Глава 10. Важный день

      Майское солнце нещадно нагревало белоснежный шатёр, внутри которого переливался смех гостей, звенели бокалы и струилась лёгкая музыка. Все замерли в трепетном предвкушении: вот-вот под торжественный звук фанфар появятся жених и невеста.       «Нора» преобразилась от предсвадебной суеты — в воздухе витала особая атмосфера радостного волнения. Фред и Кэти старательно развешивали на окнах яркие ленты, перепроверяя, чтобы каждая надпись — «Поздравляем Рона и Гермиону!» и «Наши молодожёны!» — была видна и читаема. В углу Джордж, вооружившись палочкой, колдовал над инструментами, без остановки напевая что-то себе под нос. А Гарри и Джинни, удостоенные чести быть свидетелями, с теплотой встречали прибывших гостей, направляя их к местам, где должно было развернуться самое главное событие дня.       И только Рон не находил себе места — ходил из угла в угол, то и дело поправляя мантию, которая и без того сидела безупречно. Глубокие вздохи вырывались сами собой. Он то останавливался, нервно теребя рукав, то принимался ходить быстрее, поглядывая на часы, потом на дверь, потом снова на часы.       — Слушай, если тебе нечем заняться, помоги-ка нам с Кэти, — невозмутимо предложил Фред.       — Нечем заняться?! — Рон чуть не подпрыгнул от возмущения. — Чёрт возьми! Ты вообще в курсе, что сегодня я стану женатым человеком? И после этого ты заявляешь, что мне «нечем заняться»?!       — Да не нервничай ты так! — вмешался Джордж, аккуратно поправляя струны гитары. — Всё пройдёт в два счёта: поцелуетесь, кольца наденете — и вуаля, ты официально женат!       — О, я обязательно припомню эти слова на твоей свадьбе, — огрызнулся Рон.       — И не забудь, что на вопрос священника нужно ответить «да», — с ухмылкой добавил Фред. — А то ляпнешь невзначай: «Ну, может, в следующий раз…» — и всё! Придётся устраивать вторую церемонию!       Рон ничего не ответил, лишь снова глубоко вздохнул и медленно приблизился к столу. Там, словно искушая его в самый ответственный день, красовался огромный поднос с огненным виски и сливочным пивом — бутылки поблёскивали в лучах полуденного солнца, манили и обещали мгновенное расслабление. Он уже почти схватил бокал, предвкушая глоток…       — И даже не вздумай! — строго воскликнула миссис Уизли, шлёпнув его по руке. — Мистер и миссис Грейнджеры будут здесь с минуты на минуту. И я ни за что не позволю им увидеть тебя в неприглядном виде ещё до того, как начнётся церемония!       — А я бы на это с удовольствием посмотрел, — усмехнулся Фред, ловко спрыгивая с подоконника.       На мгновение мир вокруг Рона замер, звуки притупились, а мысли унеслись к Гермионе. Он вдруг живо представил, как она стоит у зеркала и в сотый раз проверяет, всё ли идеально; поправляет локон, выбившийся из причёски. Или нервно ходит по комнате, то и дело одёргивая подол платья… А что, если она сейчас чувствует то же самое? Это сладкое, тревожное ожидание, от которого перехватывает дыхание…       Однако миссис Уизли мгновенно выдернула Рона из дум, с пылом принявшись поправлять галстук-бабочку на его шее — да так энергично, что он едва успевал дышать.       — Мам, ну хватит, ты меня сейчас задушишь! — попытался вырваться Рон.       Но, встретившись с её строгим взглядом, тут же сник и покорно выпрямился, молча позволяя ей возиться с аксессуаром, который с каждой секундой ненавидел всё больше.       — Да ладно тебе, Рон, — непринуждённо начал Фред. — Привыкнешь ещё. Потом галстуки будет завязывать Гермиона — и молись, чтоб в один из дней она не задушила тебя по-настоящему.       Рон метнул в сторону Фреда уничтожающий взгляд — уже не в первый раз за день. А тот, как всегда, лишь подмигнул в ответ, ничуть не смутившись.       — Если вы уже наговорились, то марш к гостям! — строго обратилась миссис Уизли к Фреду и Джорджу. — Нечего вам тут слоняться без дела! Скоро уже всё начнётся.       Близнецы шутливо отдали честь и, переглянувшись, одновременно двинулись в шатёр.       Через полчаса дверь гостиной приоткрылась, и в комнату вошли Гарри, Джинни и мистер Уизли. Каждый держал в руках пышный свадебный букет — цветы переливались оттенками белого и кремового, будто напоминая: долгожданный момент близок. Рон ощутил, как пересохло во рту, и с трудом сглотнул. Сердце забилось чаще. Всё, отступать некуда — церемония вот-вот начнётся.       — Не волнуйся, сынок, всё пройдёт по высшему разряду, — ободряюще пропел мистер Уизли, положив ладонь ему на плечо. — Я только что переговорил с отцом Гермионы: они готовы начать.       — Ох, какая же Гермиона сегодня красавица! Просто прелесть! — восхищённо сказала Джинни. — Правда, бедняжка так переволновалась, что от свадебного букета остались одни только стебли. Все лепестки оборвала, пока их считала! Пришлось срочно новый доставать.       Услышав это, Рон невольно улыбнулся. На душе стало легче: он вдруг осознал, что не один волнуется в этот важный день. А значит, всё идёт правильно — именно так, как и должно быть.       — Артур, милый, тогда ступай в зал и дай знак, что мы тоже готовы начинать, — улыбнулась миссис Уизли и ласково обхватила локоть Рона.       Мистер Уизли исчез за дверью, и в гостиной воцарилась напряжённая тишина. Все четверо застыли в ожидании заветного сигнала. Рон чувствовал, как бешено колотится сердце — так, что отдавалось в висках. Время будто замерло, растянувшись в бесконечность.       И вдруг…       На долю секунды Рон убедил себя: никакого звука не было, это всего лишь обман слуха. Но миссис Уизли, не колеблясь, решительно направила его вперёд.       Перед ними, в глубине зала, виднелся лишь расплывчатый контур священника — Рон сосредоточился на нём, стараясь не замечать остального. По бокам прохода, выстроившись ровными рядами, стояли гости. Он не видел их лиц — только смутные очертания, — но отчётливо ощущал на себе десятки взглядов: любопытных, оценивающих, изучающих.       Шаг за шагом… Ещё один — и Рон достиг центра зала. Он замер, словно врос в пол, и уставился на узор ковра под ногами. Линии и изгибы орнамента расплывались перед глазами, но он упорно цеплялся за них взглядом — пытался сосредоточиться, чтобы унять бешеный ритм сердца. Волнение накатывало волнами, сдавливая грудь.       Гарри и Джинни встали рядом, и на мгновение Рону показалось, что он уловил их тихий шёпот: «Всё будет хорошо». Эти слова согрели душу, но в тот же миг…       — О-о-о-ох! — внезапно чей-то вздох прокатился по залу, нарушив звенящую тишину.       Рон резко обернулся к выходу — и всё внутри него перевернулось: там, в дверном проёме, стояла она.       Прежде слова Джинни о том, что Гермиона сегодня красива, казались Рону чем-то обыденным. Но сейчас он словно увидел её впервые. Гермиона была по-настоящему прекрасна: солнечные блики танцевали на серебристых узорах кружевного платья, переливались на лепестках фиолетовых роз в её руках. Мистер Грейнджер шёл рядом, мягко поддерживая дочь за локоть, и вёл её к алтарю, как ведут мечту, ставшую явью, — как самое драгоценное, с чем не готов расстаться.       Рон застыл, забыв, как дышать: в груди разливалась тёплая волна восхищения. Их с Гермионой взгляды встретились — и вот настал тот миг, которого он так боялся и ждал. Его рука сама потянулась к ней, предлагая подняться на невысокий выступ сцены. Гермиона с лёгкой улыбкой приняла приглашение — и Рон не отпустил её ладони, напротив, бережно взял и вторую, переплетая пальцы. Они замерли друг напротив друга, и он увидел в её глазах то же волнение, что никак не хотело отпускать.       — Леди и джентльмены, — произнёс певучий голос священника, — мы собрались здесь ныне, чтобы отпраздновать союз двух верных сердец…       Мысли Гермионы разлетелись по воспоминаниям, но взгляд оставался прикован к любимым голубым глазам. Сердце замерло на мгновение — и вдруг её озарило: сегодня действительно самый счастливый день. Все испытания, через которые они с Роном прошли рука об руку, все ссоры, страхи и неуверенность — всё это теперь отступило в прошлое, словно главы давно закрытой книги.       — И вот вы стоите здесь, перед этим святым алтарём, — с благоговением продолжал священник, — юные, полные светлых надежд и, что превыше всего, искренне любящие друг друга. Пусть ваш путь и был нелёгок, пусть на нём встречалось немало испытаний, но вы прошли их вместе, поддерживали друг друга в самые трудные минуты. И теперь, закалившись в горниле жизненных невзгод, вы готовы произнести священные клятвы любви и верности, скрепляющие ваши сердца навеки…       Миссис Уизли и миссис Грейнджер, сидевшие в первом ряду, негромко всхлипывали, утирая слёзы кружевными платочками. На задних рядах послышались трубные звуки — по ним безошибочно можно было узнать Хагрида: он достал из кармана скатерку, давно служившую ему вместо носового платка, и шумно высморкался.       — Гермиона Джин, берёте ли вы в законные мужья Рональда Билиуса Уизли? Обещаете ли вы любить его, что бы ни случилось — в болезни и в здравии, в радости и в горе? Хранить ему верность до конца своих дней?       В душе Гермионы ответ вспыхнул мгновенно, ярко, безоговорочно: «Конечно!». Но губы, дрожащие от волнения, едва смогли произнести:       — Да…       — А вы, Рональд Билиус, берёте ли в законные жёны Гермиону Джин Грейнджер? Обеща…       — Да! — почти выкрикнул Рон, не дожидаясь окончания вопроса.       Зал мгновенно оживился: по рядам пробежал лёгкий смех, перерастающий в одобрительное перешёптывание. Особенно громко и заразительно хохотал Фред. Перестав сдерживаться, он хлопнул в ладоши и выкрикнул:       — Так держать! Моя школа!       — В таком случае я объявляю вас связанными узами брака до скончания ваших дней! — торжественно провозгласил священник.       Он взмахнул палочкой, и в воздухе вспыхнули серебристые искры. Они падали на Рона и Гермиону, переливаясь и мерцая, точно первые звёзды на небосводе. Рон медленно притянул Гермиону ближе — его руки слегка дрожали от волнения — и нежно накрыл её губы своими.       Всё вокруг растворилось.       Поцелуй получился таким же волнующим и трепетным, как и самый первый. Тот, в Астрономической башне, что навсегда изменил их жизни.       Все гости невольно улыбнулись, когда из дальнего конца зала выбежал Живоглот. На его пушистом хвосте красовался пышный бант, а в зубах он нёс коробочку с кольцами — главный атрибут церемонии. По залу снова прокатился тихий смех и восхищённые шёпоты. Кот потёрся о ноги Рона, и тот, обменявшись с Гермионой тёплым взглядом, мягко отстранился, наклонился и погладил пушистого помощника.       — Спасибо, приятель! — сказал Рон, забирая коробочку. — Чистая работа!       Как только Рон приоткрыл крышку, сердце Гермионы пропустило удар. На кольцах мерцала выгравированная фраза — та, что когда-то стала их личным заклинанием, связавшим судьбы: «Рассечь воздух и взмахнуть».       — Я подумал, что так носить их будет куда приятнее, — прошептал Рон, наклонившись к Гермионе так, чтобы только она могла услышать его слова.       — Ты… ты… — Гермиона на мгновение потеряла дар речи, глаза её заблестели от слёз. — Рональд Уизли, ты просто поразителен!       — И вечно этот удивлённый тон! — рассмеялся он, чувствуя, как начинают пылать уши.       Рон медленно вынул кольцо и, преодолевая дрожь в руках, надел его на безымянный палец Гермионы. Она, не отрывая взгляда от его глаз, повторила этот священный жест — и на его пальце блеснуло кольцо. В тот миг, когда символы их любви заняли свои места, они особенно остро ощутили себя семьёй.       Все гости дружно поднялись и устремились к новобрачным, чтобы поздравить их. Гарри и Джинни преподнесли роскошный альбом с многочисленными волшебными фотографиями, начало которых было положено ещё на первом курсе. Хагрид, сияя от гордости, передал Рону и Гермионе пару неразлучных болтрушаек — молчаливых птичек, на которых уже с хищным интересом поглядывал Живоглот. Фред и Джордж торжественно вручили то самое радио, когда-то вещавшее в гостиной Гриффиндора, и загадочно намекнули, что вечером молодожёнов ждёт особый сюрприз. Полумна же, как всегда, отличилась: молча вложила в руки Рона несколько носков с причудливыми луковицами и, улыбнувшись, направилась к столику.       — А теперь танцы! — закричал в микрофон Фред и кивнул Джорджу, чтобы тот мог начинать.       Нежная мелодия разлилась по шатру, окутывая гостей волшебной атмосферой праздника. Мистер Грейнджер галантно подал руку миссис Уизли, и они направилась к сцене, где их ждали Рон и Гермиона. Подойдя к матери, Рон мягко взял её за руку и с улыбкой пригласил на танец. Краем глаза он заметил Гермиону: она плавно кружилась в объятиях отца. Их взгляды на мгновение встретились — и тут же разошлись.       Гости с умилением наблюдали за танцующими парами. В глубине зала особенно выделялись Гарри и Джинни — их танец был настолько гармоничным, что Фред не удержался и пропел в микрофон: «Эти двое созданы друг для друга!». Рядом беззаботно отплясывал Невилл с Ханной, вызывая улыбки у всех вокруг — даже строгая тётушка Мюриэль не могла сдержать смеха, глядя на их задорные па.       Один только Хагрид чувствовал себя не в своей тарелке. Он неловко косился в сторону мадам Максим, сердце его билось чуть быстрее обычного — он всё никак не мог решиться подойти. А неподалёку от него Флёр и Билл, наконец-то ставшие родителями, старались утихомирить маленькую дочь — очаровательную Мари-Виктуар.       Вскоре музыка стихла и Фред нарочито торжественно объявил:       — А сейчас, уважаемые гости, настал долгожданный момент: невеста будет кидать букет! Всем незамужним леди просьба занять места у сцены. Да начнётся великая охота за счастьем!       С лёгким волнением Гермиона ступила в центр танцевального настила. На долю секунды она замерла, нашла глазами Рона и, поймав его ободряющий взгляд, слабо улыбнулась. Затем, расправив плечи, повернулась спиной к собравшимся и приготовилась кидать букет.       Фред, сияя от предвкушения бойни, начал обратный отсчёт:       — Три… два… один!       Гермиона размахнулась и бросила букет. Он взмыл в воздух, кружась над толпой, — гости заворожённо следили за его полётом… И вдруг — о, неожиданность! — цветы ловко поймала мадам Максим.       Зал на мгновение оцепенел, а потом взорвался возгласами: «О-о-о!», «Вот это да!», «Невероятно!». Лаванда и Парвати, уже приготовившиеся ловить букет с боевым задором, растерянно переглянулись. Их разочарованный вздох прозвучал так синхронно, что кто-то из гостей не выдержал и прыснул со смеху.       — Ну что, Хагрид, теперь твоя очередь! — весело воскликнул Рон и дружески хлопнул великана по спине.       Хагрид покраснел, как спелая редиска, и уставился на мадам Максим. Возможно, впереди их ждало светлое будущее — полное тёплых вечеров у камина и долгих разговоров под звёздным небом… Но это уже совсем другая история.

***

      Когда вечер опустился на шатёр, пространство наполнилось магией: фонарики, словно большие светлячки, свободно плавали в воздухе, озаряя всё вокруг тёплым светом. Заколдованные инструменты исполняли волшебную мелодию — скрипка пела, флейта вторила ей, а барабан отбивал неторопливый ритм. Бокалы на столах наполнялись сами: то вспыхивало синеватое пламя огненного виски, то пенилось золотистое сливочное пиво.       Рядом со сценой Фред танцевал медленный танец с Кэти, время от времени увлекая её в нежные поцелуи. Не отставал и Джордж: он с улыбкой кружился с Анджелиной, что-то шёпотом рассказывая ей. Судя по её смеху — это были забавные анекдоты про дядю Билиуса. В дальнем конце шатра вели беседу Хагрид и мадам Максим, а чуть позади Артур Уизли, с горящими от любопытства глазами допытывался у родителей Гермионы: «Так как же всё-таки работают эти ваши автобусные остановки? Это какая-то особая магия?»       И лишь в укромном тупике дома, вдали от шума и суеты, Рон с Гермионой наконец остались наедине. Они переглянулись и улыбнулись — какое же это было облегчение! Больше не нужно было улыбаться на публику, не нужно было ждать очередного крика «Горько!» от гостей. Теперь они могли просто быть собой. Им не нужны были зрители: они хотели целовать друг друга по-настоящему, без чужих глаз.       — Поверить не могу… Гермиона Грейнджер моя жена, — прошептал Рон, на мгновение отстранившись, чтобы посмотреть ей в глаза, а затем снова нежно поцеловал. — Если бы кто-то сказал мне такое на первом курсе — я бы решил, что этот человек совсем сбрендил! Мы же тогда едва выносили друг друга!       — Ох, я бы тоже не поверила, — тихо ответила Гермиона, обвивая его шею. — Посчитала бы, что у человека начались галлюцинации от дурманящей настойки.       Рон весело рассмеялся, притянул Гермиону ближе и ласково чмокнул её в щёку. И вдруг его смех стал ещё громче — он заметил Гарри. Тот, уже изрядно захмелев, восседал на своём новеньком «Нимбусе» и что-то с энтузиазмом доказывал невидимому собеседнику. Джинни, стоя рядом, безуспешно пыталась стянуть мужа с метлы.       — Нет, ну ты только посмотри на него! — расхохотался Рон, кивая в сторону Гарри. — О, Мерлин… Если с его «Нимбусом» сегодня что-то случится, то мою «Молнию» он ни за что не получит. Пусть даже не надеется! Я её лучше в сейф «Гринготтса» спрячу, да ещё и запирающие чары на замок наложу! Только вот… Ещё бы знать такие.       Гермиона изобразила тяжёлый вздох, но в её глазах плясали озорные огоньки.       — А заклинание «Коллопортус» тебе ни о чём не говорит? — с лёгкой насмешкой спросила она. — Или ты совсем забыл, что мы учили его ещё на первом курсе? Между прочим, в учебнике Миранды Гуссокл целая глава посвящена тому, как правильно…       — Ой, да знаю я, знаю! — поспешил заверить её Рон. Он склонился к её уху настолько близко, что его дыхание коснулось кожи, вызвав лёгкую дрожь, и понизил голос до хриплого шёпота: — Я лишь хотел удостовериться, что моя любимая жена вовремя придёт мне на выручку…       — Конечно, приду… — так же тихо ответила Гермиона, слегка покраснев.       Музыка взметнулась волной, но для них она превратилась в едва уловимый шёпот — весь мир сузился до тонкой нити, сплетённой из взгляда, что встретился и замер. Гермиона медленно поднесла ладонь к лицу Рона. Её пальцы нежно скользнули по его щеке — и он невольно прижался к ним, жаждая тепла.       — Рон… Я тут подумала… А что, если мы сбежим отсюда? — с затаённой надеждой спросила она.       — С этого сумасшедшего дома? — весело переспросил он. — С радостью, дорогая! Идём!       В ту же секунду Рон подхватил Гермиону на руки и побежал подальше от дома, не разбирая дороги. Фред и Джордж что-то громко кричали им вслед, но их голоса, как и музыка, и гомон праздника, растворились в шуме ветра. Сейчас для влюблённых не существовало ничего, кроме друг друга: им нужно было остаться наедине, чтобы убедиться, что это не прекрасный сон, а самая что ни на есть реальность.       В какой-то момент они трансгрессировали — и вот уже перед ними вырисовывались очертания «Дырявого котла». Как так вышло? Одному Богу известно. Возможно, всему виной были бесконечные поцелуи, из-за которых они едва ли следили за направлением. А может, их чувства настолько захватили власть, что магия сама нашла верный путь.       Рон, не опуская Гермиону, осторожно отворил дверь «Дырявого котла». В тот же миг их окутала волна радостных возгласов и поздравлений: посетители паба, словно заранее зная о счастливом событии, дружно поднялись со своих мест. Кто-то тут же налил им по бокалу медовухи, кто-то поднял тост за счастье молодых, а кто-то добродушно подмигнул.       — Поздравляем вашу семью с таким знаменательным днём, мистер Уизли и мисс Грейнджер! — с поклоном произнёс Дедалус Дингл.       — Спасибо, Дедалус, но теперь я официально миссис Уизли, — вежливо поправила его Гермиона, бросив короткий взгляд на Рона.       — Про вас господин Джордан весь вечер вещает… — добавил волшебник за соседним столиком и поднял бокал. — И, знаете, я слушал и думал: как же это прекрасно, когда любовь побеждает всё.       — Хвала ему! — с широкой улыбкой ответил Рон. Он обернулся к владельцу «Дырявого котла», который неторопливо протирал стакан за стойкой, и громко, с размахом добавил:       — Эй, Том! А ну-ка налей всем по стаканчику в нашу честь, не стесняйся!       На этих словах волшебники и волшебницы в баре ещё громче заверещали и, казалось, были готовы расцеловать Рона от его неожиданной щедрости. Все тут же захлопали в ладоши, а затем подняли бокалы.       Бармен подмигнул и громко выкрикнул, перекрывая гул голосов:       — За счастье молодожёнов! Всем по кружечке от мистера Уизли и его прекрасной жены!       — За молодожёнов! — грянуло в ответ, и бар наполнился звоном бокалов и радостными возгласами.       — Ну что, любимая, — с лукавой улыбкой протянул Рон после недолгой паузы, — может, займёмся чем-нибудь поинтереснее, чем выслушивать эти бесконечные тосты, а?       Гермиона вспыхнула, но вместо ответа лишь молча кивнула. Рон расплылся в довольной улыбке и, стараясь не споткнуться, начал медленно подниматься по ступенькам с Гермионой на руках. На каждом шагу он невольно бросал взгляд на её лицо: оно светилось таким счастьем, что у него перехватывало дыхание. В эти мгновения она казалась ему особенно прекрасной — живой, настоящей, бесконечно дорогой.       Как только дверь номера бесшумно закрылась за ними, Рон осторожно опустил Гермиону на пол и принялся торопливо расстёгивать галстук-бабочку.       — Ну наконец-то! — с блаженным вздохом простонал он, отбрасывая ненавистный аксессуар на кресло. — Я как будто заново дышать научился! Клянусь Мерлином, это был последний раз, когда я согласился на эту пытку.       Тихонько рассмеявшись, Гермиона опустила бисерную сумочку на кровать и медленно подошла к зеркалу. Волосы её слегка растрепались после всех событий дня, но в целом внешний вид всё равно оставался очаровательным. Она уже начала вытаскивать шпильки и заколки, когда вдруг уловила какое-то шуршание: Рон, оказывается, тихонько рылся в её сумочке.       — Рон? Что ты делаешь? — удивлённо спросила она.       — Да никак не выходит из головы обещанный сюрприз от Фреда и Джорджа. Хочу послушать, что они там придумали, — отозвался он, не переставая перебирать содержимое сумочки. — Чёрт, ну где же это радио? Одни книги… Ты что, так и не разобрала их после нашей поездки в Дублин?       — О, прости, что не успела заняться сортировкой книг, — фыркнула Гермиона через плечо. — У меня тут, знаешь ли, были дела поважнее: сначала степень Мерлина, потом свадьба…       Рон тут же прикусил язык, осознав, что действительно наговорил лишнего. Он уже открыл было рот, чтобы извиниться, но Гермиона его опередила:       — И, кстати, Рональд… Ты же волшебник. Так что можешь просто воспользоваться палочкой, вместо того чтобы и дальше ворошить мои книги.       — Палочкой? Ах ну да, точно, — спохватился он.       Гермиона вновь повернулась к зеркалу и продолжила вынимать шпильки. Рон тем временем отыскал радио и принялся сосредоточенно возиться с ним. Наконец он аккуратно повернул ручку — и из динамика полились чистые, ясные звуки нужной радиостанции:       «А это было восхитительное выступление ворожеи Селестины Уорлок с её новой песней «Ты заклятием взял моё сердце»! И, конечно, с вами по-прежнему я — Ли Джордан, бессменный, незаменимый и чуть-чуть легендарный ведущий программы «Ночной гиппогриф»!»       Рон и Гермиона не смогли сдержать улыбок и переглянулись, тихонько рассмеявшись. Диктор продолжал:       «Но главное событие сегодня — не музыка, а праздник! Да-да, свадьба! У двух людей, которые пережили войну… И, между прочим, моих отличных друзей. Рон, Гермиона, если вдруг вы слышите меня сейчас — знайте: следующая песня играет специально для вас!»       Из радио зазвучала знакомая мелодия — песня группы «Ведуньи». В тот же миг Гермиона перенеслась в прошлое: это была та самая композиция, что играла на Осеннем балу и которую она не сразу узнала на торжестве в Министерстве. Тёплые ноты окутали её воспоминаниями: она словно снова стояла у колонн Большого зала, вокруг кружились пары, а вдалеке виднелся Рон…       Пока она мысленно возвращалась в те дни, Рон бесшумно подошёл сзади и осторожно протянул руку.       — Потанцуешь со мной, дорогая? — мягко улыбнулся он.       Гермиона ничего не ответила — лишь молча вложила ладонь в его и последовала за ним к центру комнаты. Рон вёл её в танце плавно, неторопливо, и она явственно ощущала, как неровно поднимается его грудь с каждым вдохом.       За окном начали мерцать городские огни, а из колонок продолжал литься бархатистый голос солиста:

«Постель накрыта, в комнате темно. Лишь мелкий дождик ломится в окно…»

      Рон плавно прокрутил Гермиону вокруг себя, а затем притянул к себе так близко, что их лица разделял всего сантиметр.       — Ох, моя любовь… — выдохнул он, едва переводя дыхание. — Я всё время думаю… Что могло быть с нами, если бы я бросил службу и поехал за тобой? Ещё тогда, год назад… Как могла бы сложиться наша жизнь?       Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось от этих слов.       — Знаешь… Иногда я тоже думаю об этом, — тихо призналась она. — Но сейчас мы вместе и это главное.       — Чёрт возьми… Столько времени впустую, — с горечью протянул Рон. — Мы могли бы уже завести ребёнка, купить дом где-нибудь на окраине Лондона и жить спокойно — всё, о чём давно мечтали. Но нет! Я сидел и ждал! Ждал, пока всё решится само собой…       Он глубоко вздохнул и крепко прижал Гермиону к себе. Она уткнулась лицом в его грудь, слыша, как бешено колотится его сердце — в такт её собственному.       — А ты посмотри на это с другой стороны, — мягко сказала Гермиона. — За этот год произошло столько важного: ты состоялся, стал старшим мракоборцем. А я… Я осуществила давнюю мечту — получила степень Мерлина и окончила Дублинскую Академию! Возможно, все испытания, что выпали на нашу долю… Они были нужны нам, понимаешь? Чтобы мы стали теми, кто мы есть сейчас.       Из радио всё так же доносился мелодичный голос, наполняя комнату романтичной мелодией:

«Так что буду ждать тебя, неистово, сгорая… Придёшь ли ты назад, любовь моя, родная?»

      — Может, ты и права, — задумчиво произнёс Рон, слегка улыбнувшись. — Как и всегда…       Они продолжали кружиться в медленном танце, забыв обо всём вокруг — о времени, о пространстве, обо всех заботах. Ритм музыки задавал темп их дыханию, а шаги становились всё плавнее.       Когда грянул последний аккорд, накопившаяся усталость взяла своё: они медленно опустились на кровать, так и не разомкнув сплетённых пальцев.       — Ведь ещё не слишком поздно… — тихо пропели они в унисон и переглянулись, улыбнувшись друг другу.       В глазах Рона светилось неподдельное восхищение, и он ясно различил ответное чувство во взгляде Гермионы. В серебристом свете луны её красота казалась ещё более неземной, и это неизменно пленяло его душу. Волнение охватило обоих — сердца забились быстрее, воздух будто сгустился.       Гермиона первой вышла из этого молчаливого обмена взглядами и присела на край кровати. Рон мгновенно уловил этот знак. Он приблизился сзади и начал неторопливо распускать шнуровку корсета, не переставая осыпать нежными поцелуями её шею, плечи, спину… Гермиона глубоко вздохнула, ощутив волну сладостного предвкушения. Кружевная ткань, едва коснувшись пола, растаяла где-то у их ног, обнажая безупречные линии её тела.       Рон не смог сдержать восхищённого стона — дыхание перехватило от открывшейся ему красоты. Гермиона откинулась на подушки, и он тут же прижался губами к её шее, оставляя на коже следы своего желания — влажные, жаркие, настойчивые. Поцелуи скользили всё ниже, к ключицам, к изгибу груди, обжигая кожу. Рон не торопился, смакуя каждый сантиметр её существа. Когда его горячее дыхание коснулось напряжённого соска, Гермиона невольно вздрогнула и издала тихий, сдавленный стон:       — Ах! Боже!..       Погружаясь в наслаждение, они растворялись друг в друге с каждой секундой. Рон, заняв позицию между её бёдер, аккуратно закинул ногу Гермионы себе на плечо и склонился ближе, не сводя глаз с её лица. Его губы нашли заветную точку — и язык тут же начал выписывать пламенные узоры, сводящие с ума. Он чувствовал, как она дрожит под ним, как её дыхание становится всё чаще, прерывистей — и это только распаляло его всё сильнее.       — О-ох, Ро-он! — непроизвольный стон вырвался из груди Гермионы, эхом прокатившись по комнате.       Пальцы Гермионы судорожно вцепились в волосы Рона — то ли в попытке отстраниться, то ли, напротив, прижать его ещё ближе. Бёдра сами собой двигались ему навстречу, подчиняясь нарастающему ритму. Рон устремился к эпицентру её желания, и ласки стали резче, быстрее, почти безжалостными: язык кружил по коже — то нежно, обманчиво ласково, то с дразнящим давлением, от которого всё внутри сжималось в сладкой судороге.       — Рон… Милый, прошу тебя… — прошептала Гермиона, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой, горячий узел.       Рон воспринял эти слова как сигнал, как приказ, которому он не мог не подчиниться. Резким движением он отстранился, чтобы избавиться от одежды. Гермиона жадно следила, как он торопливо расстёгивает пуговицы, срывает с себя слои ткани. Мышцы на его покрытом шрамами теле напрягались и играли под кожей.       Дрожь всё ещё пробегала по телу Гермионы, когда Рон осторожно перевернул её на бок и прижал к своей широкой груди. Его руки сомкнулись вокруг неё: одна нежно ласкала грудь, едва касаясь соска, а вторая опустилась ниже, к напряжённому члену. Рон сделал плавный толчок бёдрами, собирая влагу на внешней кромке, а затем медленно вошёл в неё.       Оба одновременно выдохнули, охваченные волной пронзительных ощущений — ни объятия, ни поцелуи не могли сравниться с этим абсолютным единением, которое они сейчас испытывали.       — Я люблю тебя… — прошептали они одновременно, и голоса их слились в один.       Рон мягко согнул ногу Гермионы в колене и начал двигаться плавно, неторопливо — время потеряло значение. Его влажные губы жадно осыпали поцелуями её шею и плечи, а в ухо прорывались прерывистые вздохи, от которых по телу бежали горячие волны.       Гермиона выгнулась навстречу и нашла его губы. Этот поцелуй получился особенным — в нём сосредоточилась вся та нежность, на которую они были способны. Но совсем скоро ей стало мало. Огонь внутри разгорался, требовал выхода, властно звал к полному подчинению. И Рон, уловив эту перемену, понял её без слов.       Он нехотя вышел из неё, позволяя Гермионе раскинуться на кровати, но взгляд его, горящий желанием, не отрывался ни на миг. Она вновь развела ноги, приглашая его, и он лёг между ними. Кровать прогнулась под его весом с тихим скрипом, и он снова оказался внутри, ощущая её жар, её трепет. Их пальцы сплелись, а губы встретились в поцелуе — головокружительном, жадном, полном неукротимой страсти.       Толчки становились всё быстрее, жёстче, неумолимо приближая влюблённых к пику наслаждения. Их мокрые лбы прижались друг к другу, глаза зажмурились. Гермиона, задыхаясь, просила не останавливаться, умоляла дать ещё мгновение; её ноги с силой обхватили его бёдра, вжимая его ещё глубже. Губы Рона обрушились на неё в жадном, отчаянном поцелуе, и она почувствовала, как с каждым толчком он всё сильнее растворяется в ней…       — Любимая, я… я сейчас… — хрипло выдохнул Рон, его голос сорвался на стон.       Оглушительная волна наслаждения накрыла их одновременно. Гермиона ощутила, как Рон со сдавленным стоном излился в неё, наполняя обжигающим теплом, которое слилось с её собственными спазмами удовольствия. Он не спешил выходить, наоборот — остался в ней, продлевая последние мгновения близости, которые с каждой секундой разделяли их всё сильнее.       Рон крепко сжал безымянный палец Гермионы, переплетая его со своим — обручальные кольца звякнули и сверкнули в лунном свете, словно подтверждая их союз. Он устало рухнул на кровать рядом с ней, чувствуя, как постепенно утихает жар в груди, но не уходит ощущение невероятного счастья.       Они лежали молча, отсчитывая мгновения тишины. В комнате было слышно только гулкое биение двух сердец и прерывистые вдохи, которые медленно выравнивались. А когда их глаза наконец встретились, на лицах вспыхнули широкие, счастливые улыбки — без слов было ясно: этот день, полный волнения, нежности и любви, навсегда останется одним из самых драгоценных воспоминаний, которые они пронесут через всю жизнь.