздумываю ни секунды.       Когда Беллатриса открывает рот и произносит латинское заклинание, на которое я даже не обращаю внимания, я вырываю руку и бросаюсь вперёд, заслоняя собой Грейнджер. Без малейшего сомнения. Прямо на линию огня.       Мой взгляд перескакивает от Тёмного Лорда к Беллатрисе. На обоих лицах — одно и то же выражение неверящего удивления.       Беллатриса вскидывает руку, и её голос срывается на последнем слове, но проклятие уже сорвалось с палочки. Оно не совсем промахивается, но и не попадает прямо в меня. Вместо этого оно скользит по моей грудной клетке чуть ниже подмышки. Ткань моего лонгслива начинает шипеть, когда часть заклинания прожигает её. Остальная часть ударяет в стеллаж за моей спиной, сопровождаемая мощным выбросом тёмной магии.       Боль.       Ощущение такое, будто кто-то пытается вырезать мне сердце тупым ножом. Я захлёбываюсь воздухом и рефлекторно прижимаю руку к груди.       В следующий раз, когда я моргнул, я уже лежал на полу. Я не почувствовал ни падения, ни удара.       Боль и нехватка воздуха.       Моя голова откидывается набок, позволяя мне наблюдать за тем, что произойдет дальше.       Вдруг Уизли стоит посреди комнаты, с откровенно убийственным выражением лица. Рабастан лежит безжизненный у его ног. Как он это сделал?       Беллатриса кричит. Она и Родольфус обрушивают на Уизли шквал проклятий. Тёмный Лорд разворачивается на пятке. Он что, пытается аппарировать?       Боль, нехватка воздуха, онемевшие конечности.       Из ниоткуда появляется чёрноволосая фигура. С мягким шорохом мантия-невидимка спадает на пол, когда Поттер делает шаг вперёд и направляет палочку на Тёмного Лорда.       Я не слышу, чтобы он что-то сказал, и всё же из его палочки вырывается вспышка зелёного света.       Мое поле зрения начинает сужаться по краям.       Боль, нехватка воздуха, онемение конечностей, вкус крови во рту.       Последнее, что я вижу, — миллионы крошечных чёрных и серых клочков и хлопьев, неподвижно зависших в воздухе. Они похожи на пепел большого костра, только они не кружатся и не падают на пол. Как странно.       Затем моё сердце останавливается.