Глава 2. Свадебные хлопоты

      Лучи яркого утреннего солнца пробивались сквозь узкое окошко спальни, заставляя Гермиону жмуриться. Утро выдалось ясным и солнечным, но ночь она провела почти без сна — мысли о Роне не давали ей покоя до самого рассвета. Теперь под её глазами отчётливо проступали тёмные круги, словно напоминание о бессонной ночи, однако Гермиона не собиралась унывать и мысленно подбадривала себя:       — Всё в прошлом… — тихо повторила она, стараясь унять внутреннюю дрожь. — Да и чего, в конце концов, я так боюсь? Ведь никто не заставляет меня подходить к нему, а уж тем более разговаривать…       Резко тряхнув головой, Гермиона оттолкнула от себя все тревожные мысли и стремительно вскочила с кровати. Ноги коснулись прохладного пола, и это немного отрезвило. Она подошла к двум огромным чемоданам и быстро распахнула один — внутри лежала изящная атласная мантия, отливающая нежно-голубым в утреннем свете. Ткань казалась такой лёгкой, что захотелось провести по ней пальцами.       — Думаю, что эта вполне подойдёт… — едва слышно прошептала Гермиона и, взяв праздничную мантию, неторопливо подошла к волшебному зеркалу.       Из глубины стекла на неё смотрела она сама — девушка с каштановыми волосами, которые сегодня казались особенно пышными. Осеннее солнце щедро одаривало её своими лучами: оно играло с прядями, подсвечивая их золотистым светом, будто подчёркивая каждую волну. Гермиона осмотрела себя с ног до головы, поправила ворот мантии, затем повернулась в профиль, потом — спиной. Руки слегка дрожали, а сердце билось чуть быстрее обычного.       — Зря так переживаете, мисс! Выглядите чудесно! — гудело волшебное зеркало, не унимаясь. — Просто обворожительно, право слово!       Спустя час Гермиона наконец завершила сборы. Её волосы были уложены в элегантный блестящий узел на макушке — лишь пара непослушных кудрявых прядей мягко обрамляла лицо, придавая образу воздушность. Белые туфли на невысоком каблуке идеально дополняли наряд, а на запястье поблёскивал изумрудный браслет, переливаясь мелкими гранями.       «Рон наверняка тоже волнуется», — подумала Гермиона. — «Мы же не виделись почти год. Но сидеть тут и бояться — точно не выход. В конце концов, всё будет хорошо». Она ещё раз окинула себя взглядом в зеркале, улыбнулась своему отражению и не спеша вышла из спальни.       Тем временем из гостиной доносились самые разные звуки: что-то то и дело шумело, падало, звонко стукало или мелодично звенело — всюду кипела предсвадебная суета. Лестницы украшали красно-золотые ленты, завязанные аккуратными бантами, а в воздухе плыли аппетитные ароматы свежей выпечки и домашних блюд.       — И как только мама Рона всё успевает? — тихо удивилась Гермиона, заворожённо разглядывая алый бант на перилах.       Она так увлеклась изучением свадебного убранства, что не заметила, как кто-то бесшумно подошёл сзади.       — Прячешься? — весело окликнул Фред, и Гермиона от неожиданности подскочила на месте.       — Боже! — она резко обернулась, прижав ладонь к груди. — Я вовсе не прячусь! К твоему сведению, я уже спускалась!       Фред, с трудом подавляя рвущийся наружу смех, медленно зашагал в сторону лестницы. Он нарочито медленно переступал ступеньку за ступенькой, бросая на Гермиону искоса лукавые взгляды. Достигнув предпоследней ступени, он замер и, сделав вид, что эта мысль только что пришла ему в голову, небрежно обронил:       — О, спорим, ты ни за что не догадаешься, с кем малыш Ронни сюда явился? — с хитрой усмешкой протянул Фред. — И знаешь что? Они так здорово смотрятся рядом, просто загляденье!       Сердце в груди совершило безумное тройное сальто, готовое вот-вот выпрыгнуть наружу, но Гермиона мгновенно взяла себя в руки. Она медленно выпрямилась, расправила плечи и неспешно ступила на лестницу, старательно демонстрируя Фреду полное безразличие — хотя внутри всё дрожало от волнения.       В гостиной стоял настоящий бедлам: гости толпились и протискивались через заднюю дверь, потому что передняя была занята — там громоздился свадебный подарок Хагрида. Откуда-то изнутри раздавался подозрительный треск, будто кто-то там ворочался или что-то рвал. Но Гермиона не замечала этой суеты: её взгляд лихорадочно искал виновника торжества. Увы, Гарри нигде не было видно. Сделав ещё пару шагов вниз по лестнице, она вдруг застыла: в дверях появился Гарри и кто-то ещё, оба хохотали во весь голос.       И только через мгновение пришло осознание — это же Рон!       «Ох, всё-таки не готова!» — мысленно взвыла Гермиона.       Сердце сейчас же перекувыркнулось; стало трудно дышать. Она не могла оторвать от Рона восхищённых глаз — он был великолепен: расписная тёмно-синяя мантия идеально облегала его мускулистые плечи, а на ступнях красовались длинные, лакированные ботинки. Всё-таки годовая служба мракоборцем пошла ему на пользу: Рон стал ещё мужественнее и представлял собой сплошное великолепие. Заметив взгляд Гермионы, Рон вдруг замер на месте, и Гарри, не успев затормозить, чуть не впечатался в Невилла.       Они продолжали смотреть друг на друга, и на мгновение весь мир исчез. Только их взгляды, только это странное притяжение, которое никуда не делось за год разлуки. Она сделала осторожный шаг вперёд — и ей показалось, что он ответил тем же движением. Всего на миллиметр, но этого хватило, чтобы в душе вспыхнула искра надежды.       «Боже, как же ты прекрасен сейчас, Рональд Уизли… Ты бы только знал…»       Она снова сделала шаг, затем ещё — расстояние между ними неумолимо сокращалось. Внезапно она уловила тонкий аромат свежескошенной травы, который будто окутал её, затуманив разум. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.       — Привет, — тихо поздоровался Гарри, когда Гермиона наконец оказалась рядом.       Рон замер, не в силах отвести от неё взгляда. Он медленно, восхищённо оглядел её с головы до ног и выдохнул:       — Ух ты! Роскошно выглядишь…       Комплименты заставили лицо Гермионы предательски покраснеть. Она смутилась так, что смогла лишь молча кивнуть в ответ — слова будто застряли в горле.       — О, милая, тебе так идёт эта мантия! — весело воскликнула миссис Уизли, появляясь за её спиной с подносом напитков. — Ты просто красавица!       — Да что вы, — Гермиона опустила взгляд, стараясь унять смущение. — Сегодня главная красавица — невеста, а я так…       Но тут Рон, не сдержавшись, громко возразил:       — Нет, неправда! — и тут же пожалел о сказанном: все вокруг обернулись на его возглас. Он покраснел, замялся и забормотал: — То есть… Я хотел сказать, что Гермиона выглядит не хуже, чем моя сестра… И сестра моя, и Гермиона… Ой, то есть я не хотел сказать, что Гермиона моя…       — Мы поняли тебя, Рон, — в ехидном смешке перебил его Гарри и через секунду добавил: — Подождите меня здесь, ладно? Я пока попрошу мистера Уизли проводить всех в шатёр.       Когда в гостиной повисла гробовая тишина, Гермиона наконец решилась вновь взглянуть на Рона. Но, к её удивлению, он и не думал отводить от неё глаз — напротив, продолжал смотреть на неё с неподдельным восхищением. Гермиона неловко улыбнулась и решила первой нарушить это странное молчание:       — А ты… — прозвучало в унисон, и они оба замолкли, поражённые совпадением.       Внезапно Рон шагнул ближе. Гермиона уловила тихий, взволнованный вздох, сорвавшийся с его губ, — такой искренний, что у неё защемило сердце. Она не сдвинулась с места, продолжая смотреть ему прямо в глаза цвета морской волны. На миг всё вокруг замерло: они стояли так близко, что казалось, будто весь остальной мир просто исчез.       — Ну наконец-то все расселись! — вдруг громко объявил Гарри, и Рон с Гермионой тут же отпрыгнули друг от друга.       — Это уж точно, — буркнул Рон, явно недовольный быстрым возвращением друга. — А скоро уже всё начнётся?       — Да… — хрипло подтвердил Гарри. По его напряжённому голосу и слегка бегающему взгляду Гермиона сразу поняла: он явно нервничает.       — Эй, что это с тобой стряслось? — насторожился Рон.       — Я… Даже не знаю, как и сказать… Я тут подумал… — замялся Гарри. — Может, вы захотите стать нашими с Джинни свидетелями? — он опустил глаза в пол, прежде чем тихо произнёс: — Я понимаю, что это всё очень неожиданно для вас… Но я решил, почему бы и нет… В конце концов, вы мои лучшие друзья…       — Конечно, мы согласны! — вдруг резко выпалила Гермиона и поймала на себе ошарашенный взгляд Рона, который тут же ответил ей одобрительным кивком.       Гермиона обняла Гарри так крепко, что даже не заметила, как его очки съехали набок, слегка перекосившись. Она прижалась к нему, чувствуя, как напряжение последних минут покидает её тело. Но уже в следующее мгновение что-то тёплое и родное коснулось её плеча: Рон осторожно накрыл их объятие своим — его руки мягко сомкнулись вокруг них обоих, даря ощущение тепла и надёжности. Так они и стояли втроём, тесно сплетённые друг с другом, — три неразлучных друга, связанные годами приключений, испытаний и верности.       Но идиллию прервал звук шагов — в гостиную вошла взволнованная миссис Уизли, и троица неохотно разомкнула объятия.       — Всё уже готово, мой дорогой! — ласково обратилась миссис Уизли к Гарри. — Разумеется, я провожу тебя до алтаря… — её голос слегка дрожал от нахлынувших чувств. Она на мгновение прикрыла глаза, смахнула слезу, а затем резко повернулась к Рону: — А ты не забудь, что вы с Гермионой идёте сразу за нами! И чтобы без фокусов!       — Уговор! — довольно улыбнулся Рон и с нежностью взглянул на Гермиону, чьи щёки тут же залил румянец.       В этот миг торжественно грянули фанфары, и зал взорвался бурными аплодисментами — радостными, ликующими, подхватывающими всех волной общего восторга. Гарри и миссис Уизли, заметно волнуясь, медленно направились к белоснежному шатру, сияющему в лучах солнца. Гермиона уже шагнула следом, готовая занять своё место в этой торжественной процессии, но Рон мягко перехватил её за руку.       — Слушай, — начал Рон, слегка запинаясь, — если ты вдруг нервничаешь, может… Может, пойдём вместе? — он покраснел до ушей и поспешно добавил: — Ох, ну, то есть… Если ты хочешь…       Гермиона ничего не сказала — вместо этого она просто взяла его под локоть и крепко сжала. И тут же почувствовала, как дрожь, бившая её изнутри, начала стихать.       Нагретый солнцем шатёр дышал трепетным предвкушением. Негромкий говор гостей то и дело прерывался вспышками возбуждённого смеха, чьи-то шёпоты, радостные восклицания и тихие ахи сливались в единый гул ожидания.       Рон галантно подал Гермионе руку, помогая подняться на невысокий выступ сцены. Он встал рядом, плечом к плечу, и они вместе замерли в ожидании выхода невесты.       — О-о-ох! — восхищённо выдохнул Гарри, едва в проходе показались Джинни с мистером Уизли.       Джинни шла, не торопясь, словно плыла по воздуху, а её отец, придерживая на голове фиолетовую шляпу, подпрыгивал на ходу и радостно улыбался. На ней было совсем простое белое платье, в руках она держала букет из больших благоухающих лилий. Гарри с нежностью протянул руку к будущей супруге, позволяя ей встать напротив него, и их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга, улыбаясь, а в их телах прослеживалась волнительная дрожь.       — Леди и джентльмены! — громко и торжественно произнёс священник. — Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать союз двух влюблённых сердец…       Спустя минуту Рон, сам не осознавая, перевёл взгляд на Гермиону. Она почти плакала — щёки порозовели, а глаза блестели от сдерживаемых слёз. Он колебался лишь мгновение, а затем его рука, будто движимая внутренним порывом, едва коснулась её дрожащих пальцев. Гермиона вздрогнула от этого невесомого прикосновения, но не отстранилась. Вместо этого на её лице расцвела светлая улыбка, и она бережно сжала его ладонь. В тот же миг Рон ощутил, как к нему возвращается долгожданная уверенность.       — Ваш путь был непростым, — негромко продолжил священник, и голос его наполнил пространство шатра. — Он вёл вас через испытания, дарил надежды и, главное, открыл вам любовь. Ведь именно любовь привела наших молодожёнов к этому священному алтарю. А теперь я должен задать вам важнейший вопрос. Обдумайте ответ как следует! Итак… Джиневра Молли, берёте ли вы в законные мужья Гарри Джеймса Поттера?       — Да! — твёрдо произнесла Джинни, и лицо её озарилось сиянием.       — А вы, Гарри Джеймс, берёте ли в законные жёны Джиневру Молли Уизли?       — Да! — радостно воскликнул он и закивал.       Священник вознёс волшебную палочку над головами новобрачных, и золотистые звёзды, словно тёплый звёздный дождь, мягко осыпали их.       — В таком случае, — провозгласил он, — я объявляю вас мужем и женой до скончания ваших дней!       Молодожёны слились в трепетном поцелуе, и в тот же миг в зале раздалось громкое рыдание Хагрида. Фред и Джордж тут же разразились бурными аплодисментами, сопровождая их залихватским присвистом, а Гермиона, всё это время нежно державшая Рона за руку, мягко склонила голову ему на плечо. Рон, ощутив лёгкое прикосновение её волос, медленно прижался подбородком к её виску, словно оберегая этот тихий миг.       — Леди и джентльмены, я прошу всех встать! — неожиданно воскликнул священник и вновь взмахнул волшебной палочкой, привлекая всеобщее внимание.       Все встали. Стулья, на которых сидели гости, грациозно взвились в воздух, белоснежные стены шатра исчезли — теперь все стояли под навесом, державшимся на золотистых столбах.       Гермиона аккуратно разжала ладонь, мягко отстранилась и бросила на Рона взгляд, в котором светилась тихая благодарность. Он часто задышал, явно испытывая прилив счастья — почти такого же сильного, как у молодожёнов. Застенчиво улыбнувшись, Гермиона сошла со сцены и неторопливо двинулась к свободному столику. Рон рванулся было за ней, но кто-то резко ухватил его за локоть.       Ещё несколько мгновений Гермиона блуждала взглядом по толпе, выискивая Рона среди гостей. Наконец её карие глаза отыскали его — он стоял рядом с Кэти Белл, которая блистала в яркой малиновой мантии. Они весело смеялись, звонко чокались бокалами со сливочным пивом и то и дело крепко обнимались, явно наслаждаясь моментом.       «Кэти теперь с ним? Не может быть…» — мысль пронзила Гермиону, словно острая игла.       В памяти тут же всплыли слова Фреда: «О, спорим, ты ни за что не догадаешься, с кем малыш Ронни сюда явился? И знаешь что? Они так здорово смотрятся рядом, просто загляденье!». Сердце болезненно сжалось, а в груди разливалась горькая тяжесть. Она всё ещё не могла оторвать взгляда от Рона и Кэти, пока внезапный взрыв аплодисментов не отвлёк её: на сцену торжественно вышли близнецы в ослепительно-золотистых мантиях.       — Мы тут с Джорджем для молодожёнов подготовили небольшой подарок! — громко объявил Фред, поправляя микрофон. — Дружище, сестрёнка, эта песня — в вашу честь!       Джордж ударил по струнам, аккомпанируя пению брата, и зал наполнился лиричной мелодией. Гости начали приглашать друг друга на медленный танец. Рон, уловив нежный мотив, тут же зашарил взглядом по толпе, выискивая кого-то. Но Гермиона лишь плотнее скрестила руки на груди, отгородившись от музыки и веселья.       «Какая же я глупая!» — пронеслось в её голове. — «И как только я могла позволить себе касаться его? Боже, бедная Кэти! Ей, наверное, было очень неприятно видеть, как мы…»       — Наконец-то я тебя нашёл! — вдруг воскликнул Рон, чуть запыхавшись, и от неожиданности Гермиона подпрыгнула на стуле. Не теряя ни секунды, он вытянул руку вперёд: — Ты… Ты потанцуешь со мной?       Но Гермиона так и не взглянула на него, упрямо глядя перед собой. Между тем в ней отчаянно боролись два чувства: неудержимое желание пуститься с ним в пляс и не менее яростное — применить к нему какое-нибудь непростительное заклятие.       — Гермиона… — тихо позвал Рон, всё ещё продолжая удерживать перед ней ладонь.       — Знаешь, не хочу снова совершить какую-нибудь дурацкую глупость, — холодно отозвалась она, вздёрнув подбородок. — Мы это уже проходили!       — Чёрт возьми! Что я снова сделал не так?       Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент к их столику стремительно подошла разгорячённая Кэти Белл. Бросив короткий, недоумённый взгляд на застывших Рона и Гермиону, она властно произнесла:       — Рон, ну и где ты был? Пошли скорее танцевать!       — Вот именно, Рональд, — с горькой иронией прошипела Гермиона, стараясь не выдать дрожи в голосе. — Потанцуй с Кэти. Будь истинным джентльменом и не отказывай даме в такой простой просьбе. Хорошего вам вечера! — она чуть выделила последнее слово, после чего отвернулась.       Кэти на мгновение замерла, её брови удивлённо взметнулись вверх, а взгляд метался от Рона к Гермионе — она явно не понимала, что произошло. Рон, наконец, опустил протянутую руку, которую Гермиона так и не приняла. Губы его обиженно сжались, плечи чуть опустились. Он развернулся и, взяв Кэти за руку, направился к танцевальному настилу. Гермиона следила за ними, пока пара не смешалась с остальными танцующими.       — Не могу на это смотреть, — прошептала она, отворачиваясь. — Нужно укрыться где-нибудь…

***

      Когда вечер окончательно сгустился, а гости заметно развеселились от выпитого, Гермиона решила уединиться на лестничном пролёте. Её причёска растрепалась, локоны мягко падали на плечи, а ноги, уставшие от каблуков, просили отдыха. В этой тишине, наедине с собой, она больше не могла обманываться: её сердце по-прежнему принадлежало Рону Уизли. И признаться в этом самой себе, как оказалось, тяжелее, чем просто жить в неведении.       «Ничего», — уговаривала она себя. — «Скоро я вернусь в Дублин, и всё снова станет на свои места. Стоп… Кто-то идёт сюда или мне уже кажется?!»       Она прислушалась. Да, шаги были реальными. А затем из-за дверного косяка показалась знакомая огненно-рыжая шевелюра. Рон, заметив Гермиону, тут же расплылся в радостной улыбке, пока она, застигнутая врасплох, отводила глаза в сторону.       — А я думал, ты уже спать пошла, — дружелюбно сказал Рон и ловко устроился рядом с ней на ступеньках. — И куда ты пропала на весь день?       — Какое теперь это имеет значение? — устало отозвалась Гермиона, по-прежнему избегая смотреть на него.       Он не стал настаивать на ответе. Вместо этого неторопливо расстегнул верхние пуговицы своего праздничного наряда, снял его и бережно накинул на плечи Гермионы. Она невольно вздрогнула — не от холода, а от внезапного ощущения заботы, — и на мгновение замерла, чувствуя, как тепло его мантии проникает глубже, в самое сердце.       — Тут вечерами прохладно бывает… — тихо произнёс Рон, нарушив затянувшуюся тишину. Он посмотрел на Гермиону так внимательно, будто пытался прочесть её мысли. — Скажи… Ты пряталась здесь от меня?       «Ещё чего!» — сердце Гермионы ёкнуло, но она постаралась сохранить спокойствие.       — Вовсе нет, — тихо ответила она и мигом придумала причину долгому отсутствию: — Я просто пишу диссертацию о… О… О волшебных предметах, помогающих в быту. И, кстати говоря, ваш дом просто находка для этого! У твоей мамы в хозяйстве столько всего интересного. Но одним домом тут не отделаешься… Всё-таки нужно написать пару свитков…       — Сколько-сколько? Да ты шутишь! И это вас так грузят в Дублинской Академии? — в ужасе перебил её Рон, широко раскрыв глаза. — Клянусь Мерлином, я бы сбежал оттуда ещё на первом курсе! Лучше всю жизнь скитаться в Запретном лесу с пауками, чем строчить километровые пергаменты о том, что и так всем давно известно!       Гермиона не выдержала и впервые за весь вечер искренне рассмеялась — звонко, от души. Рон тут же подхватил её заливистый смех, и вскоре они оба хохотали так, что на глазах выступили слёзы.       Когда смех утих, их взгляды медленно встретились. Гермиона увидела в его голубых глазах столько всего: надежду, растерянность, что-то неуловимо тёплое. А он в её взгляде прочитал тень обиды, но за ней — едва заметный отблеск сожаления, словно она уже очень давно жалела о чём-то. Наступила тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Рон чуть подался вперёд, сокращая расстояние между ними, и на мгновение они замерли.       «Какой же ты красивый, Рональд Уизли… И если… Если ты хочешь меня поцеловать, то я буду совсем не против», — пронеслось в голове Гермионы, и на мгновение сердце замерло в сладком предвкушении. Но тут же разум взбунтовался: — «Стоп! Какие ещё поцелуи? А как же Кэти? Это всё чёртово сливочное пиво! Надо срочно ехать в «Дырявый котёл», пока мы тут не натворили глупостей!»       — Рон… — едва слышно выдохнула она и, преодолевая себя, слегка отстранилась. — Уже слишком поздно… Я, наверное, поеду в «Дырявый котёл»…       — Зачем тебе куда-то ехать? — вскинул брови Рон, явно расстроившись. — Оставайся у нас! Мама будет только рада.       — Нет, я поеду, Рональд, — твёрдо сказала Гермиона. — Не хватало мне ещё испортить молодожёнам их первую брачную ночь…       — Умоляю, Гермиона! Я же только что поел! — болезненно скривился он, а затем серьёзно уточнил: — Ты точно решила уехать?       Вместо ответа Гермиона осторожно поднялась и плотнее закуталась в мантию Рона. Ткань, ещё хранящая тепло его тела, обволокла её, словно защищая от всего мира. Рон тут же последовал её примеру: встал с ветхих ступенек, отряхнул брюки и замер.       — Слушай, а давай я тебя довезу? А то трансгрессировать в твоём состоянии… — он запнулся, подбирая слова. — Не самая лучшая идея.       — А как же Кэти? — резко выпалила Гермиона и тут же залилась краской — то ли от смущения, то ли от внезапной вспышки ревности. — Оставишь её здесь одну? Или она тоже поедет с нами?       Рон непринуждённо пожал плечами, словно вопрос был совсем пустяковым, и спокойно подытожил:       — Отвезу её позже, как и собирался.       — Ладно, поехали, — устало выдохнула Гермиона, чувствуя, как наваливается сонливость. В этот момент она мечтала лишь о мягкой подушке и крепком сне, подальше от всех этих запутанных чувств и неловких разговоров.       Дорога тянулась долго, а между Роном и Гермионой повисли лишь общие фразы — пустые, формальные, как маски, скрывающие истину. Никто не решался спросить о личной жизни: в глубине души каждый понимал — ответ может стать последней каплей, нанести рану, которая уже никогда не заживёт.       Гермиона ощущала, как Рон тянется к ней через свои рассказы — о работе в Министерстве, о долгожданном повышении, о Перси с его вечными высокомерными выходками. В его голосе звучала надежда, будто он хотел показать: «Смотри, у меня всё хорошо, я состоялся». Но Гермиона не могла ответить тем же восторгом. Её год был соткан из систем и чисел, из расчётов и формул, не оставляющих места для лёгкости. А когда тоска становилась невыносимой, она искала утешение в ветхих переплётах старых книг — там, среди пожелтевших страниц, она находила покой и забывала о реальности хотя бы на мгновение.       — Так и прошёл мой год. Зато я почти получила учёную степень Мерлина! — закончила Гермиона, и в её тоне прозвучала слабая, чуть горьковатая гордость.       После этого «увлекательного» рассказа Рон не смог сдержать лёгкой колкости:       — Ох, ты неисправима…       — Где-то я уже это слышала, — смущённо улыбнулась Гермиона и затихла, опустив взгляд. В груди шевельнулось странное чувство: то ли ностальгия, то ли укол сожаления о чём-то утраченном.       Вдалеке показались тесные улочки Лондона — их освещал тусклый свет старинных фонарей, отбрасывающих длинные тени на мостовую. Машина начала плавно сбавлять скорость. Через мгновение старенький «Фордик» остановился между книжным магазином с витриной, усыпанной обложками новинок, и лавкой компакт-дисков.       Гермиона медленно вышла из машины. Её пальцы крепко сжимали мантию Рона — словно это был последний связующий их мост. Она повернулась к нему и, стараясь не выдать волнения, протянула праздничное одеяние:       — Спасибо тебе за этот вечер, Рональд… — её голос чуть дрогнул. — Я правда была рада тебя видеть… Снова…       — И я был рад… — Рон посмотрел на неё с теплотой. — Знаешь, а оставь-ка её себе, — тихо добавил он, указав на мантию. — Мы ведь не прощаемся навсегда, верно?       Она улыбнулась и в этой улыбке было что-то такое, что заставило сердце Рона сжаться. Гермиона сделала несколько шагов к «Дырявому котлу», двигаясь с той особенной грацией, которая всегда его завораживала. Он смотрел на неё, не дыша, и губы его приоткрылись — не от удивления, а от осознания, насколько она прекрасна.       — Спокойной ночи… — прозвучал её чуть дрожащий голос у самой двери.       — Да, сладких снов… — почти шёпотом ответил Рон. Как только дверь захлопнулась за Гермионой, он часто заморгал и глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя.       Теперь в ночной тишине Лондона, пропитанном городской суетой и магией, навсегда остались два аромата: нежный, цветочный — след её духов — и свежий, травяной — напоминание о нём. Они слились воедино, как два сердца, которые ещё не готовы были окончательно расстаться.