Глава 5

      Она уставилась на своё отражение — на спутанные кудри, бледную кожу и разорванное платье, всё в крови.              Сердце быстро стучало, воспоминания о ночи в лесу приходили вспышками.              В момент, который должен был стать для них обоих последним, Гермиона искала в Малфое хоть каплю доброты.              Никто не смог бы принять Гермиону Грейнджер и Драко Малфоя за друзей, но на одно мгновение ей показалось, будто они смогут отнестись друг к другу по-человечески.              И Гермиона ошиблась.              Она могла бы перечислить, сколько раз за последние три года ужасно ошибалась. В разведке год назад, когда Симус Финниган лишился указательного пальца на левой руке. В приюте Вула два года назад, когда приняла за крестраж проклятый артефакт, из-за чего Луна едва не осталась без руки. Когда Гарри предположил, что Драко Малфой — Пожиратель, а она отказалась верить.              Когда проявила к нему доброту, а он оттолкнул её. Гермиона не могла забыть, с каким отвращением он смотрел на свои костяшки, запятнанные её кровью.              Она надеялась, кровь навсегда останется на его коже. Надеялась, кровь обожжёт его.              Гермиона думала, что всё станет иначе после того, как она свяжет душу с ним, но ничего не произошло. Она чувствовала себя всё такой же уставшей, как и утром. Тело болело точно так же, как и с самого начала войны. Она не выглядела иначе с этой новой магией, текущей по венам. Круги под глазами остались, как и шрам над правой бровью.              Если бы не платье и рваный шрам на ладони, который не исчез даже после исцеляющего заклинания, можно было списать всё на кошмар.              Едва сняв платье, она сожгла следы прошедшей ночи одним взмахом палочки. Покопавшись в комоде, Гермиона нашла баночку лечебной мази и втерла её в ладонь, словно надеялась сбросить сморщившуюся кожу.              Она ненавидела Драко Малфоя. На секунду успела забыть, как страшно его ненавидела, но, сидя на тонком матрасе, твёрдо решила продолжить ненавидеть с новой силой.              Гермиона легла под сбившееся одеяло и увидела во сне чудовище с оленьими рогами — оно смотрело на неё свысока, а из его пасти капали грязь и кровь.       

***

      Две недели прошли без происшествий.              Ей удалось почти полностью вытеснить из головы историю с ритуалом: патрулирование, тренировки и потенциальные зацепки в поисках крестража не давали скучать.              Шрам так и не исчез, но его легко было добавить к списку прочих следов, выгравированных на теле войной.              До определённого момента легко было притворяться, что всё осталось как и прежде.              Однажды вечером, когда Гермиона куталась в стопку одеял, которые ни капли не грели, она почувствовала, как холод пробирает пальцы. Ей с трудом удавалось держать книгу: руки затекли так, словно целый час пробыли на морозе.              Гермиона размяла пальцы, хрустя суставами, и прижала их к щекам — кожа горела. Наложив согревающее, она тут же забыла о холоде и вновь погрузилась в историю сестёр Дэшвуд.              В другой раз, когда она просматривала для Гарри старинные фолианты, посвящённые крестражам, острая боль кольнула её в левый глаз. Ладонь метнулась к нему — зрение то появлялось, то исчезало, будто кто-то вонзил в голову кочергу. Прикусив губу, чтобы не закричать, Гермиона наложила диагностические чары, но они ничего не выявили.              Мигрени не были для неё чем-то новым, но ещё ни разу с начала войны они не нападали так внезапно.              Списав это на обезвоживание и недосып, она выпила зелье и легла спать.              Об этом легко было позабыть, ведь утром от боли не осталось и следа.              А потом, когда Гермиона чистила зубы, она заметила, что у неё разбита губа. И это уже нельзя было назвать случайностью.              Она сделала то, что у неё получалось лучше всего: пошла читать.       

***

      — Это всё связь, Гарри.              Он моргал, глядя на светящийся кончик её палочки, направленный прямо ему в лицо.              — Какого…              — Не могу поверить, что сразу не догадалась. Я же помню, Кингсли говорил, что магия душ зависит от самой пары, поэтому и проявляется не у всех одинаково. Вот же повезло нам. Только этого не хватало.              — Гермиона, я ничего не понимаю. Помедленнее, — попросил Гарри, потянувшись за очками, лежавшими на краю кровати. Она только фыркнула. — Ладно, давай ещё разок. О чём ты?       — О связи!              Он заметно занервничал:              — Малфой что-то натворил?              Гермиона покачала головой:              — Не намеренно. У меня появились странные симптомы. Я чувствую то, чего не должна. Один раз у меня руки похолодели, как лёд, хотя я сидела в комнате. В другой раз мне казалось, что глаз сейчас взорвётся, но заклинание мигрень не выявило. А вчера я чистила зубы с разбитой губой.              — На Гриммо сквозняки. Чары делают, что могут, но озноб то есть, то нет. Глаза могли просто перенапрячься, диагностическое этого не покажет. Помфри мне это объясняла, когда Луна случайно запустила Инсендио мне в очки. А губу повредить при чистке зубов — так это бывает. Вот поэтому я и использую таблетки от Таффета. Знаю, ты говоришь, что он не сравнится с щёткой, но сияющий порошок хотя бы не раздирает губы в кровь. Ты, Гермиона, их кусаешь.              Она провела языком по обветренным губам и вздохнула.              Гермиона не хотела упоминать о том, что с ней случилось утром. Она даже думать об этом не хотела. Но Гарри мыслил слишком логически, и ей это не нравилось.              — Ладно. Тогда объясни, как утром я вдруг переместилась из коридора в библиотеку Малфоев?              Гарри побледнел.              — Что?              — То. Я шла по коридору, хотела заварить себе чай и вдруг наткнулась на жуткий ковёр, а потом — экземпляр книги «Связь: путеводитель по магии душ и не только». А когда я подняла глаза, вместо коридора увидела расписанные двери с надписью «Sanctimonia Vincet Semper». Какая ещё семья могла взять себе девиз «Чистота всегда одержит победу»?              Гарри ни за что не забыл бы этот девиз. Он гордо красовался на гербе, украшавшем стену гостиной, куда их привели егери, когда поймали. Ещё Рон рассказывал, что девиз был высечен на камне в камере.              — Но это невозможно.              — Почему нет? Ты же видишь глазами Тома.              — Да, но это другое. Во мне частичка его…              — Души? — перебила Гермиона. — Как ты думаешь, что такое магия душ, Гарри? Или ты даже не допускал мысли о подобном, когда просил меня связать душу с Малфоем?              Как только слова сорвались с губ, она тут же пожалела, что не может взять их обратно.              — Я тебя не виню, Гарри. Я знала о рисках, когда соглашалась. И я знаю, что стоит на кону. Я хочу, чтобы война закончилась, и хочу, чтобы победила наша сторона. У нас нет другого выбора, кроме как победить.              И это правда. Будущее, в котором они проиграют, — это будущее, в котором Гермионы уже не будет. Том об этом позаботится.              О своём будущем она задумывалась часто.              В детстве Гермиона очень любила засыпать с этими мыслями. Сперва, когда ей было четыре, она представляла себя балериной, потом, прочитав все доступные ей книги о Нэнси Дрю, — великим детективом, а когда узнала о школе волшебства для маленьких девочек — профессором.              Теперь, закрывая глаза, она видела лишь кошмары: палочки, похожие на сломанные кости, глаза, которые больше никогда не увидят свет, и блеск пролитой на мрамор крови.              Иногда она не видела ничего, и это пугало сильнее. Пугали пустота и отсутствие будущего.              У Гермионы был секрет, которым она ни с кем не хотела делиться.              Она ужасно боялась смерти.              Как же нелепо. Бояться смерти — совершенно нормально. Желание выжить — это базовый инстинкт человека. Но она была окружена лицами, которые казались терпимыми, бесстрашными, готовыми пожертвовать всем ради великой цели.              И прямо сейчас она смотрела в одно из таких лиц.              — Как нам это остановить? — Стыд Гарри сменился решимостью.              — Не думаю, что получится. Прямо остановить? Нет. Но, возможно, есть способ ослабить связь.              Он закивал.              — Как?              Гермиона прикусила губу, но тут же отпустила её, вспомнив замечание Гарри.              — В этом я не уверена. У меня не так много источников. Книги, которые мы собрали, в основном про крестражи.              — Где взять ещё книги?              — В Министерстве… — Гермиона слышала разочарование в собственном голосе.              Министерство — не вариант. Все их связи с правительством обрывались — одна за другой, по мере того как Пожиратели и их сторонники продвигались по служебной лестнице. А те, кто не попадал в эти две категории, были слишком напуганы, чтобы помогать Сопротивлению. Погибшие и пропавшие без вести близкие — весьма эффективные средства убеждения.              Кровь порой громче любых слов.              — Это рискованно. Это не просто рискованно, это…              — Практически самоубийство. Я прекрасно понимаю. А ещё я понимаю, что Орден не может пойти на такой риск. Поэтому я планирую пойти туда сама.              — Гермиона…              — Я уже всё обдумала. Магическим архивом сейчас управляет Исандер Селвин. Хоть он и принадлежит к одной из древнейших семей волшебников, он практически не интересуется чтением, не говоря уже о самом отделе. Майкл сказал, по четвергам Селвин уходит с работы пораньше. Он встречается с любовницей, она работает в «Зверинце мадам Мистик».              Гарри вскинул брови, услышав от Гермионы упоминание борделя. Не то чтобы место было секретным, но оно пользовалось популярностью у весьма порочной аудитории.              — Он закрывает архив пораньше. Сотрудники работают по полдня, ссылаясь на специальную уборку для лучшего сохранения записей. Охрана там довольно слабая — пара низкопоставленных Пожирателей без меток. Майкл говорит, что они патрулируют периметр каждый час. Мне хватит времени.              — Да, конечно, проще простого. Всего лишь проникнуть в Министерство и попытаться ускользнуть от пары Пожирателей.              — Пожирателей без меток, — съязвила она.              — Ага, ты упомянула. Что ты забыла упомянуть, так это воющие чары, которые, я не сомневаюсь, стоят там.              — А я вот сильно сомневаюсь, что они будут использовать воющие. Во-первых, эти чары не отличают нарушителя от обычного охранника, проверяющего периметр. Во-вторых, Селвин не захочет привлекать внимание к своему тайному свиданию. Миссис Селвин, в девичестве Гринграсс, — любимая сестра Финнеаса Гринграсса. Это отец Дафны и Астории, а ещё нынешний глава Отдела магических игр и спорта. Не такая важная фигура и не такая опасная, как некоторые другие Пожиратели, но я слышала, что у него особая склонность к режущим заклятиям.              — Так и что ты будешь делать? Просто зайдёшь поглазеть на картотеку?              — Плюс-минус, — пожала Гермиона плечами.              Гарри невесело фыркнул.              — Я не прошу разрешения, Гарри.              — Тебя могут убить. Ты рискуешь всем. Это безрассудно, Гермиона. Я знаю тебя давно и в жизни не назвал бы тебя безрассудной.              — Мои руки теряют чувствительность, и иногда я не вижу, куда иду. Меня заживо сжирает проклятие. Такими темпами я стану бесполезной в бою, чёрт возьми, — процедила она.              — Тебе не нужно рваться в бой. Мы справимся и без тебя. Не лучший вариант, но мы что-нибудь придумаем.              — То я настолько незаменима, что вынуждена рискнуть всем и исправить происходящее со мной, то даже не нужна в бою. Так? Или я гожусь только на исполнение твоего пророчества?              — Это несправедливо.              — Ты прав, Гарри. Несправедливо. Но справедливого в этом мире очень мало. Я думала, ты, как никто другой, уже это понял.              То ли из-за её настойчивости, то ли из-за блеска в глазах — Гермиона не знала, но она видела, как решимость Гарри рушилась, пока он не сдался окончательно.              — Когда идём?              Она покачала головой.              — Ты не пойдёшь. Вот это действительно было бы безрассудно.              — А, так тебе можно рисковать жизнью, а мне — нет?              — Не помню, чтобы говорила, что тебя можно заменить. Ты лицо Сопротивления, чтоб тебя!              — Ты не пойдёшь одна. Без вариантов.              Гермиона надеялась, что он не будет с ней спорить, но была готова к этому.              — Я говорила с Роном. Он со мной.              Она увидела на его лице панику. Ту же панику, которую сама Гермиона испытывала каждый раз, когда обнимала Гарри и Рона перед тем, как они пускались в погоню за очередным крестражем.              — Конечно. Да. Умно. Рон — отличный дуэлянт.              — Именно. Всё с нами будет хорошо, Гарри. Это всего лишь разведка. Мы зайдём, найдём, что нам нужно, и уйдём.              — Обещай, что будешь осторожна. И к чёрту книги! Если возникнут проблемы — немедленно уходи оттуда.              — Обещаю.              Он провёл рукой по и без того растрёпанным волосам.              — Ладно. И когда? Наверное, на следующей неделе?              — Не думаю, что могу рисковать целой неделей, — покачала она головой. — Завтра вечером.              — Просто… будь осторожна, Гермиона.              Она схватила Гарри за руку, которой он безжалостно дёргал волосы.              — Я всегда осторожна.       

***

      Гермиона не очень любила врать. С возрастом это делать стало легче, чем когда она только-только шагнула в магический мир, и всё равно она чувствовала себя грязной.              Но отчаяние — неумолимая хозяйка.              Она действительно спрашивала Рона, намеревалась взять его с собой, но он не мог пропустить экстренное стратегическое совещание. Он пообещал, что следующий четверг освободит специально для неё.              Взамен она обещала не ходить одна. И была полна решимости сдержать слово.              А потом её подвергли Круцио.              Ну, не совсем так. Не её пытали, и тем не менее Гермиона прочувствовала заклятие на себе.              Ей в жизни не забыть ощущение того, как все кости разбиваются на осколки, а кожа сдирается с тела. Если тебя пытали хоть раз, эта боль вплетается в каждую клеточку и остаётся там, наполняя страхом, что ты однажды испытаешь её снова.              Гермиона заваривала чай ранним утром. Она только добавила в чашку молока, как её ослепило. Она схватилась за живот и лбом прижалась к старому деревянному полу, будто могла противиться боли.              Она сразу поняла, что происходит. Малфоя пытали — она чувствовала всё, что чувствовал он, из-за связи.              Слёзы текли по лицу. Она прикусила язык, чтобы сдержать крики и не разбудить всех в доме: во время войны сон был роскошью.              Как раз когда Гермиона подумала, что вот-вот умрёт, всё кончилось и она обмякла с ноющими мышцами и привкусом крови во рту.              Хорошо. Он заслужил. Эта язвительная мысль тут же пришла ей в голову. На мгновение она ужаснулась своей реакции.              А потом вспомнила серые глаза, устремленные на неё.              Во время ритуала Гермиона не могла понять, почему было так страшно. Да, она теряла контроль над ситуацией, но это не объясняло её панику.              Малфой ей не нравился, но она смирилась с тем, что нужно сделать. А потом, когда Гермиона заваривала ромашковый чай, её накрыла эта волна боли — и всё стало ясно.              Связать душу с Драко Малфоем — всё равно что подвергнуться Круцио. Больно так, будто ломаются кости, будто горит кожа, будто тебя убивают прежде, чем ты успеваешь по-настоящему пожить.              И именно в этот момент она решила, что ей всё равно, что Рон занят. Ей нужно в архив, и к чёрту обещания.       

***

      Она сказала Гарри, что хочет навестить родителей. Он не удивился и купился на ложь без вопросов.              Гермиона навещала родителей весь последний год. Хотя «навещала» — это мягко сказано. Она следила за тем, как Венделл и Моника Уилкинс, мигранты из Британии, проживающие в Мельбурне, в Австралии, проводят свои дни — и это максимум, который Гермиона могла себе позволить.              Ей нравилось ходить в книжную лавку, куда её водили родители, уютно устраиваться в углу с книгой в руках и смотреть в зеркальце, подаренное профессором Макгонагалл.              Мама по-прежнему любила печь французские булочки с шоколадом по воскресеньям, пусть и не помнила свою дочь, которая умоляла её этому научить.              Папа по-прежнему любил потягивать себя за ухо, когда ждал, пока загорится зелёный сигнал светофора, пусть и не помнил, как говорил Гермионе, что это секретная магия, благодаря которой светофор переключается быстрее.              И Гермиона по-прежнему говорила пожилой продавщице, что у родителей всё хорошо и что они зайдут как-нибудь поболтать.              «Большая маленькая ложь», — подумала она про себя, попрощавшись со старушкой.              Так что, когда она сказала Гарри, что хочет навестить маму с папой, он лишь на секунду засомневался, а потом кивнул и пожелал ей хорошо провести время и беречь себя.              И, как и множество раз прежде, Гермиона чуть не почувствовала вину за то, что солгала своему самому близкому другу.              Вот она и оказалась в этой точке: залпом глотающая содержимое склянки с Оборотным, которая была спрятана в бисерной сумочке. Благодаря своей ловкости, натренированной ещё в Хогвартсе, когда Гермиона кралась по замку, она с лёгкостью проскользнула в общую спальню с двухъярусными кроватями и осторожно взяла пару волосков из сундука Майкла. Именно Майкл Корнер должен был следить за перемещениями в Министерстве, так что он собрал целую коллекцию волос нынешних сотрудников, и каждый образец был подписан.              «Калиста Корнишем, 23 года».              Бирка с бечевкой гласила, что Калиста работает в Отделе международного магического сотрудничества. Чем сейчас занимался этот отдел, Гермиона точно не знала.              Взглянув на наручные часы, она посчитала, что у неё есть час, пока зелье не прекратит своё действие.              Проникнуть в Министерство было уже чуть сложнее.              Ей не нравилось воровать, но у неё не было другого выбора, кроме как взять у Ордена один из немногих жетонов-пропусков в туалет Министерства. Трансгрессия слишком опасна, каминную сеть перерубили, а телефонная будка пусть до сих пор и работала, но находилась под пристальным наблюдением.              Кингсли успел ухватить горсть драгоценных жетонов, прежде чем его исключили из списка посетителей Министерства, но их количество уже сократилось до менее чем десяти. Жетоны свободно лежали в подсобке для мётел, которую делили Люпин и Тонкс, ведь никому и в голову не пришло бы соваться в Министерство в одиночку или без разрешения.              Гермиона успела было подумать, что Гарри запрёт все жетоны под замок, но при виде кожаного мешочка её сердце сжалось. Он верил, что она не пойдёт одна. А она собиралась доказать, что он ошибся.              Она не стала медлить и расправила тяжёлую мантию, облегавшую тело Калисты. Нужно было сосредоточиться. Как бы Гермиона ни хотела поторопиться, то, чем она занималась, было опасно. Неважно, что она увидит или услышит, ей необходимо достать нужные книги и убраться подальше, пока не прошло действие зелья, пока патруль не пришёл проверить архив и пока её отсутствие не заметили на Гриммо.              «Спокойно», — утешала она себя, игнорируя тревогу.              И, стараясь держать себя в руках, деловито кивая, прошла мимо лиц, которые преследовали её в кошмарах.              Гермиона минула тяжёлые двери, открыв их с помощью простой Алохоморы.              В архиве царили тишина и порядок. Гермиона представила, что просматривает книги в библиотеке Хогвартса после отбоя, — это она могла бы делать с закрытыми глазами.              Каталог был огромен. На каждом узком ящичке красовалась латунная ручка.              Она нащупала выгравированную букву «П».              «Пара», — подумала она, взмахивая палочкой, и тут же услышала шорох быстро перелистываемого пергамента.              «Парные существа».              «Парные звёзды».              «Полевой вьюнок».              Ничего. Будто весь раздел просто удалили.              На пояснице выступил пот, стоило только подобраться к ящику с буквой «Д».              Потянув за тяжёлую прохладную ручку, Гермиона произнесла то же самое заклинание поиска для слова «душа». Как только открылась нужная секция, она потянулась за папкой.              — Ай! — Гермиона отдёрнула руку. На кончике пальца выступила кровь.              Порезалась.              Она сунула палец в рот и наклонилась за упавшим пергаментом. Гермиона уже собиралась взять его, как заметила кое-что странное.              Её кровь попала на карточку. Приглядевшись, Гермиона заметила, что капля становится всё меньше и меньше.              Кровь впитывалась в пергамент, бледнея, пока не исчезла совсем.              А следом раздался оглушительный сигнал тревоги — сработали воющие чары.