Глава 6. Осколки прошлого.

Антон проснулся от резкого звука — будильник на телефоне отбивал восемь утра. В комнате было сумрачно: плотные шторы не пропускали свет, а за окном, судя по всему, снова шёл снег. Он потянулся к телефону, чтобы отключить сигнал, и тут же ощутил ломоту во всём теле — последствия ночи в лесу давали о себе знать. Он медленно поднялся, протер глаза, надел очки и подошёл к окну. За стеклом — белая пелена, деревья в тяжёлых шапках снега, пустынная улица. В голове крутились обрывки вчерашнего: разговор с Ромой, маска, дрожь от мороза. Он пробыл весь позавчерашний вечер и всю вчерашнюю ночь в лесу. Роме он не стал говорить про свое видение в зеркале, про разговор с Алисой, иначе Рома счел бы его психом. Хотя он наверняка так и думает, не похоже что Пятифанов поверил ему про призрак Вовы. Антон вспомнил свой разговор с Алисой в тот день, когда он выбежал из дома, держа в руках эту проклЯтую маску зайца. -Алиса! Алиса, я знаю что ты здесь и меня слышишь! Выходи! Антон был вне себя от гнева, раздражения и страха. Лес ответил ему эхом, затем раздался смех. Звонкий, но с металлическим отзвуком. За спиной прозвучал голос — тихий, вкрадчивый, с той самой игривой ноткой, что когда‑то казалась милой: — Здравствуй, Антоша. Чего раскричался на весь лес? Антон резко обернулся. Перед ним, словно возникнув из сумрачной лесной мглы, стояла Алиса. Она была все в той же шубке, которую он видел в свои двенадцать лет, но ростом Алиса была уже как взрослая, правда на полторы головы ниже самого Антона. Лисья маска на ее лице была с все такой же яркой, нос также блестел, а под маской смотрели все те же глаза, чей цвет все еще не возможно разгадать. — Что всё это значит? Зачем ты оставляешь эту маску? Почему я вижу… вижу то, чего не видят другие? Алиса сделала шаг ближе. Воздух вокруг неё словно дрожал, искажая очертания деревьев. — Потому что ты избранный, Антоша. Ты видел. Ты знаешь. Ты теперь все помнишь. Антон почувствовал, как внутри поднимается волна ярости — не на неё, а на самого себя, на эту вечную неопределённость. — Скажи мне прямо! Что это за игру вы ведете? При чём тут дети? Почему именно я? Алиса угрожающе нахохлилась и сделала шажок вперед. — Ты был первым, кто увидел. Первым, кто почувствовал. Ты мог бы стать частью чего‑то великого, Антоша. Укусить луну. Но ты выбрал спасать их. Ты нарушил правила. — Правила?! — он рассмеялся, но смех вышел хриплым, надломленным. — Какие, к чёрту, правила, когда речь о детских жизнях?! Я решил найти Катю, потому что она тоже могла погибнуть. Из-за вас, из-за тебя. Вы чудовища! -А сам-то ты кто, Антоша? Ты уже далеко не наивный мальчик-дурачок. Но Хозяин помнит тебя. Лес помнит тебя. Ты - наш Зайчик. Ты наш. -Разве Зайчик не должен быть ребенком? Алиса лишь тихо сказала: -Надень маску, и ты все поймешь. Антон сглотнув, медленно надел маску дрожащими руками. Перед внутренним взором Антона хлынули образы: лес, полный теней, которые двигаются не так, как должны; чёрный гараж, меняющий местоположение, как живой; дети — не те, кого он спас, а другие, чьи лица сливаются в один бесконечный крик; фигура в плаще, стоящая перед ним, — это Хозяин Леса; "Наш. Зайчик..." Он сам, маленький Антон, держащий за руку девочку-лисицу, и прыгая с ней на поляне, высоко в небо, почти до луны. Он закричал — или это только казалось? — и упал на колени, хватая ртом воздух. — Ты же видишь его. Слышишь его. — Сказала она тихо, но грозно добавила. — Ты помнишь. Тебе нужно принести угощение к полнолунию, иначе мы придем за тобой, и утащим в лес также, как детей. Антон с трудом сорвал маску с лица будто она намертво была приклеена к его лицу, но прежде чем отключиться, он увидел лишь спину удаляющейся в глубь девушки-лисицы. «Нужно ехать в ту больницу», — твёрдо решил Антон. Еле переставляя ногами, он дошел на кухню, поставил чайник, достал из шкафчика таблетки от простуды и ещё одну, которые он купил в поселковой аптеке. Пока вода закипала, он смотрел в окно: серое небо сливалось с белёсым пейзажем, а голые ветви деревьев, покрытые густой шапкой снега царапали стекло, будто пытались что‑то сказать. Выпив чаю, позавтракав и приняв таблетки, Антон налил себе чай в термос и оделся. Выйдя на крыльцо, Антон оглядел свой двор. Пришлось снова чистить снег с машины, но он был легким, так что работа далась легче. Антон выехал из дома, вбив адрес больницы. Чтобы выехать на шоссе нужно было проехать через весь поселок по центральной улице. Время пути составит всего полтора часа. Антон надеялся, что быстро управится с этим и быстро вернется назад. Но день грядущий приготовил ему несколько сюрпризов, о которых молодой мужчина даже не подозревал. В то время, пока Петров с сомнением в своих действиях, крутил баранку, в это время в участке, Рома сидел за своим столом в своем кабинете, и взглядом будто гипнотизировал лежащую перед ним заячью маску. Мысли его крутились вокруг одного человека — Антона. Друг, с которым они в детстве видели чёрный гараж. Друг, который теперь может быть… кем? Маньяком? Дети пропадали и до Антона, и после его переезда в поселок с его семье в девяносто девятом. Да и Антон не смог бы в одиночку замести следы пребывания гаража. Ведь он своими глазами видел, что та поляна на которой был этот чертов гараж, была полностью покрыта устоявшимся снегом, и его явно никто не трогал. Может у Петрова был сообщник? Версия рассыпалась на пальцах. Но маска на столе… Почему она так напугала Антона? Почему он требовал её сжечь? Рома провёл ладонью по лицу, будто стирая наваждение, и набрал номер директора школы. — Ирина Викторовна, нужно провести классные часы по безопасности. Я отправил материалы на почту. И ещё… вводим комендантский час. После восьми вечера — только с родителями. Ни одного ребёнка на улице без сопровождения не должно быть. Директор согласилась со словами участкового и сказала, что даст распоряжение завучу и классным руководителям. Он положил трубку, глядя в стену. Где‑то там, в лесу, пряталась правда. А может — безумие. Или то, что хуже безумия. Рома уже не знал чему верить: версиям, которые очень размыто указывали на вину Антона, или его россказням о том, что он видит души пропавших в лесу детей. Кстати на счет детей. Нужно узнать, поговорила ли Наталья с Ингой, школьным психологом? Нужно как можно скорее узнать версию событий у детей. Как только Рома об этом подумал, как ему на телефон пришло сообщение от Кати: "Наташа поговорила с Ингой. Ждем тебя в 12:00 в кабинете Инги. Я, Наташа и дети будем там." Рома кратко отписался: "Ок". Мужчина снова вернулся к разглядыванию маски. Ни крови, ни каких-либо других следов он не заметил. Обычная, потрепанная, старая карнавальная маска. Но она что-то значила для Антона, раз он ее сжимал в руках, когда он и Тихонов обнаружили его в лесу. Но она явно также на него навевала ужас, раз Антон просил ее сжечь к чертовой матери. Пятифанов снова стал просматривать материалы дела о пропавших детях, и ждал, когда настанет время ехать в школу на опрос детей.

***

Антон приехал в город. Двигаясь по небольшим улочкам небольшого города, Антон по навигатору доехал до нужной больницы. Припарковав машину, Антон выдохнул, глотнул чаю из термоса, вышел из машины и направился в здание. Больница встретила Антона запахом лекарств и тихим гулом коридора. Региональная больница разительно отличалась от московской, в которой бывал и редко лечился Антон. Обшарпанные стены, трескающаяся побелка на потолке, краска местами отлупляющаяся на стенах, блеклая кафельная плитка с совковых времен. Видимо, местный муниципалитет не выделяет бюджет даже на косметический ремонт медучреждения. А если и выделял, то это было очень давно. Он подошел к стойке регистрации. За ним сидела администратор примерно возраста Антона, может чуть младше. -Добрый день, - вежливо поздоровался мужчина. Девушка подняла на него глаза и кивнула. - Я тут по поводу своего лечения в девяносто девятом году. Хотелось бы поговорить с некоторыми врачами. -Ваши имя, фамилия, отчество. -Петров Антон Борисович. Девушка защелкала по клавиатуре и мышкой. -А можете назвать дату рождения? - проговорила задумчиво девушка. -Девятнадцатое сентября, тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. -К сожалению, по вам данных нет. Вы сказали, что лечились тут в девяносто девятом? -Да, все верно, - кивнул Антон. - Может, в архивах у вас есть моя карточка? -Архив за 1995–1999 годы не сохранился, — сообщила она, не поднимая глаз от экрана монитора. — В две тысячи втором году был пожар из‑за короткого замыкания. Мало что уцелело. Антон сглотнул. Должен же быть другой способ. -А сотрудники? Кто‑то ведь работал тогда? -Есть Валентин Георгиевич, главврач. С девяносто седьмого тут работает. И Лариса Дмитриевна, заведующая психиатрическим отделением. Тоже давно работает. -Могу я тогда с ней поговорить? — спросил Антон. -Да, сейчас наберу ей, - сказала администратор, но не успела дотянуться до телефона, как она сказала, смотря в сторону. - Вот и она как раз. Лариса Дмитриевна, подойдите, пожалуйста! Женщина средних лет, стройная, в белом халате, с аккуратным пучком темных волос с едва видимой сединой и квадратными очками в тонкой оправе, возрастом примерно как мать Антона, подошла к регистратуре. -Что такое, Насть? -Тут вот вас молодой человек спрашивает, - ответила Настя. -Говорит, его интересует его лечение в девяносто девятом году. Антон повернулся, и посмотрев на врача сказал: -Здравствуйте, я Антон Петров. Лечился в этой больнице двадцать пять лет назад. Женщина окинула взглядом мужчину и посмотрев в его глаза, что были за очками, и светлые волосы, и в ее взгляде проскользнуло узнавание. -Антон Петров, говорите? - спросила заведующая. -Да. -Я вас помню. Вы очень изменились с тех пор, как я в последний раз вас видела. -Лариса Дмитриевна, мне нужно поговорить с вами, — он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — О моём лечении. О том, как я попал в психиатрическое отделение. Я практически ничего не помню о нем из своего детства. -Пойдемте в мой кабинет, - тише и серьезно сказала врач. - Лучше там побеседуем. Антон кивнул и направился вслед за врачом. Пройдя несколько лестничных пролетов, коим мужчина потерял счет, следуя за женщиной, и пройдя по коридорам мимо палат, он вошел в небольшой кабинет вслед заведующей, тихо прикрыв дверь В кабинете Ларисы Дмитриевны пахло кофе, старыми бумагами, лекарствами и чем‑то неуловимо знакомым — тем запахом, который Антон помнил с детства, но ни с чем не ассоциировал, кроме самого детства. Она села за стол, сложила руки перед собой и посмотрела на него внимательно, без осуждения, но с той профессиональной проницательностью, от которой становилось не по себе. Антон сел напротив нее. -Желаете чаю? Может кофе? Антон отрицательно помотал головой. -Сразу к делу? - кивнула врач. - Итак, чтобы вы хотели узнать, Антон? -Я бы хотел уточнить, почему я вообще попал в психиатрическое отделение, хотя изначально я был в терапии? -А вы помните как вообще попали в больницу? - спросила женщина, снимая очки, и кладя их на стол, понимая, что разговор ожидался напряженным. -Не особо, но в девяносто девятом году я был похищен маньяком в нашем поселке, и почти два месяца провел в лесу, но я ничего не помню ни о самом похищении, ни о маньяке, ни о том, что я вообще делал в лесу все эти два месяца до того как меня и мою одноклассницу нашли в лесу. И я недавно вернулся в тот поселок, не бывая там практически с детства, почти двадцать пять лет. И честно говоря, все происходящее там сводит меня с ума. Дети там снова пропадают. Лариса Дмитриевна откинулась на спинку стула и посмотрев в глаза Антону произнесла: -Вы попали в больницу в терапевтическое отделение изначально. У вас было воспаление легких, легкая форма пневмонии и менингита. Честно говоря, когда ваш лечащий терапевт, Анатолий Евгеньевич, который уже не с нами, к сожалению, рассказывал мне о вашем состоянии, я была поражена. Учитывая то, что рассказали ваши родители, мы проводили обширные анализы, и думали, что найдем большое количество наркотических веществ в вашем организме, однако все результаты были отрицательными. Когда вас лечили, Анатолий Евгеньевич рассказывал мне о вашем бредовом состоянии. Вы все время говорили про какого-то Хозяина Леса, зверей из леса, и о том, что вы - Зайчик. Точнее его дух или что-то подобное есть в вас. Также вы говорили о том, что зверям и хозяину нужно угощение, иначе они все съедят вашу семью. Меня это несколько встревожило, но я рационализировала это как пережитый шок. Каждый по-своему переживает свои травмы, к тому же вы были ребенком. -А какой диагноз у меня был, пока я тут находился? - спросил вкрадчиво Антон. -Если мне не изменяет память, вам диагностировали тяжелую форму посттравматического стрессового расстройства. Вы постоянно были беспокойны, у вас была беспричинная тревога за свою семью, бессонница, поэтом приходилось вам давать снотворное. Также у вас были вегетативные кризы с нейроциркулярной дистонией, ныне известной как "паническая атака". Но также вам диагностировали параноидальную шизофрению. Антон откинулся на спинку стула. Выходит, все же он был психом. Или до сих пор им является, просто период затих на какое-то время. Или он снова начал проявляться, как только вернулся в поселок. -С вами работали наши специалисты, а также врач, который неофициально занимался гипнозом, и должна признаться, я сомневалась в его методах работы, но он вам явно помог. -Видимо да, - согласился Антон. - До недавнего времени. Я кое-что начал вспоминать, как только вернулся в поселок. По началу это были как вспышки в голове, а затем начали сниться кошмары. Антон не стал упоминать про то, как он был у бабки Аглаи, как нашли пропавших детей, Алису и заячью маску. Иначе его тут же определят в палату. Ему нужно разобраться - реальность ли то, что он испытал в детстве и то что испытывает сейчас? -Полагаю, ваше возвращение в поселок стал своего рода триггером, который начал проявлять в вас забытые воспоминания. Ваша психика все это время защищалась, и была защищена гипнозом, самое страшное для вас было спрятано в вашем подсознании. Такое не редко при таких травмах. Возникла небольшая пауза, и чтобы ее как-то разбавить, Лариса Дмитриевна спросила: -Антон, если я не ошибаюсь, вам в детстве прописывали галоперидол в малой дозировке. С чем это было связано? -Честно говоря, я не особо помню, - неуверенно начал Антон. - Но в школе, до переезда в поселок, я был не особо общительным ребенком, часто подвергался травле, но был случай когда у меня возникла вспышка неконтролируемой агрессии после очередного издевательства и я сильно избил одноклассника, затем у меня появились навязчивые мысли о том, что все меня хотят побить. Это давило на психику. И родители повели меня к врачу. С тех пор я стал принимать медикаменты. -Сейчас принимаете что-то? - осторожно спросила Лариса Дмитриевна. -Только успокоительные. Со мной ничего такого сейчас не происходит, как ранее, уверяю вас. Женщина немного поерзала на стуле, прочистила горло и сказала: -Антон, я понимаю, что вы уже взрослый и человек, мыслящий рационально и можете всему давать объяснение, но предупрежу вас: рано или поздно ваша защитная дамба может прорваться, при чем в самый неожиданный момент. -Что вы имеете ввиду? - Антон поднял встревоженный взгляд. -Ваше пребывание в поселке может вызвать еще больше воспоминаний, и ваша психика может не выдержать. Антон провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину. -А если… если то, что я вспоминаю, — не просто бред? Если это действительно было? Врач молчала, подбирая слова. -Антон, в психиатрии есть понятие «двойная реальность». Человек может искренне верить в то, чего не было, или, наоборот, вытеснять из памяти реальные события. Вы были ребёнком с тяжёлой травмой, — уточнила Лариса Дмитриевна. — И с очень яркой фантазией. Вы же, насколько я помню творческий человек. Когда вы лежали в больнице, вы много читали, рисовали. Иногда грань между воображением и реальностью становится размытой. Особенно когда речь идёт о детских переживаниях. И боюсь, когда ваша психика не выдержит, вы перестанете отличать вымысел от реальности. -В таком случае, есть ли какое-то рациональное объяснение тому, что я рассказывал тогда, видел? - спросил Антон, посмотрев в окно. -Вполне. С вами случились ужасные события, которые ваши психика и сознание интерпретировали по-своему, дабы защитить вас от будущих последствий, но психика не выдержала, слишком травматическое событие было для вашего неокрепшего организма, психики чтобы давать хоть какой-то логический и рациональный анализ событиям, местам и действиям. -Тогда почему моя одноклассница не сошла с ума так же как и я? -Это хороший вопрос, — задумчиво произнесла Лариса Дмитриевна, слегка наклонив голову. — Ответа на него у меня нет. Но могу предположить. Она встала, подошла к окну, скрестив руки за спиной. -У каждого человека свой порог устойчивости к травме. Кто‑то ломается от лёгкого толчка, а кто‑то выдерживает удары, которые, казалось бы, не под силу вынести. Возможно, ваша одноклассница… как её звали? -Екатерина, — тихо ответил Антон. -Возможно, Екатерина по‑другому отреагировала на стресс. Её психика выбрала иную стратегию защиты. Может быть, она полностью вытеснила воспоминания, и они не всплывают до сих пор. Или её сознание переработало травму иначе — без расщепления реальности. Антон сжал кулаки: -Но я же вспомнил все это. Я вижу это во снах сейчас. И когда вернулся в посёлок… всё стало четче. И все чаще я себя ловлю на мысли, что это действительно все было. Лариса Дмитриевна вернулась к столу, села напротив него. -Антон, давайте рассмотрим два варианта. Первый: всё, что вы помните, — правда. Вы, возможно, действительно столкнулись с чем‑то сверхъестественным. Второй: ваше сознание, пытаясь защититься от невыносимой травмы, создало сложную систему образов и некого символизма. И теперь, под влиянием триггеров, эти образы оживают. И я склонна полагать, что второй вариант как раз более рационален в своем объяснении. Как вы сами думаете, какой вариант ближе к истине? Антон замолчал. В голове крутились обрывки воспоминаний: тёмный лес, мерцающие глаза, шёпот в ветвях, маска, которая будто сама прирастала к лицу… -Я не знаю, — наконец прошептал он. — Я всегда старался мыслить рационально, да и до сих пор так делаю. Я и раньше думал, что всё это бред, плод моего воображения. Но с тех пор как я вернулся в поселок, снова начал вспоминать все это... теперь… -Теперь вы сомневаетесь, — закончила за него врач. — И это нормально. Но поймите: даже если всё это было лишь продуктом вашего травмированного сознания, это не делает ваш опыт менее значимым. Вы пережили нечто ужасное, это вне всяких сомнений, и это оставило свой след. Антон задумчиво опустил голову, и подумал, а что вдруг если он уже перестал отличать что есть его игра воображения, а где реальность? Его кошмары, его видения Вовы на пути к Черному Гаражу с Ромой, встреча с Алисой в лесу... Он уже медленно сходит с ума? -Спасибо вам, Лариса Дмитриевна, что уделили мне время. Не смею вас более отвлекать, я пойду. Антон встал и пошел к двери, но заведующая его окликнула: -Антон, подождите, - женщина вытащила из органайзера листок и ручкой по нему что-то написала, и протянув Антону сказала. - Если вам будет сложно, поймете, что что-то не так, наберите мне. Я постараюсь вам помочь. Антон принял бумажку, и увидел написанный раскосым почерком номер телефона. -Хорошо, спасибо вам. До свидания. Антон вышел и аккуратно закрыл за собой дверь. В коридоре он сел на скамью и записал в телефон номер врача. Также, пока он беседовал с женщиной, ему пришло несколько уведомлений по работе, несколько вопросов касаемо выставки, а также по поводу студии. Он совсем забыл составить график работы студии. Пока он отвечал на все рабочие дела, он почувствовал, что на него кто-то смотрит. Антон поднял глаза, и увидел мужчину примерно его возраста. Он был седым, но с нехарактерной прической для современности. Тот увидев его взгляд, скрылся за открытой дверью палаты. Петров напрягся. Его лицо было очень знакомым. Прическа эта тоже. И его как током ударило. "Нет. Не может быть!"

***

Рома пришел в школу, и поднявшись на второй этаж, постучался в дверь, предварительно выдохнув. Он открыл дверь и в небольшом кабинете уже сидели расположившись на диванчиках две женщины и двое детей. Еще одна женщина с рыжими волосами, заплетёнными в косу, сидела за столом. Все подняли взгляд на вошедшего мужчину. -Здравствуйте, - поздоровался участковый, сняв шапку и повесив куртку. -Добрый день, Роман, - ответила Инга. - Там рядом стул, присаживайтесь. Дети, сидевшие рядом с женщинами, заметно напряглись, но Аня быстро расслабилась, а вот Сережа будто пытался вжаться в спинку дивана, но Наталья его погладила по плечу подбадривая. -Дети, не бойтесь, - с улыбкой произнес Пятифанов. - Я пришел чтобы узнать, что все-таки с вами случилось. Кто вас похитил и все остальное. Сереж, давай с тебя пожалуй, начнем, поскольку ты самым первым пропавшим был. Сережа медленно вздохнул, будто мужаясь и опустив голову, сказал: -Я боюсь, что вы мне не поверите... -Сережа, ничего не бойся, - мягко произнесла школьный психолог. - Мы готовы вас с Аней выслушать. Вы можете говорить все что знаете и помните, даже не смотря на то, как это абсурдно будет звучать. Сережа сглотнул, его пальцы нервно теребили край свитера. Наталья, его мать, сидевшая рядом, незаметно взяла его за руку. Этот простой жест будто придал ему сил. — Я… я шёл из школы домой, — начал он дрожащим голосом. — Обычно я всегда одной дорогой хожу, через парк. Там есть тропинка, которую все местные знают, этот парк еще примыкает к лесу. Он замолчал, будто пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Психолог слегка наклонилась вперёд, не прерывая тишину, но записывала то, что говорил ребенок. — В тот день… всё было как обычно. Я слушал музыку в наушниках, смотрел под ноги. А потом… — Сережа поднял глаза, в них читался неподдельный ужас. — Потом я вдруг понял, что вокруг слишком тихо. Музыка пропала, а вместо неё… я услышал чей-то смех. -Смех? - переспросил Рома. -Да, - кивнул мальчик. - И еще помимо смеха, я услышал флейту. Она была где-то вдалеке, в лесу. Я ее еще слышал на кануне ночью, но я подумал, что мне это приснилось. Затем впереди меня показалась фигура. Это был такой же ребенок как и я, только он был одет странно, в шубу, будто покрытую перьями, а на лице его была маска. Маска совы. Рома и Катя переглянулись. Затем Рома посмотрел на свою дочь. Взгляд девочки был опущен вниз и она прижалась к матери. -Продолжай, - кивнул Пятифанов. -Он сказал, что хочет познакомиться и познакомить меня с другими ребятами-зверятами и угостил меня Сникерсом. Я пошел с ним. Мы вышли на снежную полянку в лесу, там были еще дети. Все они были в масках, они бегали, прыгали резвились, танцевали. В маске лисы, медведя и волка. -Тебе кто-то знаком был из этих детей? - спросил Рома, отрываясь от своего блокнота, в который он записывал слова мальчика. -Нет, я не знал их, но они были веселыми, добры ко мне. Угощали меня сладостями. Я с ними также танцевал и прыгал. А потом... только не смейтесь... Сережа густо покраснел, окинув взглядом взрослых. -А потом они сказали, что хотят познакомить меня с Дедом Морозом, который является хозяином этого леса. Взрослые снова переглянулись. Казалось бы, мальчику одиннадцать лет, обычно в этом возрасте они уже перестают верить в подобные сказки. -Да, это глупо, - тихо сказал Сережа, все еще густо краснея. - Я не верю в него уже с девяти лет, но мне было интересно, какой он, что эти ребята так о нем рассказывали восторженно. Мы пошли дальше в лес, и перед нами практически вырос дворец изо льда, прямо из ниоткуда. Я не мог поверить своим глазам, что вижу такое. Мы вошли туда, и там на троне силе действительно Дед Мороз. Ну сначала, я подумал что это просто мужчина переодетый в него, я его не воспринял всерьез, мне просто было весело. Он задал мне загадки, я их отгадал, а затем Дед Мороз сказал угощаться сладостями, что он высыпал из своего мешка. Аня рядом вздрогнула. -Я отказался, потому что мне уже пора было возвращаться домой, потому что уже было поздно, мама бы стала волноваться, она же раньше меня возвращается, а остаюсь после уроков на музыку, футбол или гуляю с друзьями. Но ребята стали настаивать с ними остаться и попробовать угощение, я отказывался. Но тут девочка в маске лисы подошла ко мне и что-то сунула мне в рот. Оно было теплым, с металлическим привкусом и сырое. Мне не понравилось и я это выплюнул. Это оказалось мясо. Мясо с кровью. На этом моменте рассказа по щекам Сережи пошли слезы, сам он дрожал. -Сережа, если не можешь, или не хочешь, не продолжай, - мягко произнесла Инга. Она как психолог понимала, насколько тяжело дается рассказ ребенку. -Нет, я хочу рассказать, - тихо сказал мальчик, чтобы не дать волю эмоциям. - После того, как я увидел, что мне дала та девочка, меня вырвало. Я начал кричать на них, что они за гадость мне дали. Дед Мороз сказал, что он хотел убедится таким образом, что я тот, кого они так долго ищут. Они сказали, что они долго ищут и ждут зайчика. И я им не являюсь. Я закричал на них, что конечно я не зайчик, я человек, обычный пятиклассник, а вот они долбанные психи, раз дают ребёнку сырое мясо с кровью. Сережа последнее чуть ли не прокричал, но остановился, вытер слезы, выдохнул, когда его мама приобняла его. -А что было дальше? - спросил Пятифанов. -А дальше... дальше эти дети-зверята стали превращаться в чудищ, страшных чудищ. Это не те чудища, которых в фильмах показывают, или в видеоиграх. Это были реальные чудища, жуткие твари. У них горели глаза, из зубастой широкой пасти капали слюни, и они жутко воняли, что от этой вони у меня слезились глаза, были рвотные позывы. Может и от страха тоже. В тот момент мне было очень страшно. Потом Дед Мороз превратился в монстра с кучей горящих красных глаз, у него были жуткие рога. Он сказал, что если я не принял их угощение, то я сам им стану. Я закричал от страха, хотел было развернуться и убежать, но кто-то ударил меня сзади, и я полетел вперед. Я поднялся на четвереньках, и увидел перед своими глазами монстра что было Дедом Морозом. У него по морде ползали черви, что-то черное капали из его пасти, и эта жуткая вонь из его пасти, как будто это была смесь тухлой тушки курицы и протухших яиц, но во сто раз хуже. Я настолько испугался, что потерял сознание. Больше я ничего не помню. Очнулся я тогда, когда вы со своим другом, блондином в очках, нас нашли. Рома кивнул и записал. Но все сказанное ребенком казалось ему бредом, но в тоже время и нет. -Мне было так страшно... Я никогда так не боялся как тогда... Тут мальчик не выдержал и дал волю слезам и эмоциям, спрятав лицо в ладонях. Его угловатые плечики подрагивали, и его мама обняла его. Аня тоже сидела прижавшись к матери и также тихо плакала. Роме было больно видеть слезы собственной дочери. Пятифанов переглянулся с Ингой, та была ошарашена рассказом мальчика. -Анечка, а ты что нам расскажешь? Аня подняла свои заплаканные глаза на отца и посмотрев на Сережу, тихо с надрывом произнесла: -Все было почти также, как у Сережи, только со мной разговаривала девочка с маской лисы. Я шла по тропинке у леса, так проще добраться до дома от дома Арины. Она также предлагала мне поиграть с ними, я пошла за ней. Также резвилась с ребятами в масках зверей. Их маски будто очень натуральными были, словно приклеенные к их лицам. Но я затем заторопилась домой, сказала что мне пора, мама будет волноваться. Но ребята словно разозлились. И лиса сказала, что лучше остаться с ними, мол, зачем мне родители, эти взрослые которые не понимают нас, детей. Я сказала что люблю маму, и не хочу, чтобы она беспокоилась за меня. Они отпустили меня, и я постаралась уйти, как меня кто-то ударил по голове сзади. Я упала в снег, и попыталась встать, но звери превратились в тех же чудищ, о которых говорил Сережа. Я их видела, правда-правда! Я так испугалась, что потеряла сознание, даже не успев закричать. Потом я просто почувствовала что меня куда-то тащут, но глаз не открывала, и я снова выключилась. Рома посмотрел на Катю. Было видно, что она была напряжена, и в ее глазах тоже стояли слезы. Аня прижалась к матери, а та ее крепко обняла. -Аня, - подала осторожно голос Инга. - Сережа, говорил, что слышал флейту. А ты ее слышала? -Да, слышала, - тихо ответила девочка. - Только я слышала ее ночью, также на кануне всех этих событий. -Инга Евгеньевна, выйдем на минутку? - спросил Рома вставая. Психолог кивнула, и встав со своего стола, пошла вслед за участковым в коридор. -Что думаешь по этому поводу? Могли ли дети видеть практически одно и тоже? Инга плотно прикрыла дверь кабинета и только тогда ответила. Её лицо было бледным, пальцы нервно теребили край свитера. -Это странно. Не типично для таких взрослых детей. Они не рационализируют то, что они видели. Но я не думаю, что их такое видение совпадение. Дети описывают одни и те же детали: флейту, маски, монстров, «Деда Мороза»… Слишком много пересечений для выдумки. Или же просто их психика интерпретировала все по своему, закрывая для них реальные вещи. Рома достал блокнот, перелистнул страницы с записями. -Но как? Два разных маршрута, разное время пропажи. И всё равно — практически один и тот же сценарий. -Именно. — Инга сделала паузу, подбирая слова. — Я работаю с детьми десять лет. Знаю, как выглядят фантазии, травматические проекции, даже коллективная истерия. Но здесь… Здесь что‑то иное. -Что именно? — Рома нахмурился. — Ты же психолог. Должна найти объяснение. -А если объяснения в привычной нам логике нет? — тихо спросила она. — Случаи пропаж детей в этом районе фиксируются уже очень много лет. Вспомни, дети пропадали также, когда мы в школе учились. Всегда — зимой. Всегда — в лесу. -Ты хочешь сказать, это… система? — Он невольно понизил голос. — Кто‑то целенаправленно охотится за детьми? -Возможно, но уж слишком много лет орудуют подражатели, и причем с определенным циклом времени, раз в двадцать четыре года. Но в тоже время в рассказе детей есть то, что можно объяснить рационально. Какие-то дети в масках заманивают других детей в лес, усыпляют их бдительность по средством игр, развлечений, угощений в виде сладостей. Дети могли также интерпретировать звуки флейты, может они слышали ее находясь в гараже, за чудищ они могли принять неприятных людей. Насчет запаха также сработало ассоциативное мышление, возможно они были в месте, где раньше был забой скота, например заброшенные фермы и коровники, коих тут не мало, но они находятся не у леса все-таки. Они вернулись в кабинет. Дети уже успокоились, но видно что рассказ им дался нелегко. Катя гладила Аню по волосам, Наталья держала Сережу за руку. -Спасибо вам, ребята, — мягко сказала Инга. — Вы очень смелые. Я не представляю, каково вам было такое пережить. И мы сделаем всё, чтобы защитить вас и других детей. Рома тут же кое-что вспомнил и спросил: -Дети, а вы не видели никого в заячьей маске? Ну среди этих детей в маске, или взрослого в такой маске? Ребята на перебой ответили отрицательно. Аня подняла глаза на отца: -Папа, а если они вернутся за нами? Рома присел перед ней, взял её ладони в свои: -Никто не вернётся. Я обещаю. Но в глубине души он понимал: обещание может оказаться пустым. Потому что за лесом, за маской «Деда Мороза», за флейтой, звучащей по ночам, стояло нечто, к чему ни законы, ни логика, ни даже смелость были неприменимы, хотя Рома в этом сомневался. Должно же быть всему рациональное объяснение. Но одно Рома понял, что зря он думал о причастности Антона к похищению детей. Рома надел куртку, взял в руку шапку, и поцеловав дочь в макушку, попрощался со всеми и вышел из кабинета. Направляясь по пустому коридору, его окликнули. -Рома! Пятифанов обернулся. Это была Катя. Она быстрым шагом шла к Роме. -Что такое? - выжидающе спросил он. -Я тут сама кое-что вспомнила. Я тоже перед тем как пропала, слышала ночью флейту. Еще подумала, какой идиот играет на это дудке ночью, но на утро решила, что мне это приснилось. -Получается, что все пропавшие дети на кануне слышали флейту? - задумчиво спросил Рома. Катя лишь пожала плечами и тихо сказала: -Скорее всего. Думаешь тут есть какая-то связь? Рома хотел было ответить, но у него зазвонил телефон. Он достал его из кармана и не посмотрев кто звонил принял вызов: -Пятифанов. Рома слушал собеседника на том конце провода, задумчиво его слушая. Катя уловила на его лице тревогу. Рома всегда хмурил брови, когда он слышал что-то тревожное, и эта тревога передалась ей. Тут он посмотрел на нее и сказал абоненту: -Понял. Сейчас буду. Рома сбросил вызов и после небольшой паузы, глядя Кате в глаза спросил. -Ты знаешь Диму Самсонова? Катя призадумалась, вспоминая учеников. -Да, он учится в параллельном от моего класса. Четвертый класс. Я как-то вела у них уроки, заменяя Веру Степановну. Хороший мальчик, способный и творческий. По крайней мере жалоб не было на него, насколько я знаю. -Позвонил Тихонов. Ну, Леха. В общем, мать Димы сейчас в участке. Мальчик пропал.