Часть 17

Ровно в двенадцать дня, когда солнце стояло в зените, делая тени короткими и беспощадными, Саша Липский совершал покупку. Не в тёмном переулке, а в убогом гараже на окраине, где пахло кошачьими испражнениями, машинным маслом и ржавчиной. Продавец, мужик с обезьяньими руками и бегающими глазками, выложил на верстак, застеленный ворсистой тряпкой, обрез. Не пистолет, а именно обрез — укороченный охотничий карабин, чудовищно неуклюжий, страшный в своей примитивности. Ствол был грубо опилен, приклад обмотан изолентой. — Вещь говорящая, — хрипел продавец, — шепнет разок — и кто надо притихнет навсегда. Саша взял тяжелённую железку в руки. Вес был успокаивающим, почти священным. Он прицелился в ржавую бочку в углу гаража, представив на её месте спину того старого сукиного сына-соседа, который однажды написал на них заявление. Щёлк сухого спуска курка был самым удовлетворительным звуком за последние месяцы. —Патроны, — сказал Саша без интонации. —Добрых четыре десятка. Хватит на весь твой… список. Саша кивнул. Он и не сомневался. Пакет с патронами и свёрток с орудием он убрал в спортивную сумку, которую нёс как портфель. На людях он был просто невзрачным парнем в дешёвом пуховике. Дома, в своей комнате-берлоге, он разложил «инструмент» на столе рядом с тетрадью «М.С.Б.». Записи о Мироновых были подчёркнуты красным. «19:00 — дежурство матери. Квартира пуста. Объект 17 будет один. Оптимальное окно: 12:00-05:00». Он разработал план. Простой. Элегантный. Он не собирался ломать дверь с плеча — слишком шумно. У него были отмычки, старые, но надёжные. Вскроет замок за минуту-полторы. Он хотел тишины. Хотел застать её спящей. Подойти к кровати. Сесть на край. Подождать, пока девчонка проснётся от чувства присутствия. Увидеть её глаза в темноте в тот миг, когда она поймёт, кто он и зачем пришёл. Увидеть в них тот же животный ужас, что был в глазах её отца, когда он летел на бордюр. И только потом… потом «шепнуть» железным голосом. Один раз. Чтобы она услышала. Чтобы она знала. Это было важно. Не просто ликвидировать помеху. Нужно было донести сообщение. Мы нашли и вас. Вы нигде не спрячетесь. Ваша вина не забыта. Раиса, его мать, вошла без стука. Её лицо, перекошенное вечной обидой на весь мир, сейчас светилось почти материнской гордостью. Она подошла, поправила воротник его рубашки, пыльным платочком стёрла невидимую пылинку с плеча. —Сыночек, — прошептала она хрипло. — Ты наше оружие. За нашу правду. Саша молчал,проверяя патроны, один за другим вкладывая их в магазин. Металл послушно звякал. —Вся та мерзость, что сделала нас изгоями… она должна исчезнуть. С головы списка. Начинай с головы. —Я знаю, — буркнул Саша. Раиса достала из кармана засаленный ладанный образок на цепочке. — Нагнись. Он, неохотно, наклонил голову. Мать надела цепочку ему на шею. Холодный металл упал на грудь. Потом она сложила пальцы в троеперстие и, бормоча что-то невнятное, начала крестить его: в лоб, в живот, в правое плечо, в левое. —Сохрани тебя Господи… огради от полиции и свидетелей… направь руку твою твердо… — она шептала, и её дыхание пахло дешёвым чаем и старой злобой. Это был обряд. Ритуал проводов на праведную войну. В их извращённой вселенной это было праведно. Саша терпел, стиснув зубы. Когда она закончила, он резко выпрямился. —Всё, мама. Хватит. —Ты позвонишь? После? — в глазах Раисы мелькнула уже не гордость, а привычная, цепкая тревога. —После — да. Когда всё будет чисто. Он засунул заряженный обрез обратно в сумку, поверх тетради и тёмной шапочки. Он был готов. Система работала. Мать — идеолог. Он — исполнитель. Отец — когда-нибудь снова в строю. И список из сорока имён, который будет таять, как весенний грязный лёд. Саша вышел из квартиры в 12:30. У него было ещё полдня до решающего часа. Он решил потратить его на последнюю рекогносцировку. Проехать мимо дома Мироновых. Посмотреть на окна. Погулять до темна в мечтах о мщении. Ещё раз ощутить ту сладостную власть, что давало знание: сегодня ночью он войдёт в жизнь объекта 17 последним, что она увидит. Саша не знал, что в этот самый момент, пока он ехал в забитой людьми электричке, сжимая в потных ладонях ручку своей смертоносной сумки, Аня Миронова уже поднималась на лифте на двадцать второй этаж в другую крепость. Не знал, что его план, выверенный и точный, уже дал первый стратегический сбой. Что его «объект 17» уже не был одиноким и беззащитным. Она была под защитой. И не просто дверного замка.