Глава 7. Разговоры в темноте

      Всю ночь Гермиона спала очень плохо. Сначала ей приснилось, что её отчислили из Дублинской Академии, потому что она не дописала последние два сантиметра пергамента; затем, как красный от ярости Рон вместе с хихикающей Лавандой носился за ней по квартире, роняя всё на своём пути, и кричал вдогонку: «Ты же первая насолила мне!», а Лаванда поддакивала ему: «Так её, Бон-Бон! Пусть знает, как водиться с Крамом!». В сновидении снова упало что-то тяжёлое, оглушив неприятным металлическим звучанием.       Прошло несколько минут, прежде чем Гермиона осознала — этот шум был вовсе не из сна.       — Боже мой! Что это было? — обеспокоено прошептала она, сонно глядя на часы. — Ведь сейчас только половина седьмого…       В голову невольно закрались волнующие вопросы: «Зачем Рон поднялся так рано в свой выходной? И почему за дверью то и дело что-то громыхает?»       Гермиона вытянула вперёд голову, в надежде тотчас получить ответы, но в гостиной стало подозрительно тихо.       «Наверное, просто показалось…»       Свыкнувшись с мыслью, что этот шум был ни чем иным, как плод разбушевавшейся фантазии, Гермиона с головой накрылась одеялом и закрыла глаза. Но сон продолжался недолго — до её ушей опять донёсся невыносимый грохот.       — Да что же это такое?! — недовольно пробормотала она, вынырнула из-под одеяла и вскочила на ноги. Не теряя ни секунды, Гермиона рванула к двери и со всей силы толкнула её.       В тот же миг, как ветхая дверца распахнулась, раздался приглушённый вскрик. Рон отшатнулся назад и тут же схватился за лоб, морщась от боли.       — Ай, за что?! — стиснул зубы он и с ненавистью покосился на дверь.       — Что это ты здесь делал? Подслушивал?! — сквозь зубы прошипела Гермиона, одарив его холодным взглядом.       — Ничего я не подслушивал… Просто подумал, что ты уже проснулась и… И я хотел… Хотел… — его голос был полон страданий.       — А ну, покажи, что у тебя там… — вдруг приказным тоном попросила Гермиона, избавив его от необходимости оправдываться.       Рон громко выдохнул и послушно убрал руку в сторону. Теперь над его рыжеватой бровью багровела большая шишка.       «Боже!»       Забыв на секунду о вчерашней ссоре, Гермиона стремительно направилась в ванную за спасительным «Экстрактом бадьяна». Вернувшись с нужным средством, она подошла к страдающему Рону и осторожно нанесла несколько капель на ушиб. Рон смотрел на неё с опаской, но в уголках его губ промелькнула улыбка:       — Клянусь Мерлином, если бы не ты… Даже и не знаю, что бы я делал… Ты, как всегда, спасла меня… — тихо вымолвил он, наблюдая за деликатными движениями её пальцев. Однако, заметив, что на лице Гермионы не дрогнул ни один мускул, тут же решительно добавил: — Слушай, прости меня, а? Ну-у за вчерашнее…       — Вот уж не знаю, Рональд Уизли, стоит ли? — с иронией в голосе спросила она, закручивая крышку экстракта. — А то вдруг я снова «насолю тебе», а ты что-то ляпнешь сгоряча, не подумав, — с каждым словом её тон становился всё холоднее: — Ты уж пошевели извилинами, прежде чем предлагать подобное. На это много времени не надо!       Напряжение сковало Рона, и он состроил такой виноватый взгляд, что на мгновение вызвал у Гермионы жалость. Но лишь на мгновение.       — Прости. Я знаю, что вёл себя вчера, как… Как… — он огляделся, будто надеялся, что из спальни к нему прилетит достаточно ругательное слово.       — Если это всё, что ты хотел мне сказать, то…       — Постой! — он нежно обхватил её ладонь, не оставляя шансов избежать разговора, в котором они оба сейчас нуждались. — Я был придурком, причём полным! Да и что говорить, ведь за девять лет общения со мной ты в этом не раз убедилась! Но теперь я хочу, чтобы ты знала, почему я так поступил…       — И почему же? — робко спросила она, забыв держаться холодно и неприступно.       Прежде чем ответить, Рон жарко покраснел, отчего веснушек на его лице будто прибавилось.       — Честно говоря, когда Джинни сказала, что ты целовалась с Крамом — во мне будто что-то перевернулось. Я был вне себя от ярости! Ведь я всегда думал, что мы с тобой просто друзья, Гермиона… Пока не понял… Что ты мне нравишься… Очень… — в этот момент её пальцы машинально скользнули по его ладони, и он тут же мягко сжал их. — Ну а дальше ты сама всё знаешь… Бьюсь об заклад, ты уже десять раз пожалела, что связалась со мной! Конечно, куда уж мне? Ведь в тебя всегда влюблялись самые лучшие: сначала Крам, потом этот придурок Маклагген…       «Но ты и есть лучший! Иначе почему бы я влюбилась в тебя?!» — бесстыдно вопило всё внутри.       Рон резко замолчал, заворожённо наблюдая, как в карих глазах вспыхнули искры нежности и нечто, напоминающее сочувствие.       — Боже, Рональд Уизли! Иногда ты такой дурак… — сквозь улыбку прошептала она.       — Да уж! Это и вправду про меня, — он тоже расплылся в улыбке, наблюдая, как её гнев медленно растворяется в воздухе. — Кстати, Гермиона… Я тут кое-что приготовил…       Неторопливо отступив, Рон открыл ей вид на обеденный стол, уставленный двумя порциями яичницы с беконом, поджаренным сильнее, чем следовало. Посередине стояли лимонный пирог и та самая таинственная ваза, теперь наполненная нежно-фиолетовыми розами.       «Так вот почему здесь был такой погром!» — Гермиона мысленно рассмеялась, бросив взгляд на мойку, которая была до краёв забита грязной посудой.       — Кстати, цветы были на тот случай, если бы ты всё ещё злилась… — смущённо пробормотал Рон и с облегчением плюхнулся на табуретку. — Но, как видишь, дверь помирила нас раньше!       — А разве мы уже помирились? — с вызовом спросила Гермиона, аккуратно усаживаясь напротив него.       — Я считаю, что за такой королевский завтрак меня можно было бы и простить! — весело воскликнул он, чем вызвал у Гермионы приступ неудержимого смеха.       Когда время приблизилось к полуденному, Рон предложил провести выходной в Хогсмиде — и Гермиона без колебаний согласилась.       В середине октября Хогсмид походил на красно-золотую открытку: вокруг стояли сказочные домики под соломенными крышами; яркие магазины были укутаны шапками из кленовых листьев, а около дверей лежали огромные тыквы. Кроны деревьев украшали гирлянды из волшебных свечек и паутины — все вокруг готовились к Хэллоуину.       Гермиона, придерживая Рона за руку, радостно озиралась. Перед глазами сразу же возникали яркие картинки из памяти: первый поход в «Дэрвиш и Бэнгз», рождественские прогулки по заснеженным улочкам и, конечно, ночная вылазка с Роном в Визжащую хижину.       «Боже, а ведь именно там мог случиться наш первый раз! На том старом, ободранном диване…» — мысленно покраснела Гермиона. — «Как хорошо, что тогда Рон вовремя включил голову…»       — Выпьем сливочного пива, дорогая? — вдруг вырвал её из волнительных мыслей нежный голос Рона, когда они остановились около «Трёх мётел».       — С радостью! — улыбнулась ему Гермиона и зашла внутрь.       В пабе было людно, шумно и дымно. За стойкой расположилась компания весельчаков — они смеялись и громко разговаривали, а полная миловидная женщина едва успевала наполнять им бокалы. Рон и Гермиона, сквозь шум толпы, подошли к самому центру барной стойки и довольно переглянулись.       — Чего изволите, молодые люди? — вопросительно уставилась на них мадам Розмерта.       — Два сливочных пива, пожалуйста, — вежливо попросил Рон и протянул полной волшебнице двенадцать сиклей.       Дождавшись заказа, Рон повёл Гермиону к самому дальнему столику около камина. Но не успели они занять места, как со спины послышался писклявый голос, который Гермиона узнала почти сразу.       «Только не это…»       Она резко развернулась и столкнулась с холодным взглядом Лаванды Браун, рядом с которой стоял Симус Финниган. Едва Рон собрался незаметно исчезнуть, как Гермиона перехватила его, ухватив за край пальто.       — Ой-ой, давно не виделись! — приторно пищала Лаванда, с прищуром поглядывая сначала на Гермиону, а затем на покрасневшего Рона.       — Вот так встреча! — выдавила из себя вежливую улыбку Гермиона.       — Ну-у… Были рады вас видеть! Мы уже пой… — начал было Рон, однако слова бывшей девушки настигли раньше:       — Так вы же только что пришли, разве нет? — в качестве доказательства Лаванда покосилась на две полные кружки в его руках.       Уши Рона от неловкости запылали, и он сию минуту принялся опустошать порцию горячего напитка.       — Какими судьбами вас занесло в Хогсмид? — сиял Симус.       Гермиона собралась что-то ответить, но давняя соперница решила не сдавать позиции.       — Если честно, даже не верится, что вы всё ещё встречаетесь… Я думала, что после школы вы разбежитесь как кошка с собакой! — Лаванда принялась накручивать на палец белокурую прядь. — Это же сколько времени прошло с нашего шестого курса… Напомни мне, Симус…       «Клянусь, она каждый раз нарочно разговаривает на таких повышенных децибелах!»       — Три года, — быстро ответил он и, взяв пример с Рона, начал поглощать сливочное пиво.       — Ой, как удивительно!       — А что здесь такого «удивительного»? — вздёрнула брови Гермиона, пытаясь подавить в голосе ехидные нотки. — К твоему сведению, перед таким ответственным событием как свадьба — люди должны повстречаться как минимум год. А как максимум — успеть вместе пожить.       «Получай, гадина!»       — Что?! Вы с Роном женитесь? — удивилась Лаванда, на миг перестав накручивать волосы.       — Ну да… А я что не сказала? — сладким голосом пропела Гермиона и совершенно не естественным голосом захихикала. Она осторожно приподнялась на носочках, легко поцеловала Рона в щёку и внезапно всех ошеломила: — Если хотите… Приходите к нам на свадьбу!       Рон чуть не захлебнулся: эти слова застали его в тот момент, когда он делал солидный глоток сливочного пива.       — Спасибо за приглашение! Мы подумаем, — вежливо улыбнулся Симус.       — Ой-ой, мы обязательно придём, да ещё и Парвати за компанию прихватим! Не думаю, что вы будете против! И, кстати, не забудьте выслать приглашение почтовой совой! — не унималась Лаванда, а затем кивнула недоумевающему Симусу. — Пойдём в «Шапку-невидимку»? Что-то мне уже расхотелось сливочного пива…       Как только Лаванда и Симус покинули «Три метлы», покрасневший Рон обратился к Гермионе:       — Всё-таки ты действительно коварная из всех, кого я знаю! Ну и зачем, спрашивается, надо было приглашать её на нашу свадьбу?       — Ты о чём, Рональд? Никакой свадьбы не будет! — быстро успокоила его Гермиона, усаживаясь за столик. — Это я сказала так… Для конспирации…       — Ах, ну да! Точно… — Рон поджал губы, и взгляд голубых глаз на миг погрустнел.       Спустя час Гермиона предложила прогуляться до лавочки «Писсаро», чтобы купить самозаправляющиеся перья. Когда до магазинчика было рукой подать — начался невыносимый ливень. Он был так силён, что молодым людям пришлось склонить головы и зажмуриться. Струи ливня обрушивались сплошной стеной с таким неистовством, будто над головами кто-то без конца опрокидывал бесчисленные вёдра ледяной воды.       — Давай в другой раз купим тебе это перо? Так ведь недолго и свалиться! — кричал Рон, с усердием втягивая воздух. — Где бы нам укрыться?       Гермиона не ответила. Только крепче сжала его ладонь и, стремительно повернувшись, увлекла его за собой — и мгновение спустя они уже стояли в прихожей. Их одежда и волосы были насквозь мокрыми: вода капала на пол, быстро превращаясь в обширные лужи. Рон снял с Гермионы пальто и без церемоний отбросил в сторону.       — Иди ты первая в ванную… — стуча зубами, проговорил он и вынул из кармана волшебную палочку. — А я пока разведу камин и всё тут приберу… Как закончишь… Приходи ко мне на диван… Греться…       Гермиона, даже не пытаясь возразить, проворно юркнула в ванную. Дрожь пробегала по её пальцам, пока она стаскивала с себя ледяные джинсы, свитер и носки. Когда ей оставалось снять всего лишь бюстгальтер, свет в комнате неожиданно погас, погрузив всё вокруг в кромешную тьму.       — Рон? Что случилось? — с тревожным возгласом Гермиона двинулась к двери, то и дело спотыкаясь о разбросанные вещи. — Может, выбило пробки?       Ответа не последовало — и тревога Гермионы вспыхнула с новой силой. Вслепую отыскав халат, она нервно накинула его и рывком открыла дверь.       В гостиной было чуть светлее — свет огня слегка разбавлял сгущающиеся за окном сумерки. Дождь неистово тарабанил по стёклам. Рон сидел на диване, словно окаменев: его взгляд был прикован к пламени, медленно потрескивающему в камине.       Гермиона неуверенно двинулась вперёд, но мгновенно остановилась, разглядев в его руках серебряную крышку делюминатора.       — Рон? Так это ты выключил свет? — тихо произнесла она за его спиной. — Пожалуйста, скажи мне, что случилось?       Но и на этот раз он не удостоил её ответом — лишь глухие всхлипы, время от времени, прорывались из его груди.       «Он плачет? Боже, что же его так расстроило?..» — однако причина обнаружилась почти сразу. На кофейном столике лежал обратный билет в Дублин — тот самый, что она заранее убрала во внутренний карман пальто.       — Рон, я… — дрожащим голосом пыталась найти слова Гермиона.       — Сколько ты собиралась скрывать? — Рон по-прежнему отказывался смотреть на неё и резко отшвырнул делюминатор в сторону. — У тебя, смотрю, поезд через два дня, а я ни сном, ни духом! Ну, конечно, кто я такой?!       — Но я, правда, хотела сказать тебе…       — Когда? — на этом слове его голос предательски дрогнул. — За день? Прямо перед отъездом? А может… Не сказала бы вовсе, просто написав мне письмо? Дескать, «Прощай, Рональд Уизли. Спасибо за весёлую компанию»?       — Но ты знал, что, рано или поздно, я уеду! У меня же учёба! — Гермиона отчаянно пыталась сохранить самообладание, но сердце её не подчинялось.       — Да, знал! Но я думал… Думал… Думал, что, после всего что между нами случилось, ты захочешь остаться! Думал…       — …Остаться? Но мы же просто изображали пару! Разве не так? — резко оборвала его Гермиона, приблизившись к камину. Её тело предательски дрожало, но на сей раз совсем не от холода.       Внезапно Рон вскочил с дивана и остановился прямо перед ней, впервые осмелившись посмотреть во взволнованные карие глаза. С его волос стекали капли воды, а на щеках проступали влажные дорожки из слёз, видневшиеся в отблесках огня. Они заставили девичье сердце тут же болезненно сжаться.       «Ох, Рон!»       — Скажи, ты действительно считала всё это просто притворством? — сквозь очередной всхлип спросил он.       Она попыталась найти оправдание, но слова застряли в горле. В глубине подсознания Гермиона всегда знала: её сердце навеки принадлежало мужчине, стоявшему сейчас перед ней — его улыбке, его печали, его душе.       — В любом случае, как бы я не считала, Рональд… — вдруг ответила она и опустила голову. — Мне придётся вернуться в Дублин…       — Вот именно! Ты всегда выбирала всё, кроме меня! — его громкий голос сквозил обидой. — А знаешь, почему? Так я тебе отвечу! Потому что я тебе никогда не был нужен!       — Что?! Да как ты смеешь?! — закричала в ответ Гермиона.       — Ещё как смею! Тебе же, кроме меня, никто правды не скажет, а ты послушай! Год назад ты уехала и напрочь забыла о моём существовании! Якобы «так будет лучше»! Только кому от этого стало лучше?! — Рона охватила ярость, уши его предательски пылали. — Перестала отвечать на мои письма, хотя я писал тебе каждую неделю… И плевать ты хотела на то, что я чувствовал в тот момент! Конечно, кто я такой, чтобы предупредить меня об отъезде?! Всего лишь-то… — внезапно он осёкся и махнул рукой, не договорив последнее слово.       — Что ты хотел сказать? — глаза Гермионы широко распахнулись, заблестев в трепетном ожидании.       — А ты сама не понимаешь? Совсем ничего не чувствуешь? — низкий шёпот сорвался с его губ.       Гермиона не произнесла ни слова. Рон же отступил на шаг, с горькой усмешкой подняв взгляд к потолку, словно в душе проклинал её за нерассудительность.       — Мерлин! Неужели ты до сих пор не поняла, что я люблю тебя? — он проговорил это на одном дыхании, и сердце Гермионы сразу же начало биться с неистовой силой. — Всё то время, что ты была в Дублине, я пытался забыть тебя. Пытался, но не смог… Понимаешь? И когда я увидел тебя на свадьбе, то понял, что мои чувства никуда не пропали… Наоборот, они вспыхнули с ещё большей силой! — Рон поджал губы и стряхнул холодные капли с волос. — Я всегда думал о тебе и надеялся, что когда-нибудь ты вернёшься… Но тебе же, конечно, нечего на это отве…       Слова замерли на его устах — губы Гермионы уже слились с любимыми губами в нежном поцелуе. Рон немедля подался навстречу и осторожно обвил её талию, перехватывая дыхание. С каждой секундой их поцелуй становился всё глубже, но тёк неторопливо, словно они изучали друг друга вновь. Его язык не спеша коснулся её — с губ Гермионы сорвался мимолётный стон. И этот звук, полный сдерживаемых страсти и обожания, был для Рона слаще любой музыки.       Его рука медленно спустилась с талии на ягодицу, собирая ткань махрового халата складками. В этот момент Гермиона ощутила, как внизу живота вспыхнуло что-то болезненно-приятное. Она стиснула его плечи, чувствуя под ладонями влажную рубашку и мышцы, твёрдые словно камень.       После долгого поцелуя Рон отстранился и произнёс полушёпотом, едва сдерживая улыбку:       — Это и есть твой ответ?       — Только, если он тебя устроит… — тихо промолвила Гермиона и плавно отступила на несколько шагов назад.       Вскоре она вновь подняла на него глаза, и Рон уловил в её ответном взоре нечто, заставившее его ладони крепко сжаться. Ткань медленно соскользнула с её плеч, и халат скомкался, собравшись у ног.       — Гермиона… Ты… Ты… — он пытался что-то сказать, но не смог. Его взгляд застыл на её почти обнажённом теле, внимательно прослеживая каждый контур.       Не раздумывая, Рон ответил на её открытость — его пальцы, подрагивая, торопливо расправлялись с пуговицами. В следующий миг рубашка уже покоилась у её ног.       «Какой же ты красивый…» — первое, что промелькнуло в сознании Гермионы, пока её взор скользил по мужественному торсу, полному серебристых шрамов.       — Теперь ты… — шумно выдохнул он.       Лицо Гермионы вспыхнуло от стыда и волнения; её руки нашли застёжку, и через мгновение бюстгальтер упал, обнажая грудь. Охваченный восхищением, Рон издал тихий, сдержанный стон.       — Ох, Мерлин… Как же ты прекрасна, Гермиона…       — Теперь… Твоя очередь… — осторожно напомнила она, затаив дыхание.       Рон не стал медлить. Пряжка ремня звонко щёлкнула под сильными пальцами, открывая взгляду безупречные линии его тела. Гермиона медленно опустила глаза и мгновенно уловила явный признак его возбуждения. Слова были излишни: он хотел её.       Гермиона тут же наклонилась, чтобы снять с себя последний элемент одежды, но Рон быстро остановил её.       — Подожди… — его голос был полон волнения. — Дальше я сам…       Согласившись без слов, Гермиона неспешно опустилась на ковёр. Рон аккуратно лёг на неё сверху, и его губы заскользили по её коже — от шеи к плечам, от плеч к животу, оставляя за собой след из жарких поцелуев. Каждое прикосновение его языка и волна горячего дыхания заставляли её тело трепетать. Приподнявшись, Рон нежно провёл по груди Гермионы, медленно приближаясь к затвердевшему соску. В тот момент, когда влажный язык коснулся заветной точки, всё внутри неё сжалось от пронзительного наслаждения.       — Ох, Рон! — невольно воскликнула она, и её тело выгнулось дугой, стремясь прижаться к нему ещё теснее.       С мучительной неторопливостью, Рон опускался всё ниже, пока не оказался в самой интимной зоне — между её разведённых ног. Он провёл кончиками пальцев по внутренней стороне её бедра, заставив крепче вцепиться ему в плечи. Руки осторожно стянули с неё оставшийся клочок ткани, и теперь Гермиона оказалась полностью в его власти.       Прильнув к ней, Рон осторожно провёл по нежным складочкам, а затем его губы и язык принялись ласкать самую чувствительную часть её тела, медленно, пробуя на вкус. В порыве наслаждения Гермиона запрокидывала голову, а он не отрывал от неё взгляда — внимательного, изучающего, будто хотел навеки запечатлеть её в памяти. Рон аккуратно ввёл два пальца, и Гермиона тут же сжалась вокруг них, согревая внутренним жаром. Она больше не могла сдержать благодарных стонов: осталась лишь острая потребность соединиться с ним.       — Рон… Рон… Ты нужен мне… — жалобно умоляла его Гермиона, впиваясь в ворс ковра, пока его пальцы продолжали двигаться в ней. — Пожалуйста! Рон…       Резким движением он поднялся. Прикосновение напряжённого члена к её лону заставило вскрикнуть, но в тот же миг Рон почему-то остановился. Словно что-то удерживало его, не позволяя сделать следующий шаг.       — Всё в порядке? — тревожно прошептала Гермиона, всматриваясь в любимые голубые глаза.       — Помнишь, ты говорила, если мы перейдём черту, то прощаться будет в разы тяжелее?       — Что за глупости, Рон? Если ты не заметил, мы уже перешли её…       — …Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — настаивал Рон, сжимая в ладони возбуждённый член. — Боюсь, если мы пойдём до конца, то пожалеем об этом… Ведь ты скоро уедешь, а секс только свяжет нас сильнее…       «Боже! Что я наделала? Рон прав! Прав как никогда!» — Гермиона накрыла лицо ладонями, сгорая от стыда. — «Чёрт! Чёрт! Чёрт! И зачем я только стянула с себя тот проклятый халат?! Ведь знала, что обратного пути уже не будет…»       — Мерлин! Пусть я пожалею об этом, но я так больше не могу! — послышался твёрдый голос Рона. — Пошло оно всё к чёрту!       И, прежде чем на Гермиону успело обрушиться разочарование, Рон плавно вошёл в неё.       — О-о-ох! — непроизвольный стон вырвался у обоих в тот миг, когда их тела наконец слились воедино.       Не шевелясь, Рон ждал — ждал, пока она заново привыкнет к нему, примет в себя без остатка. Гермиона, прикрыв веки, погрузилась в мир ощущений, пульсировавших внутри неё. В этот момент они оба знали: если эта ночь будет для них последней — они готовы испить её до дна.       Спустя минуту Рон приник к её губам и начал двигаться, наполняя Гермиону медленными, сдержанными толчками. Её ноги сами обвились вокруг него, подталкивая ещё глубже. В воздухе зазвучали рваные вздохи и долгие, тягучие стоны.       — О, как же… Как же долго я ждал этой ночи… — выдохнул Рон ей в ухо, и кожа Гермионы тут же покрылась мурашками. Его дыхание становилось всё тяжелее, а из прерывистых вздохов до неё доносилось только одно слово: — Люблю… Люблю… Люблю…       Вдруг он на миг отстранился, а затем вновь погрузился в неё полностью, срывая с губ Гермионы невольный, дрожащий возглас:       — О Боже! Ро-о-он!..       Рон сжал её ладонь, их пальцы переплелись. Второй рукой она зарылась во влажные волосы, больше не сдерживая громких стонов. Эта ночь, его прикосновения, поцелуи… Его страсть и признания меняли всё. Рон перестал быть просто другом — теперь он был мужчиной, которому Гермиона вновь отдала всю себя.       Толчки становились всё быстрее — Рон помнил о нежности, но иногда всё же давал волю страсти. Лицо Гермионы тонуло в череде влажных, горячих поцелуев, пока её ладони нежно исследовали мужественный рельеф его спины, запоминая каждый изгиб. Прикрыв глаза, она чувствовала, как внутри неё нарастает знакомое, сладкое давление: её тело уже было на грани.       — Любимая… Пожалуйста, посмотри на меня… — вдруг шумно выдохнул Рон, соединяя их мокрые лбы в нежном прикосновении.       «Любимая…» — мысль вспыхнула и тут же растворилась в тумане сознания. Один-единственный раз Рон назвал её так — после их первой ночи в «Норе». И внезапно Гермиона осознала, что больше не может притворяться, не имеет права.       Она послушно подчинилась и встретилась взглядом с томными голубыми глазами. В этот миг Гермиона остро ощущала, как пульсирует в ней его член, как сильные пальцы впиваются в бёдра, подталкивая к вершине блаженства. Тёплое море удовольствия медленно поглотило её, вызвав непроизвольную дрожь.       — Я люблю тебя-я-я! — в чувственном порыве выкрикнула Гермиона, и всё внутри тут же судорожно сжалось.       Рон ощутил, как эти слова проникают вглубь него, задевая что-то сокровенное. В тот же миг его мышцы напряглись так сильно, что, казалось, их вот-вот сведёт судорогой. Он сделал несколько быстрых, глубоких толчков, а затем резко вышел из Гермионы и с тихим стоном излился горячим семенем ей на живот.       Ещё несколько мгновений Рон нависал над ней, прикрыв глаза и тяжело дыша. А после опустился на ковёр возле Гермионы. Влюблённые лежали в тишине, и только неровные вдохи-выдохи напоминали о том, что между ними произошло. Спустя минуту их глаза встретились вновь — и тут же лица обоих залились румянцем, а на губах проступили смущённые улыбки.       Рон первым вышел из сладостного забытья. Резким движением он сорвал покрывало с дивана и бережно коснулся трепещущего живота Гермионы, стирая следы их долгожданной близости. Его губы тут же нашли её плечо, одаривая серией поцелуев, полных нежности и благодарности.       Каминное пламя по-прежнему пылало, обдавая их жаром, но больше они в этом не нуждались.       — Клянусь Мерлином, я бы сейчас отдал всё на свете, чтобы загадать своё желание… — томно прошептал Рон, медленно водя кончиками пальцев по её ладони.       — И что бы ты загадал?.. — слабо улыбнулась Гермиона, смотря на дрожащие языки пламени.       Прежде чем ответить, Рон на миг задержал взгляд на кофейном столике.       — Я бы хотел, чтобы ты не уезжала… Осталась здесь… Со мной… — он бережно обхватил её хрупкие пальцы и осторожно сжал. — Но, понимаю, что, загадав подобное, я бы выставил себя полным кретином… Ведь получить учёную степень Мерлина всегда было твоей мечтой! — перед тем как продолжить, его голос предательски дрогнул: — Я всегда буду любить тебя, Гермиона, даже если мы будем далеко друг от друга…       «Ты тоже нужен мне!» — кричал её внутренний голос. — «И чтобы что-то исправить — нужно лишь решиться! Давай!»       — И кто знает, может, когда-нибудь мы снова… — начал было Рон, однако внезапно вскочившая Гермиона не дала ему закончить начатое.       В её душе вспыхнула решимость: сейчас или никогда! Выход был лишь один — сделать тот самый, единственно верный выбор. И Гермиона, не колеблясь, сделала его.       — Что ты задумала?! — ужаснулся Рон, наблюдая за её дрожащими руками, сжимающих билет в Дублин.       — Я выбираю тебя, Рональд, — произнесла она с тихой, но непоколебимой уверенностью.       Подойдя к камину, она посмотрела на билет в последний раз, а затем быстро отпустила его в объятия пламени.       — Гермиона, нет! — пытался остановить её Рон, но было поздно — горящие языки уже полностью поглотили её мечту, превращая в пепел.       Ни капли не жалея, Гермиона шагнула к Рону, чьё лицо озаряло искреннее восхищение, и всем телом прильнула к нему. В этот миг она почувствовала — их сердца бьются как одно. Медленно, словно боясь нарушить волшебство, их пальцы сплелись воедино.       Бросив последний взгляд на догорающие угли, Гермиона наконец осознала, что её счастье не где-то там, в далёком Дублине или среди книжных полок, а здесь — в объятиях Рона, который стал для неё всем.