Глава 3

      — Я.              Сердце готово было выскочить из груди: оно билось с такой силой, что, честное слово, создавалось ощущение, будто сейчас треснут рёбра.              При свете дня Малфой выглядел совсем по-другому.              Солнце садилось быстро, но лучи ещё пробивались сквозь заснеженные ветви и освещали его светлые волосы.              Он был бледен так же, как и всегда. Лесной холод обветрил его щёки и губы до глубокого, болезненно-красного цвета. Линия челюсти поражала изяществом и остротой.       Драко Малфой заметно повзрослел.       Мальчишеские черты уступили место мужественности. И он стал выше. Чёрт возьми, какой он высокий. Возможно, даже выше Рона, в своё время походившего на щенка, у которого лапы выросли быстрее туловища.       Драко Малфой совершенно точно не был похож на щенка. Даже перед толпой членов Сопротивления он держался с элегантностью и достоинством.              Она его ненавидела.              Она ненавидела его.              Он вскинул брови.              — И я должен знать, кто этот «я»? — Его тон был полон ненависти. Голос стал ниже, но та надменность, которую она помнила со школьных времён, никуда не исчезла.              Гермиона закатила глаза и приготовилась поднять палочку, когда почувствовала руку на своём плече. Лицо Гарри без слов выражало: «Ты уверена, что это хорошая идея?»              — Не думаю, что у нас есть выбор, — прошептала она, переводя взгляд на замершего Люпина. Тот кивнул.              Гарри отпустил её не сразу.              Без лишних слов она махнула палочкой, и маска выдры спала. Гермиона не упустила из виду, как Малфой вздрогнул, когда она сняла капюшон, показав свои буйные локоны. Она не отрывала от него глаз. Даже в такой нереалистичный момент она точно знала, кто он.              Враг.              Его рот приоткрылся, а лицо побледнело.              Хотя Гермиона понимала, что ужас в его глазах должен бы был обидеть её, она наслаждалась.              И хотела, чтобы Малфой чувствовал себя так же плохо, как и она. Хотела, чтобы он боялся.              А больше всего хотела кинуть проклятие прямо в его испуганное лицо.              Ладно. Возможно, она слегка на него обижена.              — Грейнджер? — прохрипел он.              Гермиона вновь закатила глаза.              — Да. Разумеется, Гарри ты можешь узнать по одной только фразе, а меня едва помнишь. Если память мне не изменяет, вы двое всегда были одержимы друг другом.              Он не ответил, лишь продолжил смотреть на неё, мотая головой из стороны в сторону.              Да, теперь она определённо обижена.              — Мы понимаем, что для тебя это шок, но у нас есть все основания полагать, что пророчество касается вас двоих, — вмешался Люпин.              — Какие основания? Догадки? — недоверчиво спросил Малфой.              — Ну, как минимум тот факт, что ты смог услышать пророчество целиком. До тебя полную версию знала лишь Гермиона. Остальным доступны отрывки.              Для Гермионы это было мрачным открытием. Она думала, всеобщее негодование связано с самим посланием, а не с тем, что никто не может услышать его полностью. Когда она озвучила сообщение Ордену, профессор Макгонагалл чуть не упала в обморок, сказав, что некоторые пророчества доступны для прочтения лишь тем, кому они посвящены. Гермиона, и без того не доверяющая гаданиям, отказалась полагаться на это объяснение, по крайней мере сначала.              По Малфою было видно, что он пришёл к пониманию происходящего, и её вмиг отрезвило: слова Люпина явно имели для него какой-то смысл. В роскошной библиотеке чистокровных предков, вероятно, имелся целый раздел, посвящённый гаданиям. Такую сокровищницу знаний Гермиона, бедная маглорождённая, никогда не смогла бы познать.              Её это разозлило.              — Это… этого не может быть. Это невозможно, — бормотал Малфой, не переставая мотать головой.              — Почему? — не смогла сдержаться она.              Он повернулся к ней.              — Это нелогично. Магия души призвана защищать саму суть магии, чтобы она никогда не исчезла. В нашей связи нет никакого смысла.              В груди разлилось жгучее тепло, кровь поднялась к шее.              — Потому что магия не свяжет такого, как ты, с такой, как я? Это ты хочешь сказать? — процедила Гермиона.              — Да. Именно это я и говорю. Зачем магии прерывать род чистокровных? — резко, но без злобы бросил Малфой. Лучше бы он насмешливо усмехнулся и выплюнул эти слова. Отчего-то его деловой тон звучал куда более оскорбительно и жестоко. Он и правда не мог представить мир, в котором её магия считалась бы ему равной.              — Сила магии зависит не только от родословной.              — Именно так и скажет глупец без родословной. Ты даже не понимаешь, о чём говоришь.              Гермиона тут же направила палочку на его острый подбородок и шагнула вперёд, игнорируя крики Ордена.              — Поверь, никто из твоих дружков сейчас не завидует твоей так называемой знатной родословной. В последнее время она не очень-то много приносит пользы. Как там дела у твоей мамы?              До этого момента Малфой будто и не замечал её палочку, но после выпада Гермионы он яростно взметнул своё древко.              Перед ней мгновенно протянулось Протего: рядом встала Тонкс.              — Да, твоя магия такая сильная, что тебе нужна помощь другой ведьмы. Как грозно! Прямо-таки дрожу от страха.              — Я могу прикончить тебя быстрее, чем ты успеешь сказать «грязнокровка». Знаю, ты просто умираешь от желания, — прошипела Гермиона. Все вокруг замерли, не упуская из виду кончики обеих палочек.              — Вперёд. Если связь с тобой — единственный способ покончить с войной, я лучше отдам себя на растерзание.              Гермиона уже была готова выбросить заклятие, как рука дёрнулась. Её палочка полетела к Гарри, столкнувшись в воздухе и с палочкой Малфоя.              Экспеллиармус. Ну конечно. Гарри до боли предсказуем.              — Поттер, беру свои слова назад. Если не вернёшь палочку, я сломаю тебе нос ещё раз.              — Заткнись, Малфой. Пока ты себя не угробил и мы не проиграли эту чёртову войну. — Гарри повернулся к ней: — И ты успокойся. Мы здесь не для этого.              Грудь разожглась стыдом. Боже, её отчитал Гарри. Ей хватило полминуты, чтобы потерять самообладание и чуть не убить ключ к окончанию войны.              У них ничего не получится. Даже если Малфой согласится, в чём она сильно сомневалась, у них не получится. Они едва могли общаться без оскорблений, не говоря уже о том, чтобы связать жизни друг с другом.              Этот план был обречён с самого начала. Конечно, все это понимали.              Гермиона посмотрела на лица вокруг — все нервничали. И не просто нервничали, а боялись. Даже Люпин побледнел.              В страхе, что она всё испортит.              Она заставила себя сделать глубокий вдох, но это больше походило на хрип. Ей нужно было успокоиться. Вести себя разумно. Она умела вести себя разумно.              — Слушай, Малфой, я не знаю, зачем нам дано это пророчество. Но оно дано. Это всё, что у нас есть. Возможно, мы положим войне конец.              — Цена слишком высока. Это просто бред, — отрезал он.              В штабе они обсуждали, что будут делать, если Малфой откажется. Гермиона — в шутку, конечно — предлагала Империус. Только магия души особенна: ни принуждение, ни манипуляции не заставят связь образоваться. Такая магия требовала, чтобы обе души были готовы и согласны. Гермиона посчитала эту информацию весьма утешительной, когда впервые прочитала о ней много лет назад. Сейчас же это звучало как очередной жестокий факт, который придётся принять.              Они не могли его заставить. Он принял решение, которое нельзя изменить. Если убить — пророчество не исполнится. Если заставить — связь не образуется. Они договорились, что если Малфой скажет «нет», то его выбор примут, потому что больше ничего сделать нельзя.              И теперь это правда так.              — Ты отказываешься, даже зная, что ваша связь может закончить войну? — с мольбой в голосе спросил Кингсли. Гермиона надеялась, что Малфой этого не заметил.              — Я не могу, — сквозь зубы ответил он.              Кингсли всмотрелся ему в глаза.              — Значит, мы получили ответ. Больше не потревожим, мистер Малфой. Надеюсь, вы понимаете, какими серьёзными будут последствия, если нарушить обет.              Кингсли уже собирался отвернуться.              — Подождите. А как же моя мать?              — А что с ней?              Малфой повёл подбородком.              — Вы обещали её вытащить.              Кингсли невесело улыбнулся.              — Мы лишь предложили способ. Вы же отказались.              Неверие показалось на бледном лице.              — Вы не можете просто оставить её там.              — Мне очень жаль, мистер Малфой, что ваша мать оказалась в таком положении, действительно жаль, но без зацепки, которая нам помогла бы, мы не можем предложить ей убежище. Как жена Пожирателя смерти, мать, а также соучастница, она представляет слишком большой риск.              — Она умрёт, если не выберется оттуда. — Малфой так сильно стиснул зубы, что Гермиона удивилась, как они не треснули. Её родители пришли бы в ужас.              — Идёт война. В конце концов, все мы умрём.              Слова Кингсли эхом разнеслись по тёмному лесу, не оставляя места для дальнейших обсуждений.              Они потерпели неудачу. Пора было уходить.              Ночь стала холоднее. Гермиона не знала, правда температура так упала или это была угасшая надежда. Ей бы не помешала палочка — наложить заклинание, хоть она и не была уверена, что оно её согреет.              Её взгляд, прикованный к удаляющейся фигуре Кингсли, вернулся к Малфою. Злость, предательство и что-то очень похожее на страх смешались на его лице. Будь он просто несчастным мальчиком из прошлого, возможно, Гермиона смогла бы проявить какое-то подобие сочувствия, но слишком многое произошло с тех пор. Она оцепенело проследила за тем, как Гарри осторожно вернул Малфою палочку, и крепко сжала и своё древко, скользнувшее ей в руку.              Смотря на Малфоя, Гермиона тщательно пыталась понять, что за эмоции испытывала в те несколько секунд, которые оставались, прежде чем ей придётся последовать за остальными.              Гнев, конечно. Ожидаемо. Она злилась, что именно его выбрало пророчество, и ещё больше злилась на себя.              Страх. Это понятно.              Их лучший шанс на победу был упущен.              Обиду. Это задевало её больше всего.              За неё вновь всё решила её грязная кровь. Без спроса. Неважно, как усердно Гермиона работала и как много училась, её роль всегда зависела от того, что текло в её жилах.              Но кое-что она чувствовала особенно остро. Оно пронзало её до боли.              Разочарование.              Оно оказалось сильнее всех остальных ощущений. Гермиона была абсолютно разочарована тем существом, что стояло перед ней.              С малых лет Малфой искусно создавал себе безупречный образ. Гермиона могла сказать, что он потратил много времени на обучение и практику, стараясь стать как можно сильнее, что не могло не восхищать, ведь она поступала точно так же.              И всё это было напрасно. Он ничему не научился. Он не стал лучше. Он думал только о себе и своих близких и плевал на остальной мир. И Гермиона ненавидела его за это. А сильнее всего она ненавидела ту часть себя, которая ему завидовала, потому что Малфой не жертвовал собой так, как она.              Гермиона Грейнджер должна быть мученицей.              Драко Малфой — нет.              Они стояли всего в нескольких метрах друг от друга, но были на противоположных концах света.              Бросив на него последний взгляд, она отвернулась.              — Ты не можешь с этим согласиться. — Его голос был тихим и пронизанным чем-то, что она не могла объяснить.              Гермиона замерла.              — Я готова умереть, лишь бы положить войне конец.              — А я не готов?              — Нет. Не готов. Я не уверена, что ты способен думать хоть о ком-то, кроме себя.              Она не стала ждать ответа и снова отвернулась, чтобы уйти. Потом прислушалась — может, его выдаст хруст веток или слетающее с кончика палочки проклятие, — но ничего. Она представила картину, как Малфой застыл на месте, окружённый светом луны, и понадеялась, что он чувствует себя так же одиноко, как и выглядит.              Гермиона вышла на поляну, где её ждали. Даже в темноте было заметно, каким потрясённым выглядит Гарри. Напряжение ослабло лишь немного, когда он заметил её.              Они молчали. Всё пошло не по плану. Воздух заполонила тревога.              Куда им теперь идти?              Наконец, Люпин прочистил горло.              — Ладно. Что ж, всё пошло не так, как мы рассчитывали.              Мягко говоря.              — Я понимаю, все сейчас опустошены, но мы должны продолжать. У нас нет времени. Вернёмся в штаб и отдохнём. Завтра соберёмся снова. И я должен напомнить всем, что эта миссия строго засекречена. Все согласны?              Послышалось бормотание, все закивали. Гермиона и себя заставила, хотя это действие казалось бессмысленным.              Ей подали изогнутую ложку, которая вернёт их на Гриммо.              При виде этой ложки на неё обрушилось осознание.              У них не было плана. Никакого. Они вернутся к поиску крестражей, которые никогда не найдут, и к подготовке к битвам, которые никогда не закончатся.              Война не закончится. Возможно, никогда не закончится. Возможно, она поглотит их всех, пока магия снова не станет просто сказкой.              Гермиона потянулась к ложке, пальцы замерли всего в сантиметре от неё.              — Стойте!              Хриплый крик разрезал тишину леса. Малфой выбежал из темноты деревьев, ловя развевающуюся позади мантию.              Он остановился, тяжело дыша.              Гермиона вцепилась в палочку, готовая атаковать, если Пожиратель смерти вдруг решит, что их убийство — план получше.              — Драко? — окликнул его Кингсли.              Глядя на Кингсли, Гермиона прочла на его лице победу. Живот скрутило, и сложно было сказать, от облегчения это или от страха.              — Вы вытащите её к следующему месяцу. Дольше ждать я не стану.              Улыбка Кингсли исчезла, но быстро появилась вновь.              — Мы вытащим её даже раньше, если это будет возможно.              Малфой кивнул, но до сих пор он не посмотрел никому из них в глаза.              — Это значит, что ты согласен на предложение?              Он тяжело сглотнул, а когда его взгляд на секунду задержался на Гермионе, в нём появилось отвращение.              — Я не верю, что ваше пророчество сбудется, но другого выхода не вижу. Кто знает, может, я скоро умру, и всё это будет уже неважно.              — Рад, что ты с энтузиазмом относишься к миссии, — Кингсли бодро протянул Малфою ладонь. Гермиона не думала, что Малфой позволит к себе прикоснуться, но тут же вспомнила, что Брустверы входят в список Священных Двадцати Восьми.              Не в список грязнокровок, как она сама.              — Нужно как можно скорее образовать связь, Кингсли.              Тот кивнул, соглашаясь с Люпином.              — Завтра меня отправляют на миссию. Не знаю, надолго ли. Тёмный Лорд редко делится подробностями с такими рядовыми солдатами, как я.              — Ладно, придётся подождать.              — И мы будем ждать его с миссии? Они обычно заканчиваются тем, что членов Сопротивления ранят, и не просто ранят! — Гермиона не хотела говорить, что часто именно Малфой их ранит, но было ясно, что все и так понимают, о чём она.              — Важно, чтобы Драко оставался в рядах Пожирателей. Том не должен заподозрить, что мы что-то замышляем.              — А как моя мать выберется? Это не вызовет подозрений?              — Ведьмы постоянно гибнут на войне, даже Пожирательницы. Сначала мы продумаем все детали, потом постараемся связаться с тобой.              Покопавшись в карманах, Кингсли достал золотую монету.              — Используй её для связи. Трижды постучи, и монета покажет дату встречи. Затем отправим тебе координаты. Место будет уже другим.              Малфой уставился на монету, лежащую в его большой ладони.              — Улучшенная версия протеевых чар. Впечатляет.              Он восхитился её работой.              — Скоро свяжемся. Береги себя, Драко. В следующий раз приступим к формированию связи.              Гермиона была последней, кто прикоснулся к старой ложке. Она ещё лишь раз обернулась в сторону того, кто когда-то был её главным обидчиком, а теперь — будущим.              К тому моменту, как они благополучно вернулись на Гриммо, она не была уверена, почему её тошнит: из-за портключа или событий прошедшей ночи.              Она, нахрен, ненавидела Драко Малфоя.