Глава 7 Крыша над головой и вкус какао

Pow Чарли : Пыль всё ещё стояла в воздухе, но теперь это была не пыль забвения, а пыль перемен. Я сидел на полу в бальном зале, разложив перед собой пачку денег — двадцать пять тысяч долларов наличными. Они были тёплыми и немного липкими на ощупь, и от них пахло морем, страхом и… свободой. Но самой большой свободой была не эта пачка, а тишина. Тишина, в которой не было злобного шёпота. Виспер парила надо мной вверх ногами, рассматривая купюры с видом эксперта по сокровищам.— Итак, капитан казны, — провозгласила она, — каков наш первый ход? Мы говорили об этом всю дорогу обратно на лодке. Планы роились в моей голове, такие грандиозные и несбыточные, что я боялся их произносить вслух. Но теперь, в безопасности наших стен, они казались реальными. — Дом, — твёрдо сказал я. — Сначала — дом. Решение было единогласным. Восемнадцать тысяч долларов. Астрономическая сумма, которую мы без колебаний решили вложить не в видеоигры или сладости, а в краску, цемент, черепицу и доски. Это был самый лёгкий выбор в моей жизни. Следующие три недели особняк Виспер превратился в муравейник. Но не хаотичный, а невероятно организованный. Я стал прорабом, плотником и маляром в одном лице. А Виспер… Виспер стала всем остальным. Я впервые по-настоящему увидел, что значит иметь друга-призрака. Пока я заколачивал прогнившие половицы, она, сделав руки плотными, держала для меня доски. Я красил высокие стены в гостиной в тёплый песочный цвет, а она, зависнув под потолком, аккуратно закрашивала труднодоступные углы, оставляя за собой ровные, без единой потёки, полосы. Когда нужно было залатать дыру в крыше, она поднимала туда черепицу, проходя сквозь стропила, а я уже укладывал её на место. Это была магия. Не та, жуткая и враждебная, с острова, а тихая, созидательная. Мы работали в полной гармонии, почти не разговаривая. Иногда она, чтобы подбодрить меня, включала на своём призрачном пианино бодрый марш, и его звуки доносились сквозь стены, заглушая стук молотка. Три тысячи долларов исчезли в недрах городского супермаркета. Впервые в жизни я закупался, не считая каждую копейку. Консервы, макароны, крупы, свежее мясо, овощи… и да, целая полка с печеньем, шоколадом, хлопьями и какао. Мороженое я купил сразу десять пачек. Холодильник, который раньше служил исключительно памятником пустоте, теперь был полон. Его гул стал для меня самым успокаивающим звуком на свете. Именно еда стала поводом для наших редких, но таких ценных «слияний». Мы не использовали их для битв или полётов. Нет. Мы делали это, чтобы разделить ужин. Я позволял Виспер вселиться в меня на несколько минут, и мы вместе ели мороженое. Я чувствовал её безудержную радость от вкуса шоколада, её детский восторг от холода, щекочущего язык. Она чувствовала сытость и тепло, разливающееся по моему животу. Это были самые странные и самые тёплые трапезы в моей жизни. Ещё одна крупная трата — телефон. Шестнадцать сотен долларов за тонкий прямоугольник, который казался окном в другой мир. Я установил его, скачал пару игр и карту города. Он лежал в кармане, твёрдый и прохладный, как символ того, что я теперь подключён, что я не отрезан от всего мира. И вот, спустя три недели, я стоял посреди гостиной и смотрел. Потолок не протекал. Стены были ровными и чистыми. Из крана на кухне текла не ржавая жижа, а чистая, холодная вода. В жестяной коробке под кроватью лежало две тысячи четыреста долларов. Целое состояние, которого с лихвой хватило бы на несколько месяцев жизни. Виспер спустилась по парадной лестнице, как настоящая леди из прошлого, и остановилась рядом со мной.— Ну что? — спросила она. — Нравится? Я не мог вымолвить ни слова. Я просто кивнул. Этот дом больше не был просто убежищем, местом, где я прятался. Он стал домом. Нашим домом. Мы вложили в него не только деньги, но и свои силы, свой пот, свои воспоминания — и хорошие, и плохие. — Ни капли не жалко? — улыбнулась она, словно читая мои мысли.— Ни капли, — выдохнул я. — Это были самые лучшие деньги, которые мы когда-либо тратили. Я достал из кармана телефон и сделал снимок — солнечный луч, падающий на свежевыкрашенную стену. Не как доказательство, а как память. Память о том дне, когда мы с моим лучшим другом, девочкой-призраком, наконец-то построили себе по-настоящему крепкую крышу над головой. И я знал, что никакие призраки прошлого не смогут её проломить. Солнечный луч, тёплый и настойчивый, пробился сквозь щель в новых шторах и упал мне прямо на лицо. Я проснулся не от скрипа половиц или леденящего шёпота, а от щекотки. Это был самый лучший будильник в моей жизни. Спускаясь вниз, я услышал запах. Не пыли и затхлости, а свежесваренного какао и поджаривающегося хлеба. На кухне Виспер парила над плитой, делая одну руку плотной, чтобы перевернуть тост, а другой, неосязаемой, помешивала какао в моей кружке. — Утро, соня! — весело бросила она мне. — Сегодня у нас на завтрак гренки с корицей и какао от бренда «Утренняя радость». Я выбрала его, потому что на упаковке нарисован весёлый кот в колпаке повара. Выглядит солидно. — А я читал, что «Тёмный шоколад» лучше, — вступил я в спор, садясь за стол. — Там больше какао-бобов. — Скучно! — фыркнула она. — Кот явно знает толк в утреннем настроении. Кстати, пока ты спал, я изучила каталог спортивной обуви в твоём телефоне. Тебе определённо нужны те самые, с фиолетовыми светящимися полосками. Для солидности. — Они для бега по ночному клубу, а не по лесу, — рассмеялся я, откусывая хрустящий тост. После завтрака у нас было время до нашей воскресной традиции — двух часов в библиотеке. Я решил умыться. Подойдя к зеркалу в ванной, я увидел лишь своё отражение. И тут из моей собственной груди медленно просунулась полупрозрачная рука и помахала мне. — Привет! — прозвучал сзади голос Виспер. Я дёрнулся, чуть не уронив зубную щётку. Обернулся. Она стояла в дверях, улыбаясь во весь рот. — Не пугайся так, — сказала она. — Просто тренируюсь. Смотри, что я ещё научилась делать! И прежде чем я успел что-то сказать, её голова плавно повернулась на 180 градусов, как у совы. Её тело оставалось неподвижным, а лицо с озорной улыбкой смотрело на меня сзади. Я выплюнул пасту и от неожиданности разинул рот. Виспер рассмеялась, вернула голову в нормальное положение и исчезла, оставив в воздухе серебристый смех. — Идиотка, — пробормотал я, но сам не мог сдержать улыбки. Её шутки никогда не были злыми — только глупыми и заразительными. Ровно в десять мы отправились в библиотеку. Это была наша новая традиция. Два часа тишины и знаний. Сегодня Виспер выбрала том по мифологии Древней Греции, а я — самоучитель итальянского языка. — Зачем тебе итальянский? — удивилась она, зависая над моим плечом.— Не знаю. Просто... звучит красиво. « Buongiorno». Бонджорно.— О! А я сейчас прочла про Гефеста! — воскликнула она. — Бога-кузнеца. Представляешь, если бы у меня была такая сила? Я бы могла делать железные скульптуры! Хотя... мне бы это не понравилось. Железо, ты же знаешь. Мы провели эти два часа, читая вслух друг другу отрывки, споря о произношении слов и представляя, как бы могли применить эти знания в своих расследованиях. После библиотеки — время для тренировки. Сейчас стояла тёплая весенняя погода, а значит, традиция предписывала пробежку. Мы вышли за территорию особняка и побежали по старой лесной тропе. Чарли бежал, а я парила рядом, делая свои ноги и руки плотными, чтобы чувствовать сопротивление ветра, но оставляя тело невесомым. Это было странное и прекрасное ощущение — будто я была её собственным персональным ветром, который подталкивал её вперёд и смешил её историями о том, как сто лет назад на этом самом месте местный фермер гонялся за сбежавшим поросёнком. Вечером мы опробовали ещё одну новую традицию — «Новый десерт субботы». На этот раз это был шоколадный мусс. Чарли старательно следовал рецепту с телефона, а я, как официальный дегустатор, вселилась в него в самый ответственный момент — когда он пробовал первую ложку. Взрыв сладости, нежности и лёгкой горчинки какао был настолько сильным, что мы оба замерли на секунду, а потом расхохотались от восторга. Перед сном — финальный ритуал. Чтение на ночь. Сегодня была моя очередь читать вслух. Я выбрал старую книгу британских детективных историй. Чарли устроился в кровати, а я сидел в кресле рядом, и только моя голова и руки, держащие книгу, были видимы и осязаемы, освещённые мягким светом ночника. Когда я закончил главу, в комнате повисла уютная тишина.— Знаешь, — тихо сказал Чарли, уже почти засыпая. — Когда-то я думал, что счастье — это когда тебя не бьют и не дразнят. А теперь... теперь я думаю, что счастье — это когда у тебя есть дом, полная кружка какао и друг, который может превращать голову на 180 градусов только для того, чтобы рассмешить тебя. Я улыбнулся, погасил свет и, став невидимым, остался караулить его сон. В доме пахло свежей краской, шоколадом и книгами. Не было ни призраков, кроме меня, ни страха, ни тревоги. Только тишина. Наша тишина. И это было совершенством.