Глава 3 ПРИЗРАЧНЫЕ ИСТИНЫ И ВАФЛИ С КАКАО

Pow Чарли : В особняке Виспер время текло иначе. Оно не подчинялось звонкам будильников или расписанию уроков. Оно измерялось пыльными лучами солнца, пробивавшимися сквозь витражи, и бесконечной энергией моей призрачной подруги. В тот день мы просто бездельничали. Я сидел на огромном диване, закутанный в одеяло, которое Виспер любезно «принесла» — то есть, пронесла сквозь стену, — и листал свой блокнот. На страницах оживали её черты: вот она смеётся, запрокинув голову, вот парит в воздухе, скрестив ноги в своих фирменных ковбойских сапогах, а вот корчит смешную рожицу, высунув язык. — Получается похоже? — спросил я, показывая ей очередной набросок. Виспер, которая в этот момент проходила сквозь рояль, оставив на клавишах серебристый след, замерла и наклонила голову.— Хм... Нос немного кривоват. И глаза не такие уж я огромные! — она фыркнула, но её тёмно-синие глаза светились от удовольствия. — Но в целом — очень даже мило. Можешь оставить себе на память. Потом она решила показать мне, что умеет. Она уселась (вернее, зависла) за пианино, сделала пальцы плотными и заиграла. Это была странная, призрачная мелодия — то ли вальс, то ли колыбельная, — которая, казалось, рождалась не из инструмента, а из самого воздуха. Звук был немного отдалённым, будто доносился из другой комнаты, но от этого не менее прекрасным. — Хочешь, научу? — предложила она.— Мои пальцы предназначены для того, чтобы ронять вещи, а не создавать музыку, — с грустью констатировал я. Она рассмеялась и, закончив мелодию, подплыла ко мне. Её выражение стало чуть более серьёзным.— Знаешь, Чарли, хотя мы, призраки, почти неуязвимы, у нас тоже есть свои слабости. Мой интерес мгновенно проснулся. Я отложил блокнот.— Какие? — Ну, например, соль, — сказала она, морща нос, будто почувствовала неприятный запах. — Если выстрелить в призрака солью, мы почувствуем боль. Мы её ненавидим. Так что лучшая защита от призраков — это окружить себя солью, насыпав её вокруг. Пока человек в этом кругу, мы не сможем до него дотронуться. Также призраки имеют слабость перед железом. Оно обжигает нас. Поэтому мы не особо любим железо. Я не мог не улыбнуться.— Ха-ха, я понимаю, о чём ты думаешь. Звучит как нелепость. Ты можешь буквально войти в огонь и пройти сквозь него, не почувствовав боли, но при этом если ты соприкоснёшься с железом, для тебя это всё равно что гореть в пламени. — Именно! — она проплыла сквозь железный торшер, и её форма на мгновение исказилась, словно от боли. — Видишь? Неприятно. Мысль была тревожной.— То есть... призракам, несмотря на всю их неуязвимость, можно навредить? — Да, — её голос стал тише. — Такая вещь, как настоящая неуязвимость, нет в этом мире. Будь ты вампиром, оборотнем, человеком или даже призраком — на всех найдётся слабость. Я почувствовал, как у меня похолодело внутри.— То есть... ты говоришь, что призрака можно и убить? Она помолчала, глядя на меня. Казалось, она взвешивала что-то в уме.— Можно. Но это будет сложно, если не знать как. Я не должна тебе этого говорить... но так как ты мой друг, и я знаю, что могу тебе доверять, скажу по секрету. Призрака можно убить навсегда, изгнав его дух из нашего мира. Конечно, соль и железо — это наша слабость, но хоть они и причиняют нам боль, они не способны убить нас. — Тогда как? — прошептал я, почти боясь услышать ответ. — Единственный способ убить призрака — это найти его могилу и сжечь кости. Но если человека при смерти кремировали, и он стал призраком, то есть и другой способ. Если ты имеешь дело с призраком, тело которого уже кремировали после смерти, значит, он привязан к миру через какую-то вещь, принадлежавшую ему при жизни. Это может быть прядь волос, одежда, которую он носил, или вещь, к которой он был привязан и дорожил, типа пистолета или личного дневника. Если ты понял, что кости уже сожжены, а призрак всё ещё бродит по миру, ты должен найти то, что от него осталось — прядь волос, одежду или другие вещи, принадлежавшие ему, — и сжечь их. И только тогда ты сможешь изгнать душу призрака в мир иной. Я сглотнул. Этот разговор становился слишком реальным, слишком пугающим.— А ты, Ви? Ты привязана к этому миру потому, что где-то здесь твоя могила? Или в этом доме есть какие-то памятные вещи? — В десяти километрах от моего особняка находится местное кладбище, — спокойно ответила она. — И на этом кладбище похоронена я. — Тогда почему твой дух обитает здесь, а не на кладбище? — После смерти призраки, что остаются бродить по миру, а не попадают на ту сторону, не привязаны к какому-либо месту. Нет, на кладбище, конечно, много призраков — можешь сам сходить навестить мою могилу и убедиться, если хочешь. Но если призрак не отправился на ту сторону сразу после смерти, а остался бродить по миру, он не привязан к какому-либо месту и сам выбирает место, где хочет жить. Какие-то призраки предпочли оставаться на кладбище, но это не для меня. И я поселилась здесь. Но, конечно, когда мне скучно, я могу покинуть особняк и полетать по городу. — То есть ты... свободный призрак? — Свободна, как ветер, — с улыбкой ответила Виспер, паря в воздухе надо мной, пока я пил какао с вафлями, которые мы купили на те самые десять долларов. — А есть ещё что-нибудь о призраках и их особенностях, что ты хотела бы мне сказать? — Ну, как ты явно знаешь из книжек и фильмов, есть несколько видов призраков. Такие, как я — хоть они попадаются крайне редко. Призраки, что обитают на кладбищах или в жутких особняках, а иногда в мрачных лесах. Но есть отдельная категория призраков, которых я искренне ненавижу — так называемые мстительные духи, которых я просто называю «обиженные идиоты». — Почему? — Потому что сам подумай: ты уже мёртв. Твоя душа свободна. Ты можешь делать что хочешь и жить вечно. Но вместо того чтобы отпустить обиды и злобу, что у тебя накопились в жизни, ты используешь свою свободу, чтобы мучить, кошмарить и убивать людей. И именно из-за таких идиотов и появились все эти предрассудки о призраках, что приведения — это мстительные духи, и что между призраком и человеком не может быть дружбы. Затем её тон снова сменился на доверительный, почти заговорщицкий.— Также ты уже знаешь, что я могу становиться осязаемой, чтобы бегать, обниматься с тобой или играть на пианино. Но я также могу и... вселиться в тебя. Да и вообще в любого человека. Я поперхнулся какао.— В-в-в меня? — Правда, есть разница между трупом и живым. Если вселюсь в труп, то на какое-то время снова смогу жить, как все люди. Но вот при вселении в живого человека возникают некоторые трудности. Во-первых, это означает, что если бы я вселилась в тебя, у тебя было бы две души и две личности. Но не бойся, я бы не мешала тебе жить твоей жизнью. Ты всё ещё был бы самим собой, просто я была бы внутри тебя, и ты слышал бы мой голос у себя в голове. — Эмм... это хоть и звучит жутко, но не так плохо, — сказал я, стараясь звучать храбро. — Да, с одной стороны. Но мне не особо нравится этот способ из-за его недостатков. Смотри, если я вселюсь в твоё тело и проведу вместе с тобой в одном теле много времени, на тебе начнут сказываться побочные эффекты: галлюцинации, головная боль, дрожь, тошнота, недосып из-за невозможности заснуть и, наконец, потеря рассудка и полное безумие. У меня по спине пробежали мурашки.— Но не бойся, все эти побочные эффекты не начнутся сразу, а лишь со временем. — Как долго? Как долго ты бы смогла жить внутри моего тела, не нанося ему вред? — Ну, примерно два часа. Если я буду с тобой в одном теле дольше, то есть риск, что после того, как я покину твое тело, ты окончательно сойдёшь с ума. — Ладно, тут хотя бы есть лимит времени. Главное — не превышать его, и тогда всё будет в порядке, — сказал я, больше пытаясь убедить себя, чем её. — Ах да! И ещё одно преимущество, и одновременно недостаток. Если я вселюсь в тебя с твоего разрешения, допустим, на два часа, а затем освобожу твое тело, ты будешь в порядке, так как лимит времени не превышен, и никаких побочных эффектов для твоего тела не будет. Максимум, что ты почувствуешь, — это лёгкую усталость. Также, если я вселюсь в твое тело в экстренной ситуации, например, когда ты ранен или в опасности, я могу исцелить тебя от любой смертельной раны, восполнить потерянную кровь или даже снять ограничения с твоего тела. — Что это значит — «снять ограничения»? — Смотри, представь, что ты окружён врагами и, в добавок, серьёзно ранен. Тогда ты позволяешь мне вселиться в твое тело, и когда я это сделаю, твоё сознание погрузится в сон, а я буду управлять твоим телом. Я быстро восстановлю твои раны — будь то дыра в груди, порезы на руках или сломанные кости. А затем, используя свои знания и навыки боевых искусств за многие годы и твоё тело, я смогу разобраться с врагами как ниндзя и скроюсь с места происшествия. И так как на время, пока я в твоем теле, с него сняты все ограничения, ты будешь неуязвимым. Все раны, нанесённые тебе, будут заживать, и пока я в твоем теле, у тебя будут повышены все возможности и чувства: сила, скорость, реакция, зрение, слух... Но подобный фокус имеет свою цену. Например, если при обычных обстоятельствах я вселюсь в твое тело на два часа, затем выйду, и ты почувствуешь лёгкую усталость, то при данном способе я, хоть и дам тебе неуязвимость, вселившись в тебя и сделав из тебя сверхчеловека, но по истечении двух часов, когда я покину твое тело, ты будешь обессилен и будешь как выжатый лимон. Ты не сможешь даже пошевелиться, и чтобы поправиться, тебе нужно будет спать и восстанавливать силы. Это займёт примерно сутки. Но когда ты на следующий день придёшь в себя, ты почувствуешь себя вновь бодрым и полным сил, — пояснила Виспер. В голове у меня пронеслись картинки из комиксов. Это звучало и круто, и ужасно одновременно.— Понятно. И впрямь, оба способа имеют как свои плюсы, так и минусы. Но будем надеяться, что нам не придётся проверять эти способы на практике. — Да, не стоит оно того, — согласилась со мной Виспер, и в её голосе прозвучала искренняя надежда, что нам с Чарли действительно никогда не придётся прибегать к слиянию ради безопасности. Она снова улыбнулась, и её форма заиграла мягким светом, рассеивая мрачную атмосферу нашего разговора. И я понял, что несмотря на все эти жуткие секреты и страшные возможности, я чувствую себя в безопасности. Потому что она была моим другом. И друзья не используют друг друга как оружие. Они защищают друг друга. Тишина, последовавшая за откровениями Виспер, была густой и многозначительной. Слова «вселение», «снятие ограничений» и «безумие» всё ещё висели в воздухе, как призраки другого рода. Я смотрел на свои руки, пытаясь представить, что внутри может быть кто-то ещё. Это было пугающе. Но ещё страшнее была мысль, что Виспер, мой единственный друг, может в один ужасный день столкнуться с чем-то, с чем я не смогу ей помочь. — Ви, — начал я, голос мой прозвучал хрипло, и я прокашлялся. — А давай… попробуем. Она, парившая вверх ногами под потолком, резко перевернулась и уставилась на меня.— Попробуем  что? — в её голосе прозвучала тревога. — Чарли, я же только что объяснила… — Я знаю! — перебил я. — Но не для боя. И не на два часа. Совсем чуть-чуть. На… на пять минут. Чтобы ты смогла… я не знаю… почувствовать вкус какао. Или тепло от одеяла. Я видел, как в её больших тёмно-синих глазах вспыхнула надежда, тут же погашенная осторожностью.— Это может быть опасно. Даже на пять минут. Ты можешь почувствовать себя плохо. — Я всегда чувствую себя плохо, когда нервничаю, — попытался пошутить я. — Ничего нового. Но если мы когда-нибудь… в самом деле… если нам придётся это использовать, лучше быть к этому готовыми. Как к прививке. Сначала маленький укол. Она медленно опустилась передо мной, её бледно-голубое свечение мягко освещало моё лицо.— Ты уверен? Я глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть в воду, и кивнул.— Да. — Хорошо. Просто расслабься. Дай мне руку. Я протянул дрожащую ладонь. Её пальцы, холодные и полупрозрачные, коснулись моей кожи. Потом… потом всё изменилось. Это было не похоже на то, когда она просто пожимала мне руку. Это ощущение проникло глубже, под кожу, в самые кости. Внутри моей головы, обычно заполненной лишь моими собственными тревожными мыслями, появилось другое присутствие. Это было не грубо и не страшно. Скорее… как будто в твою пустую комнату вошёл самый дорогой гость и тихо сел в кресло. «Чарли?» — прозвучал её голос, но не снаружи, а изнутри. Он был тише и мягче, чем обычно. «В-ви?» — подумал я в ответ, и от осознания того, что это сработало, у меня перехватило дыхание. И тут на меня обрушился шквал. Но не боли или страха, а ощущений. Тепло от чашки с какао в моей другой руке стало не просто приятным, а взрывным фейерверком вкуса и тепла, который отдавался эхом в каждом уголке моего существа. Текстура одеяла под моими пальцами ощущалась с невероятной детализацией, каждая ниточка была целым миром. Я почувствовал, как мои мурашки от волнения вызывают ответную дрожь в её восприятии. «О, БОЖЕ!» — её мысленный возглас был полон восторга. «Я ЗАБЫЛА! Я ЗАБЫЛА, КАК ЭТО! ВКУС… ТЕПЛО… ЭТО ТАК… ЖИВОЙ!» Она не пыталась меня контролировать. Она просто чувствовала. И я чувствовал её чувства, её чистую, нефильтрованную радость от прикосновения к миру, который для неё был давно утерян. Это было самое странное и самое прекрасное, что я когда-либо испытывал. Мы сидели молча, и всё наше общение было тихим салютом из удивлённых восклицаний и переполняющего счастья. Пять минут пролетели мгновенно. Я почувствовал, как её присутствие начинает отступать, как прилив, уходящий от берега. Когда последняя крупинка её осознания покинула меня, я аж качнулся вперед. Голова была чуть тяжёлой, как после долгого чтения, а в теле гудела приятная усталость, будто я только что хорошо потренировался. Виспер стояла передо мной, и её форма мерцала, как звёзды в бурную ночь.— Чарли? Как ты? — В порядке, — я улыбнулся, и это была самая искренняя моя улыбка за долгое время. — Это было… невероятно. — Да, — прошептала она, глядя на свои руки. — Спасибо. Я… я не думала, что снова смогу это почувствовать. В этот самый момент, когда мы делились этим хрупким, невероятным моментом, в особняке раздался громкий, настойчивый стук в парадную дверь. Мы замерли, переглянувшись. За всё время моей жизни здесь никто и никогда не стучал в эту дверь. Сердце ушатало где-то в горле. Виспер мгновенно стала невидимой, но я знал, что она здесь. — Кто бы это ни был, — её шёпот прозвучал у меня прямо над ухом, — я рядом. Я кивнул, сглотнул комок нервов и направился к двери. Открыв её, я увидел на пороге сутулого, нервного человека в очках и с копной седых волос. Он ломал в руках свою кепку, а его глаза бегали по сторонам. — Э-э-э… мальчик? — проговорил он, заикаясь. — Ты… тот самый, который живёт в старом особняке? — Я здесь остановился, — осторожно ответил я. — Меня зовут Элберт Пикман, — он оглянулся через плечо, будто боялся, что за ним следят. — У меня лавка старины на Мрачном переулке. Я слышал… слухи. Что ты… не один. И что ты… разбираешься со странными вещами. «Спроси его, что случилось,» — прошептал голос Виспер у меня в голове. Я едва не дёрнулся. — Что случилось, мистер Пикман? — повторил я её слова. — В моей лавке… нечисто! — он понизил голос до драматического шёпота. — Ценные фарфоровые куклы… они сами падают с полок! Ночью слышится детский смех! А на днях… о, господи… на днях старый викторианский букварь сам собой открылся на странице с жутким стишком! Я не могу так больше! Клиенты боятся заходить! У меня бизнес рушится! Он посмотрел на меня умоляющим взглядом.— Я заплачу. Конечно, заплачу! Не много, но… ты же поможешь? Прогонишь… это? Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было уже не про кота. Это было наше первое настоящее дело. Я бросил взгляд в пустоту, где стояла Виспер, и мне почудился её беззвучный, полный азарта возглас. — Мы… мы поможем, мистер Пикман, — сказал я, и голос мой внезапно обрёл твёрдость. — Расскажите нам всё поподробнее. В тот вечер «Мистический Дуэт» официально принял своё первое дело. И пока мистер Пикман, обливаясь потом, рассказывал о прыгающих куклах, я чувствовал, как страх внутри меня отступает, уступая место чему-то новому — предвкушению приключения и уверенности, что с лучшим другом, пусть и невидимым, тебе не страшен даже самый жуткий викторианский букварь. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах. Мистер Пикман, все так же нервно мявший кепку, повёл нас через Мрачный переулок — название которого полностью себя оправдывало — к своей лавке. Виспер парила рядом невидимой тенью, но я чувствовал её присутствие по легкому морозному покалыванию на коже. — Вот, — Пикман остановился перед покосившимся зданием с вывеской «Диковинки и Антиквитеты Пикмана». — Входите, только... будьте готовы. Дверь со скрипом отворилась, и нас окутал запах старой бумаги, воска и пыли. Лавка была забита до потолка: фарфоровые куклы с стеклянными глазами смотрели на нас с полок, стопки пожелтевших книг угрожающе нависали над головами, а на стенах висели потрескавшиеся портреты людей с каменными лицами. Идеальное место для призрака. Или для того, чтобы сойти с ума от страха. В моём случае оба варианта были одинаково вероятны. «О, тут пахнет историей! И плесенью! В основном плесенью,» — прозвучал в моей голове весёлый голос Виспер. Я едва сдержал улыбку. Её энтузиазм был заразительным, как корь, только приятнее. Мистер Пикман, понизив голос до драматического шёпота, принялся водить нас по лавке и показывать «места преступлений».— Вон те куклы... падали три ночи подряд! Только они! Соседние статуэтки — ни разу! А в том углу, — он дрожащим пальцем указал на затемнённый угол, заваленный старыми чемоданами, — слышится смех. Детский, зловещий такой... А вчера... — он зашёптал ещё тише, — этот букварь сам открылся! Он указал на массивный кожаный фолиант, лежащий на прилавке. Страница и впрямь была открыта на стишке про «десять маленьких негритят», что в данной обстановке казалось зловещим совпадением. Внутри у меня всё сжалось в комок. Это было в тысячу раз страшнее, чем кот на дереве. Но тут же поднялась волна чего-то нового — острого, колючего чувства долга. Этот человек был напуган, он просил о помощи. Нашей помощи. И я не мог его подвести. «Спроси его, двигались ли другие вещи рядом, или только куклы,» — деловито проинструктировала меня Виспер. Я повторил вопрос, стараясь звучать уверенно.Мистер Пикман задумался. «Н-нет... Кажется, только куклы». «Интересно. Очень избирательно. Похоже на личную обиду,» — прокомментировала Виспер у меня в голове. Пока мы «обсуждали» детали, Виспер не упустила момента блеснуть эрудицией. «Скажи ему, что фарфор, особенно старый, иногда может накапливать остаточную энергию, особенно если с предыдущим владельцем связана сильная эмоциональная травма. Но детский смех... это уже что-то более... осознанное.» Я, набравшись храбрости, пересказал это своими словами, добавив: «Нам нужно осмотреть место. Возможно, это... э... ревностный дух бывшего владельца коллекции». Мистер Пикман смотрел на меня с подобострастием, как на гуру. Затем его взгляд стал виноватым.— О вознаграждении... Я, конечно, не богач, но... Тут Виспер, не выдержав, прошептала прямо мне в ухо, уже вслух, но так, что слышал только я:— Проси пятьсот! Нет, семь! Он же бизнесмен! Я сглотнул. Говорить о деньгах было почти так же страшно, как о призраках.— Наши... стандартные расценки... — я начал и запнулся, видя, как Пикман бледнеет. — Но так как это наше первое дело в Ведьмином Холме... мы сделаем скидку. Триста долларов. Я произнёс эту цифру, и самому мне она показалась астрономической. Триста долларов! На них можно было жить месяц! Пикман заморгал, потом вытер лоб платком.— Триста... — он тяжело вздохнул, окинув взглядом свою лавку, словно оценивая убытки от падающих кукол. — По рукам. Если вы избавите меня от этой... нечисти. — Мы сделаем всё, что в наших силах, — твёрдо пообещал я. — Дайте нам двое суток. Когда дверь лавки закрылась за уходящим Пикманом, в помещении воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом старых половиц. Я остался один. Ну, или не совсем один. Виспер материализовалась прямо передо мной, её глаза горели азартом.— Ну что, напарник? Готов расследовать наше первое настоящее дело? Я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях. Страх никуда не делся. Он был тут, холодный и знакомый. Но поверх него теперь лежал слой чего-то нового — решимости.— Готов, — сказал я, и голос мой дрогнул лишь чуть-чуть. — С чего начнём? Она улыбнулась, и её полупрозрачное лицо озарилось хитрой ухмылкой.— С самых основ, Шэгги. С улик. Давай выясним, имеем ли мы дело с настоящим призраком... или просто с каким-то идиотом в костюме. И вот так, среди немых свидетелей-кукол и пожелтевших страниц, начались наши первые по-настоящему профессиональные сорок восемь часов. Мы были командой. И мы были готовы докопаться до истины, какой бы жуткой она ни оказалась.