Глава 4

      Прошла почти неделя с тех пор, как Драко принял, вероятно, худшее решение в своей жизни.              Связал душу с Гермионой Грейнджер.              Стоя в ожидании членов Сопротивления, он чувствовал, как волоски на руках встают дыбом, а тело уже готовится к бегству.              Вот же дерьмо. Их план — хрень полная.              Драко понятия не имел, что на него нашло, когда он рванул за Орденом и согласился на этот бред. Пока силуэт Грейнджер исчезал в пустоте, его лёгкие покидал воздух. Не успев задуматься ни на секунду, он побежал навстречу тому, что казалось единственным шансом на спасение. Теперь же Драко был практически уверен, что этот план станет его погибелью.              Хрень полнейшая.              Он вернулся в поместье и едва успел закрыть глаза, как услышал стук в дверь. Три дня он обследовал холмы Шотландии вокруг Хогвартса, убеждаясь, что никто из отщепенцев Ордена не пытается проникнуть в замок. Всякий шелест листьев или хруст веток вызывал страх наткнуться на них.              А если все они знали о пророчестве? А если, пытаясь спасти свои жизни, проболтались?              Ужас, холодный, как лёд, пробежал по спине при мысли о том, что Пожиратели поймут, что он связался с Орденом. Члены Сопротивления, безусловно, сильны, но Драко знал, какие извращённые методы его коллеги используют для допросов. Он знал, как Яксли любит Империо, как его жертвы калечат себя, палец за пальцем, конечность за конечностью. Он знал, как Долохов пускает в ход кулаки уже после того, как переламывает кости палочкой.              А Тёмный Лорд? Драко знал, что с ним сделают. Уж Тёмный Лорд позаботится о его устранении — в этом Драко не сомневался; только нет никакой гарантии, что смерть будет быстрой.              Перед глазами встали останки жертв Сивого.              Нет, она определённо не будет быстрой.              В этом тёмном лесу, имея на руках лишь координаты, Драко хорошо ощущал, как адреналин закипает в венах.              Всё в его теле подсказывало ему бежать.              Но ноги прочно упирались в гниющие листья, ковром застилающие землю.              Мамины руки так сильно дрожали тем утром, что она пролила чай на свою измятую мантию, а отец просто пялился на деревянный стол, пока близнецы Кэрроу хихикали. Драко готов был проклясть их прямо там. Ему хватило бы одного движения палочкой, близнецы просто скалились. Но прежде чем он успел прицелиться, Тёмный Лорд вызвал Кэрроу на совещание ближнего круга — к счастью для Драко, вероятно.              — Драко.              Холодный ветер разнёс глубокий голос Кингсли, и Драко вздрогнул так, что чуть не споткнулся.              — Слава Мерлину, что войны выигрывают не благодаря пунктуальности, иначе я бы потерял всякую веру в вашу сторону, — усмехнулся он, надеясь, что под напускным презрением никто не заметит его нервозности.              «Малфои никогда не показывают страха».              Эта ложь держала его на плаву. И неважно, что отец теперь морщился всякий раз, когда дверь закрывалась слишком громко. Драко научился быть жестоким в первую очередь для того, чтобы скрыть страх. Он унижал всех остальных, лишь бы спасти себя.              «Я не уверена, что ты способен думать хоть о ком-то, кроме себя», — её слова и суровое выражение лица всплыли в памяти.              Она была отчасти права. Он не мог думать ни о ком, кроме себя, если хотел выжить. Преданность матери оставалась единственной причиной, по которой Драко соглашался на это безумие.              Заботиться о ком-то, пока идёт война, — всё равно что носить на груди ярко-красную мишень для Авады.              — А ты забавнее, чем я помню. — Тощая фигура Поттера возникла рядом с Кингсли. Свет ночного неба преломлялся через стёкла его круглых очков.              — Должно быть, у тебя не очень хорошая память. Я всегда был чрезвычайно остроумен. Наверное, ты не заметил.              — Не думаю, что заклинание, увеличивающее кому-то зубы, можно считать высокоинтеллектуальным остроумием. С другой стороны, есть вещи, которые на деньги отца не купишь.              В иные времена упоминание отца разожгло бы в нём гнев, даже если теперь Люциус Малфой был лишь жалким подобием себя, но освещённое луной лицо, показавшееся перед ним, вывело Драко из равновесия.              Драко Малфой не был уверен, видел ли Гермиону Грейнджер прежде.              Разумеется, он замечал её в детстве — эту угловатую девчонку, спрятанную за львиной гривой, которую она называла волосами.              Он пялился на неё в небесно-голубом платье, возбудившем в нём такие сны, что проще было бы покончить с собой, чем признаться в них.              Он смотрел, как она корчилась на полу его гостиной.              Он даже разглядел её в образе унесённого ветром солдата на поле боя.              Да, за все эти годы Драко замечал Гермиону Грейнджер много раз, но он точно знал, что никогда её не видел.              Прозрачная ткань, тонкая, как паутина, практически сияющая под звёздами, облегала изгибы, которые Драко предпочёл бы сохранить в тайне. Юбка затягивалась под грудью и каскадом тянулась к земле. Рукава, похожие на лианы, струились по длинным рукам.              Квадратный вырез открывал вид на аккуратно выступающие ключицы. Из него выглядывал светлый шрам, пересекающий центр груди. Драко задумался, откуда он у неё. Не из-под его ли палочки.               Локоны, которые он хотел бы счесть непослушными и некрасивыми, но не мог, покрывал лёгкий жемчужный шёлк, а фиксировал их серебряный ободок, блестящий под луной.              Она была прекрасна.              И Драко затошнило.              Гермиона Грейнджер стояла перед ним, лучась и сверкая, словно невинная дева из древних легенд.              Гермиона Грейнджер выглядела как жертва, и тогда Драко понял, что жертва — и он сам.              Он по уши погряз в дерьме.              Поэтому и поступил так, как поступал всегда, когда чувствовал себя загнанным в угол.              Напал.              — Прошу, только не говори, что ты это для меня нарядилась как невеста. Слишком уж жалко. — Драко знал: она не наряжалась для него; он хорошо разбирался в магии душ. Грейнджер надела церемониальную мантию для ритуала: в ткань были вплетены волосы единорога, символизирующие дух ведьмы и связующие нити.              Если бы взглядом и правда можно было убивать, Драко уже лежал бы замертво.              — Не сомневаюсь, на тебя вешается куча ведьмочек, учитывая, что твоё поместье заполонили фанатики, а скользкая лапа Тёмного Лорда давит тебе на горло, но можешь себя утешить: я не одна из них. — Презрение сочилось из каждого слова. Драко всё ждал, что она упрётся руками в бёдра и вновь напомнит ему зубрилу, но она не показала ничего, кроме отвращения.              — Многие и не назвали бы тебя ведьмочкой.              Он понял, что добился своего, в тот же миг, как слова сорвались с губ. У Драко всегда был талант бить по самому больному.              Она напряглась всем телом, вскинула плечи. Через мгновение её палочка уже смотрела на него.              — Гермиона, нет! — Поттер дёрнул её за рукав платья, чуть не выронив оленьи рога.              Как Драко понимал суть её церемониального платья, так же интуитивно он и знал, что эти рога предназначались для него. Они украсят голову, символизируя его душу. Широкие раскидистые рога олицетворяли новый извилистый путь, по которому супруги будут идти вместе.              Он подумал о том, чтобы пронзить себя этим великолепным головным убором.              — Гермиона, он нам нужен! — раздался крик Поттера, увидевшего, что палочка Грейнджер направлена прямо Драко в сердце.              Поттер был прав, хоть Драко и не хотел этого признавать.              Давай.              Часть Драко хотела, чтобы Грейнджер прокляла его до небытия. Смерть казалась лучшей судьбой, чем то, что им уготовано.              Просто сделай это. Покончи с этой мерзкой историей.              Но она ничего не сделала.              Он знал, что не сделает.              И не потому, что не может. Пусть Драко и не верил, что Грейнджер заслуживает магию, текущую в её жилах, он не мог отрицать, что она способная. И он знал, что её даже не станет мучить совесть. Год назад, на поле битвы, он уже испытал на себе её режущее заклинание.              Нет, она не убьёт его, потому что сделает что угодно, чтобы положить войне конец. Даже пожертвует собой.              Гриффиндорцы такие безмозглые. Не то что слизеринцы.              — Полегче, Грейнджер. Если пары злых слов хватает, чтобы толкнуть тебя на убийство, не уверен, что связь душ сработает.              — Я не уверена, что она сработает, даже если не наставлять на тебя палочку. Хотелось бы думать, что моя душа принципиально не сможет соединиться с твоей.              Его губы растянулись в ухмылке, обнажая зубы.              — Рад, что ты всё такая же сука. Похоже, война забирает не всё. Только придётся поработать, раз уж я нужен тебе ради победы.              — Тише, Малфой. Может, ты и нужен нам на случай, если пророчество окажется правдивым, но вот твоя мать очень нуждается в нас. Круциатус сильно воздействует на мышцы. Скажи, она ещё в состоянии удержать палочку в руках или твой дорогой Лорд выбил из неё это?              Острая улыбка мгновенно исчезла с лица.              — Поганая грязно…              — Хватит! — Резкий тон Кингсли отрезвил Драко, напомнив ему о былой власти, которой когда-то обладал его отец.              — Мы здесь с одной целью — покончить с войной. Я понимаю, ситуация далеко не идеальна и вы оба очень молоды, но, пожалуйста, проявите хоть каплю вежливости и не привлекайте лишнего внимания.              Драко терпеть не мог, когда его отчитывали, как ребёнка. Единственное, что его в этот момент утешило, — испуганный и стыдливый взгляд Грейнджер. Всё та же пай-девочка. Знание, что что-то остаётся неизменным даже на фоне бури войны, как-то успокаивало.              Выражение её лица быстро сменилось тихой яростью, и в карих глазах отразилась вся та ненависть, которую, он знал, она испытывала.              — Если ещё хоть раз произнесёшь это слово в мой адрес, я прокляну тебя так, что будешь молить о смерти. Пророчество гласит, что ты приложишь руку к окончанию войны, но оно не уточняет, в каком состоянии ты это сделаешь. — Её голос звучал мягко, что было куда страшнее крика.              Драко старательно проигнорировал охватившую его дрожь и пожал плечами, надеясь, что Грейнджер не почувствует его страха.              — Давайте уже покончим с этим, ладно?              Кингсли провёл их на небольшую поляну недалеко от места встречи. Поттер шепнул Грейнджер что-то, что Драко не против был подслушать, пока не раздалось раздражённое фырканье:              — Я же тебе говорила, Гарри. Это нужно делать в полнолуние. Серьёзно, зачем было просить книгу, если не собирался её читать? Аберфорт всё прямо написал.              В книге Артура Аберфорта «Спутники, смыслы и скверны» подробно описаны ритуалы единения душ и важность правильных фаз луны для определённых заклинаний. А Драко ещё удивился, почему Орден без его двоюродной сестры и её мужа, — пока не заметил заслонённую ветвями луну. Логично: полнолуние идеально подходило для церемоний и воплощений пророчеств. Базовые знания о магии. Драко прочитал эту книгу Аберфорта на втором курсе, хотя она входила в обязательную программу на четвёртом. Поттер тоже должен был это знать, он ведь изучал прорицания.              Драко поймал себя на том, что пялится на спасителя всего магического мира — мальчишку с растрёпанными волосами и вечно сдвинутыми очками. Его образ не внушал доверия.              Определённо лучше бежать.              — Начнём со связующего заклинания. И давайте поторопимся. Пожиратели обычно так далеко не патрулируют, но не будем испытывать судьбу. Драко, надень их, — Кингсли указал на Поттера, который сперва уставился на оленьи рога, затем — на Драко, а после перескочил взглядом на Грейнджер. Краем глаза Драко увидел, как та коротко кивнула, и только тогда Поттер, наконец, протянул рога ему.              Драко почувствовал их тяжесть, несмотря на облегчающее заклинание. Руки напряглись под тяжестью его будущего, холодная бледная кость впилась в потрескавшиеся ладони.              При виде рогов к нему пришло воспоминание.              Ему, наверное, было не больше девяти. Мама отвела его на Кингс-Кросс посмотреть, как ученики садятся в «Хогвартс-Экспресс», а потом — в «Фортескью» за мороженым. Лет с семи Драко пребывал в ужасе от мысли, что из-за школы ему придётся покинуть дом, поэтому, чтобы успокоить его, мама придумала такую традицию.              Он сказал ей, что, даже если в Хогвартсе будет весело, невозможно представить, как жить так долго вдали от неё. Вытирая с его губ остатки липкого мороженого, задерживая тёплые пальцы на щеках, мама улыбнулась:              «Где бы ты ни был, ты всегда будешь моим маленьким дракончиком».              Эти слова отзывались в голове, пока Драко надевал рога. Бремя жизни его матери грузом легло на белокурые волосы, которые она же ему и подарила.              Хотелось съязвить, разрядить обстановку и избавиться от того чувства неловкости, которое внезапно охватило всё тело, но слова никак не шли. Тёмный лес и ветер, мчащийся сквозь чёрные листья, требовали серьёзности.              — Гермиона и Драко, пожалуйста, встаньте здесь, в центре поляны, — распорядился Кингсли.              Слыша лишь звуки шагов и стук своего сердца, Драко направился к центру. Они встали чуть ли не на разных концах поляны, но даже на таком расстоянии он чувствовал трепет от ощущения чужого тела рядом с собой.              Прохладный ветер разгонял кроны деревьев, поднимая полы платья. В воздухе воцарилось зловещее спокойствие, словно мир предвосхищал грядущие перемены.              — Теперь посмотрите друг на друга. — Кингсли вдруг оказался гораздо ближе прежнего. Двигаясь скованно, прямо как механическая игрушка, которая у него была в детстве, Драко повернулся к лицу, знакомому и незнакомому одновременно.              Во рту пересохло. Напряжение росло и вот-вот готово было лопнуть.              — Протяните правые руки.              К конечностям будто привязали нити, вопреки их воле поднимающие ладони.              — Не знаю, насколько ты осведомлён о связующих ритуалах, Драко… Следующий шаг важен и, к сожалению, необходим.              Боль в ладони не стала неожиданностью, но, видя, как Кингсли молча нанёс ему порез, Драко всё же вздрогнул. Он был готов к крови, но ничего не мог поделать с шумом в ушах, оцепенело уставившись на Грейнджер.              Он ждал этого. Знал, что смешение крови — неотъемлемая часть ритуала. Только это знание не избавляло от страха, что, если их порезанные ладони соприкоснутся, он лишится всей своей магии.              Драко подумал о том, как возмутился бы отец. Подумал, как хрупка его мама. Подумал о мгновеньях ужаса, застающих его в комнате, пока под окном раздаётся вой.              — А теперь соедините ладони.              Грейнджер посмотрела на него, и уголки её рта приподнялись в улыбке. Медленно и ловко она протянула к нему окровавленную руку, насмешливо вскинув бровь.              Драко всегда был трусом. Хитрым, остроумным, сообразительным — да, но не то чтобы храбрым. С его фамилией и статусом храбрость не была в почёте.              У него было всё, что только мог предложить мир.              Пока это всё не исчезло.              И даже когда все блага у него отняли, он всё равно не был готов геройствовать. Он просто хотел выжить. Дожить до утра и, может, до конца этой проклятой войны.              И сейчас он по-прежнему не храбрился. Но он злился.              Гневался на всех монстров, которые скрывались в его доме. Выходил из себя, думая о детстве, которого у него никогда не было. Бесился из-за того, что отец замкнулся в себе в тот самый момент, когда семья нуждалась в нём больше всего. И сердился на мать, из-за которой он и оказался здесь, смотрящим на ладонь, порезанную до крови, которую его с пелёнок учили ненавидеть.              А он правда ненавидел. Он ненавидел её и ненавидел этот самодовольный, чертовски наглый взгляд.              Драко не задумываясь схватил её за руку и переплёл пальцы, сжимая их с такой силой, что кожу защемило.              Если Грейнджер хотела, чтобы он смешал её грязную кровь со своей, он позаботится о том, чтобы сделать это основательно.              Шок на её лице приносил ему неописуемое удовлетворение, как минимум до тех пор, пока не наступила боль.              Однажды, давным-давно, Драко спросил отца о магии душ. Его очаровала идея вечной жизни. Отец объяснил, что это возможно, но деление души на части — одно из самых мучительных испытаний, которые только могут выпасть на долю волшебника. Оно разрывает тебя на части до самой глубины.              Судя по всему, единение душ было не менее болезненным.              Пусть им никого не нужно было убивать, как при создании крестража, связь душ всё равно уносила жизни.              Его жизнь.              Её жизнь.              Колени подкосились, они оба рухнули, но руки по-прежнему не отпускали друг друга. Драко отчаянно повернул голову к Кингсли — его губы шевелились, рядом стоял потрясённый Поттер. Почему они не вмешались? Драко никогда ещё не испытывал такой сильной боли. Ладонь будто раскалили, жар поднялся по руке, вонзился своими уродливыми когтями в грудь.              Ему распороли грудь — иначе невозможно было объяснить эту агонию. Ему разодрали кожу, оголили мышцы и вырвали сухожилия, пока не добрались до самых костей. А затем и кости размололи, дотянувшись до бьющегося сердца.              Он попытался отдёрнуть ладонь, но их кожа слилась. Как бы Драко ни пытался вырваться, рука Грейнджер следовала за ним.              — Хватит! — слёзно закричал он, задыхаясь.              Грейнджер стояла на коленях, вцепившись в землю. Её крики тоже разносились по лесу, напоминая ему о той ночи в поместье.              Тогда он смирился с тем, что Гермиона Грейнджер будет убита на его глазах. Он не ожидал, что это она станет свидетельницей его смерти.              — Ей же больно! Хватит! — Голос Поттера звучал где-то далеко, как будто Драко был уже не здесь.              Он взмолился, чтобы Кингсли послушал мальчика, который выжил. Разве мир не всегда поступал так, как говорил Поттер?              На поляну обрушилась молния. Драко не переставал кричать, готовясь к тому, что луч света попадёт прямо в них, но взрыв опалил лишь траву вокруг и оставил за собой чёрный круг пепла.              Его вмиг подняло в воздух, кругом продолжали разражаться молнии. Драко сжал руку Грейнджер, испугавшись, что без её опоры уплывет к звёздам и его больше никто никогда не увидит.              Как же было больно. Так больно, что он не знал, сможет ли выдержать ещё хоть секунду. Казалось, что мука поглотит его целиком.              — Просто смотри на меня, — сказала Грейнджер.              Он едва слышал её вздохи сквозь рёв ветра, но послушался, искренне желая, чтобы это прекратилось.              Её волосы ореолом развевались, одна прядь прилипла к губам. Грейнджер тяжело хмурилась, щуря глаза. Карие глаза. Драко как-то забыл, что у неё карие глаза.              Тут же в голове промелькнули образы: как в его купе сунулись её жёсткие волосы и огромные зубы, как скривилось её лицо, когда он впервые произнес это слово, и как улыбалась под туманным звёздным потолком Большого зала… девушка.              Те же карие глаза с округлыми щеками. Карие глаза, полные волнения. Карие глаза с синяками под ними. Карие глаза, в которых скопился страх. Карие глаза с порезом над бровью. Карие глаза в слезах. Отражение проклятого кинжала в карих глазах.              Он не мог отвести взгляд.              Драко сжал руку сильнее, на этот раз не из злости. Он был напуган и искал в тёплой ладони утешения. И часть его хотела предложить утешение в ответ.              Они умирали. Не на поле битвы, не от рук какого-то врага. Они умирали вместе, сцепив руки, став друг у друга последним отражением в глазах.              Он решил, что такой конец ему даже подходит.              Пусть их история не была лёгкой, она всё же принадлежала им. Они вместе росли. Стали солдатами одновременно. Даже если ни один из них в этом не признался бы, они друг другу не чужие. Даже если у них не было будущего, у них было общее прошлое.              Драко не знал, как долго смотрел в её глаза. Может, вечность. Может, всего лишь миг.              Но в одночасье их тела упали.              Драко тут же приложил руку к груди, пытаясь зажать рану, но почувствовал лишь мягкую ткань. Ни содранной кожи, ни разорванных сухожилий, ни сломанных костей — ничего, кроме чёрной мантии.              Он посмотрел на Грейнджер. Кровь размазывалась по переду платья, пока она лихорадочно искала раны, которых не было. Она подняла голову, и буйная прядь волос упала ей на глаза.              Карие глаза.              — Гермиона, ты как? — Ужас в голосе Поттера стал для Драко утешением: это значило, что произошедшее только что — не плод его воображения.              — Я… н-нормально.              — Какого хрена это было? — только и смог спросить Драко.              — Ритуалы — дело неприятное. К тому же у нас не так много информации о связующей магии. Она не то чтобы очень активно используется. — Спокойствие Кингсли ужасно раздражало.              — Да, я знаю, как работают связующие ритуалы. Я их изучал. Довольно подробно, вообще-то. Но я никогда не читал о чём-то подобном.              — Магия душ может быть разной для каждой пары. Заклинание и ритуал могут быть одни, но не бывает двух одинаковых связей. Так наша магия реагировала друг на друга, — едва слышно отозвалась Грейнджер.              — Ну, это было отвратительно. Что, кажется, идеально описывает нашу связь.              Драко не был уверен, какую реакцию надеялся вызвать, но точно не явный страх и ужас в её глазах. Это было слишком правдиво, слишком похоже на то, что чувствовал он сам.              — Если мы не пропустили ещё какой-то шаг, думаю, для одной ночи достаточно.              — Ты в порядке? — Он удивился, услышав вопрос Грейнджер.              Она стала казаться меньше, чем когда они вышли на поляну. Платье, всё в крови и рваное, мешком висело на слишком худом теле. Гнев, который так явно читался на её лице, сменился тревогой.              В тот момент Драко понял, что она ощутила ту же связь, что и он. Её поддерживало осознание, что, как бы страшно им ни было, они переживают это не поодиночке.              Как всё могло бы быть просто. Просто принять связь и жить дальше. Но в жизни редко что бывает просто.              — Никогда больше не прикасайся ко мне своей грязной кровью, — процедил он.              Карие глаза следили за ним, пока он уходил в лес. Кингсли крикнул, что они скоро свяжутся, — Драко услышал это прямо перед тем, как трансгрессировать обратно в поместье.              В ту ночь Драко Малфой обменял серебряную маску на костлявую корону в надежде, что делает это ради конца войны.              «Не ради конца, — подумал он про себя. — Ради победы».       Надежда — отвратительное чувство.