Глава 6 Истоки безумия и кровь на земле

Pow Виспер : Солнце едва пробивалось сквозь запылённые витражи дома Блейков, рассеивая утренний мрак и рисуя на полу блёклые цветные пятна. Тишина была неестественной, гнетущей — не мирной, а выжидающей. Чарли спустился вниз бледный, с тёмными кругами под глазами. — Они были здесь, — тихо сказал он, прежде чем я успела что-то спросить. — Ночью. Я не видел их, но слышал... шёпот. Такой... липкий и противный. И чувствовал, как на меня смотрят. Я подплыла к нему ближе. Моя собственная призрачная сущность за ночь уловила нечто тяжёлое и гнилостное, витавшее в стенах, но я не хотела пугать его ещё больше.— Никто не вошёл в твою комнату. Я бы не позволила. Но да, они здесь. И сегодня мы попробуем выяснить, кто же они такие. Нашим первым пунктом стала библиотека. Воздух здесь пах старым пергаментом и тлением. С полок на нас смотрели корешки книг с названиями вроде «Тайны анатомии» и «Тёмная история Новой Англии». И посреди всего этого, на каминной полке, стоял портрет. Семья Блейков. Сэм, мужчина с твёрдым, почти бесстрастным лицом и пронзительными, слишком светлыми глазами. Луиза, его жена, с изящными чертами, но сжатыми в тонкую ниточку губами. И две дочери: Линда, пятнадцатилетняя, с длинными тёмными волосами и высокомерным, холодным взглядом, и Лидия, тринадцати лет, с кукольным личиком и пустым, отсутствующим выражением в глазах. Они не выглядели счастливыми. Они выглядели... собранными. Как актёры перед выходом на сцену. — Они кажутся... нормальными, — неуверенно произнёс Чарли.— Никто не начинает с безумия, — ответила я. — Оно подкрадывается. Мы нашли его в ящике стола — толстый кожаный дневник с инициалами «Л.Б.». Дневник Луизы Блейк. Чарли сел в кресло, а я зависла у него за плечом, и мы начали читать. Сначала записи были обыденными: о погоде, о покупке новой мебели, о успехах дочерей в учёбе. Но постепенно тон начал меняться. «Сегодня Сэм принёс из леса странный камень. Гладкий, чёрный, почти как обсидиан. Он сказал, что камень «поёт». Лидия утверждает, что слышит этот звук. Я — нет. Может, это игра воображения?» «Линда сегодня за обедом зарезала своего кролика. Сказала, что «ему было скучно». Сэм лишь похвалил её за решительность. Я... я испугалась. Не её, а того одобрения в его глазах.» «Шёпот становится громче. Сэм говорит, что это голос острова. Он зовёт нас быть... свободными. Свободными от условностей, от морали. Я вижу, как Лидия разговаривает с тенями в углу. Линда проводит часы в библиотеке, читая о пытках средневековья.» «Сегодня ночью я увидела, как они во дворе. Они стояли в кругу вокруг того камня. И пели. Не песню, а нечто... древнее и ужасное. Их глаза были пусты. Я боюсь их. Боюсь своего мужа, своих дочерей. Боюсь, что скоро к ним присоединюсь и я.» Последняя запись была сделана неровным, дрожащим почерком, всего одна строчка: «Они пришли за мной. Камень хочет крови. ВСЕЙ крови.» Мы обыскали весь дом, каждый сантиметр. Никаких следов постороннего влияния — ни оккультных символов, ни следов колдовства, ни намёков на проклятие. Только нарастающее, методичное безумие, исходящее из самой семьи. Как будто они сняли с себя маску цивилизованных людей и обнажили свою истинную суть — бездонную, первобытную жестокость. — Это не проклятие, — тихо сказал Чарли, закрывая дневник. — Они... они просто сошли с ума. Им это нравилось. Они хотели этого. — Да, — согласилась я, и мне стало холодно, хотя я и не чувствовала температуры. — Они открыли в себе нечто тёмное и позволили этому поглотить себя. И теперь их призраки — это всего лишь эхо того финального, кровавого акта. Голод заставил нас действовать. Еды не было, и Чарли, с мрачной решимостью, которой я у него никогда не видела, принялся за дело. Он нашёл в сарае гибкую ветвь и старую тетиву, смастерив примитивный, но смертоносный лук. Ножи он сделал из острых обломков камня и дерева. Я последовала за ним в лес, чувствуя, как природа острова, казавшаяся столь идиллической, таит в себе ту же гнетущую угрозу, что и дом. Чарли двигался бесшумно, его движения были точными и выверенными. Он выследил молодого оленя, подкрался на расстояние выстрела и выпустил стрелу. Звук попадания был тупым и влажным. Животное рухнуло. Я наблюдала, как он, с холодным, отстранённым выражением лица, освежёвывает тушу. Кровь текла по его рукам, но он не морщился. Он делал то, что должно было быть сделано, чтобы выжить. В этот момент он был так же далёк от того испуганного мальчика из приюта, как небо от земли. Мы вернулись в дом, и он зажарил мясо на костре, разведённом во дворе. Ел он молча, смотря в огонь. Ночь пришла быстро, принеся с собой не просто темноту, а сгущающуюся враждебность. Мы были в гостиной, когда воздух стал ледяным. Свечи погасли, и из тьмы в углу проступили четыре фигуры. Сэм Блейк, с лицом, искажённым одержимостью, с ножом, торчащим из его призрачной груди. Луиза, с безумным стеклянным взглядом и шрамом на шее. Линда, держащая в руках окровавленную кость. И Лидия, самая страшная, с куклой, с которой была содрана кожа, и которая смотрела на нас пустыми глазницами. — Наша... кровь... наша земля... — прошипел Сэм, и его голос был похож на скрежет камней. Они двинулись на нас. Не просто чтобы напугать, а с явным намерением причинить вред. Я мгновенно стала между ними и Чарли, моя форма вспыхнула ослепительным голубым светом. — Уходите! — крикнула я, и в моём голосе впервые прозвучала не просто уверенность, а ярость. — Вы не тронете его! Лидия засмеялась — высоким, визгливым, ненормальным смехом, от которого кровь стынет в жилах. Линда бросила в меня кость, и та, пройдя сквозь меня, оставила ледяной ожог. Чарли вскочил на ноги, сжимая в руке самодельный нож. Его глаза были полены не страхом, а гневом.— Отстаньте от нас! — прорычал он. Сэм Блейк лишь ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы. «Мальчик... ты станешь частью семьи. Мы сделаем тебя... одним из нас.» И тогда я поняла. Их безумие не закончилось со смертью. Оно продолжалось. И они жаждали новых жертв. Новых членов своей кровавой семьи. Наша двухнедельная проверка храбрости превратилась в нечто гораздо более страшное — в борьбу за выживание против четырёх безумных, жестоких призраков, для которых убийство было не трагедией, а образом существования. И глядя в их пустые, безумные глаза, я осознала, что на этот раз моих шуток и светящихся шаров будет недостаточно. Нам предстояла война. И мы должны были быть готовы сражаться по-настоящему. После той первой ночной атаки воздух в доме Блейков стал густым, как сироп, и ядовитым, как испорченное мёдом слово. Каждая тень казалась живой, каждый скрип — шагом незваного гостя. Я стала тенью Чарли, его личным призрачным щитом. Я парила рядом, когда он пытался заснуть, стояла на страже, когда он ел свой скудный завтрак из вчерашней оленины. — Они не уйдут, — тихо сказал он как-то утром, точа свой каменный нож о ступеньку крыльца. — Они хотят меня. Я чувствую их взгляды на своей коже. Холодные и... голодные. — Они не получат тебя, — ответила я, и в моём голосе не было привычной весёлости, только стальная решимость. — Пока я здесь, они не посмеют. Но мы оба понимали: мои способности могли отогнать их, но не остановить. Я могла быть стеной, но не оружием. А Чарли... его самодельный нож был бесполезен против существ, чьи тела были из дыма и памяти. Именно тогда его глаза загорелись воспоминанием.— Соль... и железо. Ты говорила, это причиняет вам боль. — Железо обжигает, как огонь, — подтвердила я. — А соль... оставляет шрамы, которые не заживают веками. Он резко встал.— Тогда нам нужно настоящее оружие. Не эти каменные обломки. Его взгляд устремился через рощу к белоснежному особняку Хейли Кинг.— Там... на кухне... ножи. Настоящие, стальные. — Чарли, мы не можем... — начала я, но он меня перебил. В его голосе не было сомнений, только холодная необходимость. — Мы можем. Потому что иначе они убьют меня. А я не хочу умирать в этом проклятом доме, став ещё одним безумным призраком в их коллекции. Мы пересекли рощу быстрым шагом. Я чувствовала, как его стыд борется с инстинктом самосохранения. Взломать замок на изящной французской двери оказалось делом техники и отчаяния. Войдя внутрь, Чарли замер, ослеплённый чистотой и блеском, столь контрастирующими с мраком дома Блейков. — Прости, мисс Кинг, — прошептал он, направляясь на кухню. — Я верну... если выживу. Я парила рядом, чувствуя себя соучастницей, пока он рылся в ящиках. Он нашёл то, что искал: набор профессиональных поварских ножей из высокоуглеродистой стали. Рукояти были удобными, лезвия — острыми, как бритва, отточенными до идеала. Он выбрал два самых крепких — один побольше, похожий на тесак, другой поменьше. — Этого должно хватить, — сказал он, сжимая рукояти. Его пальцы были белыми от напряжения. Мы не стали задерживаться. С новым оружием за поясом Чарли шагал твёрже. Страх никуда не делся, но его сменила сосредоточенная яроность загнанного зверя, готовящегося к смертельной схватке. Дом Блейков встретил нас ледяным молчанием. Но это была затишье перед бурей. Мы едва переступили порог, как воздух сгустился, и из тьмы в углу гостиной проступили четыре знакомые фигуры. «Вернулся...» — прошипел Сэм Блейк. Его призрачная форма колебалась, словно от возбуждения. «Принёс нам новые игрушки?» — Я принёс вам прощание, — твёрдо ответил Чарли, вынимая ножи. Сталь блеснула в тусклом свете. Семейство засмеялось — сухим, дребезжащим смехом, от которого закладывало уши. Лидия, младшая, сделала шаг вперёт, её кукла с ободранной кожей смотрела на нас пустыми глазницами. — Дай поиграть! — её тонкий голосок прозвучал, как скрежет стекла. Она ринулась вперёт с неестественной скоростью. Но Чарли был готов. Он не отпрянул. Вместо этого он сделал встречный шаг и взмахнул тесаком. Лезвие прошло сквозь её призрачную руку, и раздался не крик, а вопль яростной боли, будто рвали металл. От места «пореза» пополз дым, а на её руке проступил яркий, багровый шрам, похожий на ожог. Лидия отскочила с изумлённым визгом. Её безумные глаза впервые отразили не голод, а боль и страх. — ЖЕЛЕЗО! — проревел Сэм, и его лицо исказилось яростью. — Он посмел! Линда, старшая дочь, с рёвом бросилась на Чарли, её пальцы были изогнуты, как когти. Я мгновенно оказалась между ними, приняв удар на себя. Её холодные пальцы впились в мои плечи, и я почувствовала, как моя собственная энергия иссякает, но я держалась. — Чарли, сейчас! — крикнула я. Он не растерялся. Короткий, точный удар меньшим ножом — и Линда отпрянула, сжимая свою «рану» на боку, из которой сочился чёрный, дымный «сок». Бой был коротким, яростным и уродливым. Чарли двигался, как загнанный волк, отбиваясь от призраков, которые теперь боялись стали. Железо не убивало их, но причиняло такую боль, что они отступали, шипя и изливая свою ненависть. Я была его щитом, принимая удары, предназначенные ему, и отвечая своей собственной призрачной силой — леденящими касаниями, которые заставляли их формы мерцать и распадаться на мгновения. Наконец, Сэм Блейк, с дымящимися шрамами на груди, отступил в тень. «Это не конец, мальчик... Мы бессмертны. Мы подождём. Твоё железо не спасёт тебя вечно. Ты уснёшь... и мы придём.» С этими словами они растаяли, оставив после себя лишь запах озона и гнилой плоти. Чарли стоял, тяжело дыша, с окровавленными пальцами (он порезался о лезвие в суматохе) и диким блеском в глазах. Он победил. Впервые он не просто убежал. Он дал отпор. — Они вернутся, — сказал я, подплывая к нему. Моя форма была бледнее обычного, я чувствовала себя истощённой. — Я знаю, — он вытер кровь о штаны. — Но теперь они знают, что мы будем драться. И мы будем драться вместе. Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела не детский страх, а решимость взрослого человека, познавшего вкус настоящей битвы. — Спасибо, Ви. Что ты была рядом. — Я всегда буду рядом, — пообещала я. — Даже в самом тёмном аду. Мы остались стоять в разгромленной гостиной, среди сломанной мебели и незримых шрамов, оставленных битвой. Война только началась. Но мы были командой. Призрак и живой. И мы не собирались сдаваться. Следующие несколько дней превратились в изматывающий ритуал выживания. Мы почти не спали, сменяя друг друга на посту. Я, как призрак, нуждалась в отдыхе куда меньше, и часы, проведённые в бдении, пока Чарли ворочался в лихорадочном полусне, были наполнены леденящим ощущением пристального взгляда из каждого угла. Семейство Блейков не нападало снова, но их присутствие висело в воздухе тяжёлым, ядовитым покрывалом. Они выжидали. Искали слабину. Чтобы не сойти с ума от постоянного ожидания, мы начали активнее исследовать остров. И однажды, обойдя очередной холм, мы наткнулись на длинное, низкое здание из стекла и стали, идеально вписанное в ландшафт. Оно выглядело слишком современно и функционально для простого гостевого домика. — Съёмочная площадка, — безошибочно определил Чарли, заглядывая в одно из огромных окон. — Смотри. Внутри царил творческий хаос, застывший во времени. Повсюду стояли камеры на сложных рельсовых системах, зелёные экраны, осветительные приборы, похожие на инопланетные конструкции. В углу лежали ящики с надписями «Пиротехника» и «Спецэффекты». А на стеллажах, за стеклом, как музейные экспонаты, висели два великолепных, идеально ухоженных дробовика. Рядом стояли канистры с горючим — для генераторов, как позже предположил Чарли. Идея родилась сама собой, страшная и отчаянная. Мы не могли вечно обороняться в доме. Нужно было выманить их на нейтральную территорию. Туда, где у нас будет преимущество и где мы не будем бояться разрушить что-то исторически ценное. — Мы заманим их сюда, — сказала я, глядя на открытое пространство павильона. — Здесь нет хрупких антиквариатов, только техника. И здесь есть оружие. План был простым и безумным. Я, как приманка, вызвала их, появившись на пороге дома Блейков и бросив им вызов. Они ринулись за мной, как голодные псы, и я привела их прямиком в стеклянные объятия съёмочной площадки. То, что последовало, сложно было назвать битвой. Это был хаос. Чистейший, неконтролируемый хаос. Чарли, вооружившись одним из дробовиков, заранее заряженным солью (небольшой эксперимент с кухней Хейли Кинг дал ошеломительные результаты), открыл огонь. Соль, разлетаясь веером, прожигала призрачные формы, вызывая у них вопли настоящей, животной агонии. Я металась между ними, отвлекая, сбивая с толку, используя тросы для трюков, чтобы запутать их, и осветительные приборы, чтобы ослепить. Мы сражались как демоны. Стеллажи с дорогущей оптикой рушились на пол. Камеры стоимостью с небольшой автомобиль превращались в хлам под призрачными телами и ударами приклада. Зелёный экран был исполосован в клочья. В воздухе стояли запах пороха, гари и озона. И мы победили. Вернее, заставили их отступить. Израненные, задымлённые, шипящие от ненависти, призраки растворились, оставив нас среди руин. Мы стояли, тяжело дыша, оглядывая последствия нашей победы. Триумф сменился леденящим душу осознанием. Хаос был абсолютным. Казалось, не осталось ни одного целого предмета. — Знаешь, — проговорила я, пытаясь найти хоть каплю позитива, — если забыть, что мы тут натворили... можно найти хорошее. Ты жив. Невредим, если не считать синяков. И... здание хотя бы цело. Стены и крыша на месте. Чарли медленно провёл рукой по лицу, оставляя полосу сажи на щеке.— Как ты думаешь, на сколько тысяч долларов мы тут всего натворили? Мы попытались прикинуть. Самая дешёвая камера... пара десятков тысяч. Дорогие объективы... осветительное оборудование... пиротехника... компьютеры для монтажа... Тросы, рельсы, генераторы... Даже по самым скромным, детским прикидкам, у нас не хватало воображения, чтобы оперировать такими суммами. — Три... пятьсот тысяч? — неуверенно предположил Чарли.— Думаю, больше, — мрачно ответила я. — Намного больше. Я где-то читала... или слышала... что одна такая камера может стоить как дом. Мы умолкли, и в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием искорок от разорванных проводов, родилась новая, чудовищная цифра.— Три... три с половиной миллиона? — прошептал он, и его голос сорвался. — Это же... невозможно. — Миссис Кинг нас убьёт, — констатировала я. — Вернее, тебя. Я-то уже мертва. — Да, точно. И думаю, даже после моей смерти мы с тобой должны будем работать на неё как призраки, чтобы возместить ущерб. — Не отчаивайся, Чарли. Вся эта ситуация... с какой стороны ни посмотри, кажется хуже некуда. Но...— Но? — в его голосе зазвучала слабая надежда. — Но ведь мы можем как-нибудь возместить ущерб. — Как именно? — Я не знаю. Но я подумаю. — Отлично. И если придумаешь, как нам возместить всё... это... — он махнул рукой в сторону апокалиптического пейзажа внутри павильона, — дай мне знать.— Конечно. Обязательно дам знать, когда придумаю. Мы покинули место побоища, прихватив с собой второй дробовик, ножи и канистры с бензином. Идя по безлюдному пляжу, мы смотрели на искажённое отражение съёмочного павильона в воде — уродливый шрам на лице идеального острова. — Отлично, — вздохнул Чарли. — И пока ты думаешь, как нам возместить ущерб, давай подумаем, как разобраться с сумасшедшими призраками. Прошла уже неделя, а я от них устал. Мы покончим с ними, и всю следующую неделю сможем просто отдохнуть, параллельно думая над долгами. — Да, главное — чтобы в процессе мы не зашли на территорию дома мисс Кинг. Если мы сделаем с её домом то же, что и со съёмочной площадкой... Ты представляешь, сколько мы должны будем? — Боюсь даже представить. У меня в голове с трудом укладывается сумма за то, что мы уже испортили. — Значит, план такой, — подытожила я, прекрасно осознавая, насколько он невыполним. — Мы должны найти могилы членов этой семейки и сжечь их кости. При этом ни в коем случае не заходить в особняк мисс Кинг, чтобы не разгромить его. Затем насладиться заслуженным отдыхом. И придумать, как возместить мисс Кинг ущерб. Мы шли по песку, и груз наших проблем — и призрачных, и вполне материальных — давил на плечи с силой, сравнимой разве что с грузом целого острова. Победа над Блейками казалась теперь не концом битвы, а лишь первым шагом в новой, куда более сложной войне. Войне с последствиями. Тишина, наступившая после бегства призраков со съёмочной площадки, была обманчивой. Мы с Чарли понимали — это передышка, а не конец. Пока их якоря, их кости, покоились в земле, они были привязаны к этому месту. И к нам. Мы углубились в самую чащу острова, туда, где сосны стояли так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь хвою. И там, на маленьком, заброшенном семейном кладбище, заросшем плющом и чертополохом, мы нашли их. Четыре скромные надгробные плиты с именами: Сэм, Луиза, Линда и Лидия Блейк. Чарли молча взял лопату, которую мы прихватили из сарая. Он копал с каменным лицом, отрешённо, будто выполнял тяжёлую, но необходимую работу. Я парила рядом, чувствуя, как с каждым ударом лопаты о землю в воздухе истончалась невидимая пелена скорби и безумия. Когда гробы были извлечены, он, не глядя на их содержимое, облил кости бензином из наших канистр и поднёс спичку. Огонь вспыхнул яростно и ярко, пожирая последние земные останки семьи Блейк. Ветер донёс до нас тихий, протяжный вздох — не боли, а скорее... освобождения. И вместе с этим вздохом та тяжесть, что давила на остров все эти годы, рассеялась. Воздух стал чище, светлее. Теперь я была единственным призраком на этом клочке земли. Мы вернулись в дом Блейков. Впервые за всю неделю он казался просто старым, заброшенным зданием, а не логовом чего-то невыразимо злого. Мы сидели в гостиной, и я наблюдала, как Чарли наконец-то расслабился, его плечи потеряли привычное напряжение. — Это вряд ли покроет даже десятую часть сломанного нами оборудования, — начала я, ломая тишину. — Но это лучше, чем ничего. Слушай... Мы с тобой только что пережили большое приключение. И не скоро сможем забыть то, что произошло на этом острове. — Согласен, — тихо откликнулся он. — Но весь этот кошмар... можно обернуть нам на пользу. Воспоминания об этой неделе и всём, что случилось, ещё свежи в нашей памяти. Так давай отразим их на бумаге. Создадим сценарий для нового фильма Хейли Кинг. Чарли посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула искорка интереса. Он нашёл в библиотеке чистые листы бумаги и чернильную ручку.— Хорошо, — сказал он. — С чего начнём? И мы начали. Я диктовала, вспоминая каждую деталь, каждую тень, каждый шёпот. Чарли записывал, иногда добавляя свои мысли, свои страхи, которые он пережил. Мы спорили о диалогах, о поворотах сюжета, о том, как передать нарастающее безумие. Он описывал холодный ужас, а я — леденящую сущность призраков. Это была странная, катарсисная работа. Мы переживали наш кошмар заново, но на этот раз мы контролировали его, превращая в историю. К двум часам ночи у нас на столе лежал 25-страничный набросок сценария под названием «В ночь, когда кричали привидения». Следующая неделя прошла в блаженной, непривычной тишине. Мы отдыхали. По-настоящему. Чарли спал, не просыпаясь от кошмаров. Мы гуляли по пляжу, и я впервые могла позволить себе просто парить рядом, наслаждаясь видом океана, не озираясь по сторонам. Дом Блейков из места ужаса превратился в наш временный, пусть и мрачноватый, дом. На четырнадцатый день, ровно в полдень, к причалу острова причалила изящная яхта. Из неё вышла она — Хейли Кинг. В своих ярко-оранжевых одеждах, с сияющей улыбкой, которая, однако, мгновенно померкла, когда она увидела нас, выходящих ей навстречу из дома. Её взгляд скользнул по Чарли, а затем остановился на мне. Её глаза за стеклами очков расширились от шока и страха. Но, к её чести, она не закричала и не убежала. Она сделала глубокий вдох, и улыбка вернулась на её лицо, хоть и стала немного напряжённой. — Я предполагала, что тут кто-то есть, — сказала она, и её голос был удивительно спокойным. — Но не думала, что... в таком составе. Мы пригласили её в дом и всё рассказали. О пари, о призраках, о битвах. И о съёмочной площадке. Когда речь зашла о разрушениях, её лицо потемнело, а кулаки сжались. Но когда мы сообщили, что с призраками семейства Блейк покончено навсегда, в её глазах мелькнуло облегчение, смешанное с изумлением. — Вы... сделали то, с чем не справились три команды экзорцистов, которых я нанимала, — медленно проговорила она. Затем её взгляд снова стал суровым. — Но мой павильон... Чарли молча протянул ей стопку исписанных листов. Она взяла их, подняла бровь и начала читать. Сначала нехотя, пробегая строчки глазами, но потом всё внимательнее. Мы сидели и молча наблюдали, как на её лице сменяются эмоции: недоверие, интерес, а потом... одобрение. — Безжалостно, атмосферно... и чертовски продаваемо, — наконец произнесла она, откладывая сценарий. Она посмотрела на нас. — Ладно. В благодарность за очищение острова от... предыдущих жильцов... — она кивнула в мою сторону, — и за этот... потенциал, — она ткнула пальцем в сценарий, — я заплачу вам двадцать пять тысяч. А теперь... уходите. И больше никогда не появляйтесь на моём острове. Мы не стали спорить. Мы вернулись на материк на той же старой лодке того же угрюмого капитана, который лишь покачал головой, увидев нас целыми и невредимыми. И вот мы снова в нашем особняке. Пыль лежала нетронутой, всё было точно так, как мы оставили. Я кувыркалась в воздухе бального зала, а Чарли сидел на диване, пересчитывая пачку хрустящих купюр. — И всё же я считаю, это было грубо с её стороны, — проворчала я. — Она должна благодарить нас! — Она и поблагодарила, — разумно заметил Чарли. — И даже заплатила. Хотя мы нанесли ей колоссальный ущерб. Неудивительно, что она зла на нас. — Да, ты прав, — вздохнула я, смягчаясь. — Но учитывая, что теперь у нас есть двадцать пять тысяч долларов... а это куда больше всех денег, что мы зарабатывали прежде... Думаю, наш труд и всё, что мы пережили на острове, окупилось с лихвой. Он улыбнулся, спрятал деньги и посмотрел на меня.— Главное, что мы сделали это вместе. Я светилась от счастья, и не только метафорически. Комната озарялась мягким голубым светом. Да, мы вернулись с деньгами. Но куда важнее было то, с чем мы вернулись друг к другу — с непоколебимым доверием, закалённым в огне и страхе. И какими бы тёмными ни были следующие тайны Ведьминого Холма, мы знали — мы встретим их вместе. Призрак и мальчик. Напарники.