Глава 11. Защита форпоста

– Дальше ты, Аэтос, – рявкнул Ксейден. Его голос, как удар хлыста, разрезал воздух, натянутый до предела, как тетива. Позади, за спиной, гудели крылья грифонов, а впереди зияла бездна, в которую уже скрылись остальные драконы. – Вайо… – начал Даин, шагнув вперёд. Его лицо, обычно такое спокойное, было искажено внутренней борьбой. – Это приказ. – Слова Ксейдена упали, отчеканенные из стали. В них не было места ни для просьбы, ни для обсуждения – только холодный, неоспоримый факт. Мы оба это знали. Особенно сейчас, когда место Деи на стене заняла Кэт, её чешуя отливала тусклым золотом в кровавом свете пожаров. – Она со мной. Иди. Аэтос, – он повернул ко мне взгляд, в котором вспыхнула последняя искра нерешённого дела, – задам ещё один вопрос перед твоим отлётом, кадет Вэйн надеюсь уже улетела? Он произнёс это с какой-то странной, сдавленной настороженностью, которую я не понимала. Даин словно вначале хотел противиться, мышцы на его скулах напряглись, но он понял что спорить бесполезно. Он наконец кивнул, коротко и резко, и повернулся к Ксейдену. – Доверяю её тебе. Про Вейн… без понятия. Думаю, она улетела первой, впереди Майри. – Черт… – хмыкнул Ксейден, звук вышел сухим и сердитым. – Давай уже садись на дракона, чтобы потом я посадил её. И побыстрее, нужно найти беглянку. Что, Алисия? Ли, хоть и не любила слушать правила, но Риорсону она никогда не противилась.Не верю. В голове не укладывалось. Даин долго и пристально всматривался в меня, его глаза, словно пытались запечатлеть что-то навеки. Затем он резко развернулся и побежал, ловко забравшись по исполинской лапе Кэт. Его движения – быстрые, точные, использующие каждый мускул и выступ – ярко и болезненно напомнили мне маневры во время прохождения Полосы, того времени, когда смерть была лишь учебной, а не дышала в затылок вот здесь, на краю гибели. «Где ты?» – отчаянно спросила я Тэйрна, обшаривая глазами пустые, задымлённые небеса, где лишь изредка мелькали чёрные силуэты. «Почти на месте. Помогал остальным, чем мог», – прозвучал в голове его голос, ровный, но с подспудной тревогой. – Я не могу так, – выдохнула я, обращаясь к Ксейдену. Слова шли с трудом, сквозь ком в горле. Я с трудом повернулась в тугом кольце его рук, уткнувшись лбом в его кожаную кирасу. От него пахло дымом, потом, металлом и чем-то неуловимо его – холодной сосной и ветром с вершин. – Остальные улетели. Хочешь, считай это одолжением, мне плевать. Мы можем остаться. Я не могу её просто бросить. Это неправильно, она бы меня не бросила никогда. Я должна остаться ради неё. Просто должна. И Ли… Если она тут осталась, то я тоже могу это сделать, мы обе первогодки и ничем не отличаемся. В его глазах, было столько сопереживания, столько понимания, что, когда его руки ослабили хватку на моей талии, я уже решила, почти поверила, что он позволит мне остаться. Сердце забилось с безумной надеждой. Затем его ладони, шершавые от мозолей и теплые, легли на мои щеки, скользнули под затылок, впутавшись в пряди волос. И он прижался своими губами к моим. Не поцеловал. Прижался. Как будто хотел вдохнуть меня, впитать или навсегда оставить на мне свой след. Я растворилась в этом отчаянном и всепоглощающем поцелуе, зная, ощущая каждой клеткой, что он может оказаться последним. Язык Ксейдена двигался у меня во рту с силой и страстью, на которые я отвечала с той же дикой, обречённой яростью, притягивая его всё ближе, впиваясь пальцами в складки его мундира. Боги, совсем не так, как я фантазировала, вспоминая ту ночь. А намного, неизмеримо лучше. Потому что тогда он со мной осторожничал, берег. Но сейчас в том, как он сминал мои губы, как владел моим ртом, не было ни малейшей сдержанности. И совсем неопасной, а желанной казалась та острая, сладкая боль, что заныла и сжалась у меня внизу живота. Он прервал поцелуй, только когда мы оба уже задыхались, ловя ртом воздух, смешанный с нашим дыханием. Затем он приложился лбом к моему, и в этой внезапной тишине между нами пронеслась целая буря всего несказанного. – Предоставь это мне, Вайолет, – прошептал он, и его голос охрип. – А Ли… она потом получит по шапке за это, и не думай, что вы одинаковые. Она была всадником всю сознательную жизнь. «Почти на месте», – как удар гонга, прозвучало в сознании голос Тэйрна. Проклятье! Осознание ударило, ледяной волной смывая остатки тепла. Ксейден просто тянул время, разыгрывал этот прощальный спектакль, чтобы успели прибыть Тэйрн и Сгаэль! Моё сердце, только что взлетевшее так высоко, рухнуло вниз, как камень, придавив меня всей тяжестью предательства и бессилия к холодной стене. – Я возненавижу тебя за это, – вырвалось у меня, и слова прозвучали хрипло, но с абсолютной, кристальной ясностью. – Да, – кивнул он, и на его лице, таком жёстком и непреклонном, мелькнула быстрая, как вспышка, тень раскаяния. – Это я переживу. – Его ладони, только что такие нежные, снова превратились в стальные тиски. Они отпустили моё лицо и вцепились в плечи. – Руки вверх. Держись. – Пошёл. Ты, – бросила я, уже не пытаясь скрыть ярость, отчаяние, боль. И в этот миг за его спиной, заполняя собой всё пространство, возник огромный, стремительный силуэт. Ксейден резко бросился в сторону на каменный пол, когда Тэйрн, мой Тэйрн, с рёвом, в котором звучала и ярость, и повиновение, пролетел прямо над ним. Его тень, чёрная и всепоглощающая, накрыла меня целиком, а секунду спустя я почувствовала знакомый, железный захват. Он подхватил меня передней лапой – аккуратно, но неумолимо, как во всех тех бесчисленных случаях, когда я выпадала в полёте из седла. Мир перевернулся, завертелся. «Мы должны вернуться!» – крикнула я ему в разум. «Я сделал всё, что мог, и не стану рисковать твоей жизнью», – его мысленный голос прозвучал твёрже скалы. – «А теперь держись. Нам надо от них оторваться». Он набрал высоту одним мощным взмахом крыльев, а потом с натренированной, пугающей легкостью перекинул меня себе на спину, в седло, которое стало вдруг чувствоваться как клетка. Я оглянулась, отчаянно желая увидеть за нами Ксейдена и взмывающего в небо Сгаэль. Но увидела лишь то, что обожгло душу холодом. В сотнях футов ниже, словно миниатюрная игрушка на ладони, был форпост. Его башни, изъеденные пламенем, дымились чёрным. И вокруг него, как стая стервятников, кружили, сближаясь и разрывая кольцо, десяток грифонов. Их крылья отсвечивали зловещим блеском в отсветах пожара. Не было ни одного знакомого силуэта синего или красного дракона. Алисия и Ксейден остались в этой каменной ловушке, в самом центре этого смертельного хоровода. Один на драконе против десятка. Мир сузился до этой ужасающей картины, запечатлевшейся в памяти навеки, пока Тэйрн уносил меня прочь, в холодную, безразличную пустоту неба.

***

Солнце еще не успело толком показаться из-за горизонта, лишь бледно-розовая полоска разливалась над зубчатыми вершинами гор. В воздухе висела предрассветная хрупкая тишина, пронизанная холодком. Буквально пару часов назад я прилетела с дальнего форпоста, того самого, на который было совершено нападение. До сих пор в ушах стоял свист стрел и хриплые крики грифонов, а в ноздрях щипало гарью. Я не знала, что мною двигало в тот момент, когда я решила остаться и защищать его вместо того, чтобы эвакуироваться с остальными. Инстинкт? Упрямство? Глупость? За своевольничество я получила по голове — в прямом смысле — от Ксейдена Риорсона. Его строгий, иссеченный шрамами взгляд и тяжелая рука, шлепнувшая меня по затылку, говорили красноречивее любых слов. Но он же первым встал рядом, его клинок расчищал пространство вокруг меня, и без него вряд ли бы мы отбили ту атаку. После того как мы втроем обыскали периметр и убедились, что грифонов больше нет, наша маленькая, опаленная боем компания отправилась обратно в академию. Дорога в седле была долгой, и капитан крыла все это время читал мне безмолвную, но отчетливую нотацию спиной — прямая, как клинок, осанка и холодное молчание говорили сами за себя. Не часто он на меня так злился, видимо он в ярости и пытается не сорваться на меня. Когда я наконец-то зашла в свою комнату, уставшая до состояния размазанного по стеклу отпечатка, кто-то резко сгреб меня в медвежьи объятия. Запах дерева, кожи и древних фолиантов, который появился когда они с Вайолет начали дежурить в библиотеке— Лиам. Я совсем забыла, что оставила его со всеми своими вещами, пока сама осталась отбивать форпост. — Ты не поранилась? — его голос, обычно такой ровный и насмешливый, сейчас был низким и тревожным. Он отстранился, чтобы вглядеться в мое лицо, и теплые, сильные руки тут же ощупали плечи, предплечья, будто ища переломы или раны сквозь ткань экипировки всадника — Нет, я в порядке, — мой собственный голос прозвучал сипло и отрешенно. — Только очень устала. После этих слов из меня будто вытащили стержень. Я обмякла в его руках, позволив голове упасть ему на грудь. Такое поведение — позволить себе быть слабой — у меня можно было заметить не часто. Практически никогда. Но сейчас это было единственное, на что хватало сил. Каким-то чудом я нашла в себе энергию, чтобы отцепиться от него, сходить в душ и смыть с себя пыль пути, запах дыма и сажи. Теплая вода смывала напряжение, но обнажала глубинную усталость, въевшуюся в кости. Я не стала искать свою пижаму, а натянула на себя первую попавшуюся под руку мягкую, просторную рубашку, пахнущую им. Потом просто доплелась до кровати и улеглась рядом с её обладателем, спиной к его теплой спине. Его рука тут же потянулась и легла мне на талию, тяжелая, успокаивающая и не требующая ответа. Я не помнила, как заснула. Это был не сон, а мгновенное проваливание в темную, бездонную и спокойную пустоту. Я проснулась от того, что в комнату через щель в шторах пробился уже почти полуденный солнечный луч, золотистой пыльцой лежащий на старом дубовом полу. В голове была непривычная пустота, а тело ныло приятной, ленивой усталостью после долгого сна. Я потянулась, чувствуя, как скрипят затекшие мышцы, и осознала, что в комнате стоит тихий, размеренный скрип пера о бумагу. Повернув голову, я увидела Лиама. Он сидел у моего письменного стола, спиной к окну, склонившись над каким-то свитком. Солнечный свет окутывал его светлые волосы сияющим ореолом, подсвечивал сосредоточенный профиль. Он что-то быстро и уверенно выводил, изредка откладывая перо, чтобы дотянуться до стоящей рядом чашки с уже остывшим, судя по всему, чаем. Он почувствовал мой взгляд и обернулся. В его серо-зеленых глазах не осталось и следа от вчерашней тревоги — только привычная, чуть насмешливая теплота. — Наконец-то, — сказал он, откладывая перо. — Ты проспала почти полдня. Уже начинал волноваться, что тебя сразил не сон, а кома после подвигов. Я хмыкнула, уткнувшись лицом в подушку, все еще пропитанную его запахом, как будто бы он присвоил мою комнату себе. Хотя я и не против. — Не кома, — пробормотала я. — А спасение. Он встал, и матрас слегка прогнулся под его весом, когда он сел на край кровати. Его пальцы осторожно вплелись в мои спутанные после сна волосы, разбирая колтуны. — Ксейден сегодня утром был здесь, — произнес Лиам негромко, и его пальцы на мгновение замерли. — Спрашивал,проснулась ли его безрассудная сестра. Принес вот это. Он кивнул в сторону прикроватной тумбы, где на грубой деревянной поверхности лежал небольшой, завернутый в темную ткань предмет и стоял глиняный кувшин с восковой пробкой. — Что это? — я с трудом оторвалась от подушки и села, потягиваясь. — Посмотри сама. Я развернула ткань. В ней лежал изогнутый, словно коготь грифона, черный клинок — он был похож на тот, который у меня сломался на форпосте, только сталь была другой.Слом скреплен тончайшей паутиной серебряных прожилок, которые превращали его в произведение искусства. Это была работа мастера высочайшего уровня. А в кувшине, как я сразу учуяла, оказался крепкий яблочный сидр — мой любимый. Я молча смотрела на подарки, сжимая в ладони прохладную рукоять клинка. Что нашло на него, что за неподчинение он подарил мне подарок? — Похоже, ты все-таки произвела на него впечатление, — усмехнулся Лиам, снова принимаясь за свои писчие дела. — Хотя, если честно, я бы предпочел, чтобы ты впечатляла его на более безопасном расстоянии. Я поставила клинок на тумбу, отпила из кувшина глоток терпкого, сладкого сидра и снова улеглась, глядя в потолок. За окном звучала обычная жизнь академии: крики студентов, идущих на занятия, отдаленные удары молотов из кузни, звон колокола с часовой башни. Вчерашний ужас, крики, свист стрел — все это отступило, стало похоже на плохой сон. Но я знала, что это не сон. И что клинок на тумбе — не просто подарок. Это напоминание. И предупреждение. Впереди было еще много разговоров с братом. Объяснения. Разборы полетов. И, возможно, новые нападения. Но сейчас, в этой солнечной комнате, под размеренный скрип пера и с теплой тяжестью руки на одеяле рядом, можно было позволить себе еще немного покоя. Просто быть. И спать.