Земля не покоряется - Глава 1: Начало всех начал

— Прежде чем мы начнём, я хочу сказать несколько слов. Я встал, отодвигая скамью, и на мгновение опёрся ладонью о стол. Доски под пальцами были тёплыми — от огня, от еды, от людей, которые наконец могли сидеть здесь спокойно, не оглядываясь на каждое движение за дверью. И сейчас я – когда-то простой колдун по имени Алиберт Олихард – стою перед огромной толпой своих друзей, товарищей и просто приятных личностей. И держу в руке не нож, и не волшебную палочку для усиления чар. А обычный кубок, полный свежей поской. В таверне Олега было людно. Не как раньше — когда каждый приходящий держал руку ближе к ножу, а разговоры велись шёпотом. Сейчас здесь были те, кто выжил. Люди с лагеря работорговцев, которые решили помогать Олегу и не пошли в Рестов. Бывшие бандиты Крессель, которые решили искупить всё, что они натворили. И за их действия Олег таки разрешил им сесть за стол. Мои друзья, кроме Джейтал - Светлана сказала, что она требовала её не беспокоить. Ну и, конечно, сам Олег со Светланой – хозяева торгового поста и те люди, которые так долго давали мне и моим друзьям уют в этих диких землях. Кто-то уже наливал себе вина или эля, кто-то смеялся слишком громко, словно пытаясь доказать самому себе, что всё закончилось и набить свой живот, спустя такое большое количество времени, качественной домашней едой. Кто-то молчал, уставившись в кружку. Явно чувствовали себя чужими на празднике – про двух бандитов Рогача, которые пришли с Крессель и обещали оплатить Олегу за все беды, что они ему принесли. И ведь действительно оплатили – перебрали ему печь и сделали её такой, что теперь для готовки нужно меньше жечь дрова. Когда я заговорил, шум начал стихать. И, пусть и не сразу, но начал. Сначала один из людей понизил голос, потом ещё один, и вскоре в комнате остался только треск огня в очаге да удары дождевых капель о черепицу крыши. Я обвёл взглядом всех. Задержался на Валери — она сидела прямо, как всегда, но плечи её были расслаблены чуть больше, чем обычно, и она наконец сняла с себя доспех, оставшись в белой рубахе. Октавия, откинувшись на спинку, смотрела на меня с прищуром, будто уже пыталась угадать, куда я буду вести речь. Изредка она переглядывалась с Регонгаром, который явно держал её за руку. Линдзи уже держала перо наготове, будто боялась упустить хоть одно слово. Шум вокруг её не интересовал – она что-то писала, продолжая беседовать с Джодом и Тристианом. И от этой странной, но очень теплой картины, я усмехнулся. — Мы сегодня сидим здесь не потому, что нам повезло — сказал я — И не потому, что всё закончилось. Поверьте, мои дорогие друзья – всё только начинается. Несколько человек нахмурились. Кто-то перестал подносить кружку к губам, и полностью стали следить за мной. — Но мы продолжаем сидеть здесь, продолжаю опустошать кладовые Олега и Светланы — улыбнулся я, увидев их смущенные лица — А всё по одной простой причине – мы те, кто выстоял. Мы не сбежали, когда стало страшно. И каждый из вас, в определенный момент времени, мог быть моим врагом или даже соперником … Я не стал смотреть на определенны людей, но все и так поняли, что речь идёт про бывшую троицу Рогача – Крессель и двух оставшихся людей, которые не ушли. — Рогач мёртв – продолжил я уже тише – Но, как я и говорил, это не значит, что всё закончилось. Всё только начинается – нужно строить новые ямы для домов, садить деревья для садов и .. — Бордель и блудницы нам тоже нужны — усмехнулся Регонгар. — Рег! — одернула его Октавия. — Не, ну а что? — продолжал ухмыляться полуорк — Или он сейчас скажет, что борделя в его стране не будет? — Если будет — то без клопов и с обязательной инспекцией здоровья. Ибо если посетители будут чесаться в одном месте из-за того, что кое-кто заболел, в стране начнется самая неприятная эпидемия. Но пока никто умирать не начнёт, никто не заметит – ибо никто не признается — тут же вставил Олег, а потом увидел, что Светлана начала его буквально сверлить — Голубушка моя, это было ещё до того, как я тебя нашёл. Ты же знаешь – мне нужна только ты. По таверне прокатился смех, пока Светлана трепала его лысеющую голову, пока он смущенно ворчал под нос. — Вот! — Регонгар победно ткнул пальцем в сторону хозяина поста — Сразу видно — человек государственно мыслит! — Государственно мыслят те, кто сначала строит стены и склады, а потом уже… клопов разводит — сухо заметила Валери, поправляя кружку перед собой. — Начинается… — простонал Регонгар — Сейчас она нам список законов зачитает. — Если бы я его зачитывала, ты бы уже уснул на втором пункте — невозмутимо ответила она. — Неправда. Я бы уснул ещё на названии. Моё дело жрать, срать, спать и работорговцев терзать – законы и прочую муть пусть Алиберт грызёт. Он у нас башковитый, тем более будущий владыка. Вот пусть и страдает. Октавия тихо прыснула в кружку. — А я считаю — неожиданно вмешалась Светлана — Что сначала нужна баня. Ибо здесь без гигиены можно легко от болезней погибнуть, если не мыться. Несколько человек тут же согласно закивали. — Вот! — поддержал её один из бывших людей Крессель. — Нормальная баня — это дело! А то после жизни у Рогача от меня даже волки шарахались. Ибо воняю так, что просто туши свет – даже пойка в речке и та не помогла. — Так она ледяная, само собой не помогла – мыться нужно в горячей воде. А вот про волков - это не из-за того, что ты чумазый как черт — буркнул второй бандит рядом с ним — Это потому, что ты храпишь как раненый медведь. Я только глаза прикрою, а ты храпишь зараза – а потом с утра удивляешься чего это я такой злой, пока мы печь собирали. Да потому что убить тебя хотел, засранец ты храпящий! Снова раздался смех в зале. — Между прочим, — отвлеклась от записей Линдзи — Настоящему великому государству ещё нужны … Она загнула палец, потом второй, и начала перечислять. — Библиотека, театр, музыкальная сцена, и памятник мне – сказав последнее она усмехнулась и посмотрела на меня. — Уж кто-кто, а ты точно от скромности не умрешь – усмехнулся я, сделав глоток поски. — Да не, она права – статуя важна в центре нового города — кивнул Регонгар — Чтобы голуби знали, куда гадить. Линдзи возмущённо ахнула и швырнула в него хлебным мякишем. Полуорк поймал его прямо в воздухе и с довольным видом съел. — Дикарь… — пробормотала бардесса. — Зато сытый. — А я бы построил мастерскую, — неожиданно сказал один из бывших рабов, до этого молчавший почти весь вечер. — Нормальную. Чтобы инструменты были. И кузня. Он явно смутился того, что заговорил при всех, но я заметил, как несколько человек рядом согласно закивали. — И мельницу, — добавил другой. — Если люди здесь жить будут — зерно нужно где-то молоть. — И стены — коротко сказала Валери. — И рынок — поддержала её Светлана. — Без торговцев далеко не уедешь. — И кладбище — внезапно вставил Харрим, лениво глядя в кружку — Все ваши великие государства обычно заканчивают именно там. — Харрим! — возмутилась Линдзи. — Что? Я просто смотрю в будущее дальше остальных. — Тебе бы хоть раз посмотреть в будущее, где все живы и счастливы. — Это не будущее. Это пьяная фантазия. Регонгар заржал так громко, что кто-то подавился элем. — При пессимизме Харрима нельзя отрицать, что его идея здравая – сказал я, тря доску стола своим пальцем – И ладно кладбище – жрецов нужно сюда звать, чтобы они у своих богов благословение выбивали. Ну и говорили всем, что здесь теперь безопасно жить. Джод, до этого спокойно слушавший разговоры за столом, поднял брови. — Постойте… — произнёс он с лёгким удивлением — Вам уже мало меня, Тристиана и Харрима? — О, поверь, вас троих мне ещё надолго хватит — усмехнулся я, сделав ещё один глоток поски — Особенно если Харрим продолжит предсказывать конец света каждый раз, когда у кого-то кружка падает. Вот к нам народу-то посыпется … — А что, если это знамение? — мрачно отозвался жрец Гротуса, не поднимая головы — Великие катастрофы всегда начинаются с мелочей. Сегодня кружка, завтра метеорит. Потом тролли полезут, затем растения из Первого мира пожрут. Или мертвецы из могил поднимутся, и рухнет наша страна. — Видишь? — Я ткнул пальцем в сторону Харрима — Именно поэтому нужен кто-то, кто будет говорить людям что-нибудь повеселее. Ну, хотя-бы иногда. А то мы точно сюда жителей не сможем заманить, и тогда огромные поля так и продолжат зарастать травой. По залу снова прокатился смех. — Но, если серьёзно… — я поставил кружку на стол — Здесь должны быть культы разных богов. — Даже после всего, что вы видели в этих землях? — Джод нахмурился чуть сильнее. — Особенно после этого — спокойно ответил я — Людям нужны не только стены и еда. Им нужно чтобы их боги их защищали. Поэтому нужны жрецы разных богов, и желательно позвать сюда самых мужественных и стойких. Ну вот как ты, например, Джод – на вид уже шестой десяток, а у меня такое чувство, что ты ещё сто лет протянешь. Тристиан едва заметно кивнул на мои слова и улыбнулся из-за комплимента Джоду. Тот лишь проворчал, после чего поднял на меня свои глаза, легонько почесав свои оставшиеся седые пряди. — И кого же вы хотите пригласить милорд Алиберт? — спросил Джод уже внимательнее. — Жрецов Абадара для начала — чтобы следили за торговлей, договорами и помогали строить нормальные законы — я задумчиво потёр подбородок — Можно-бы было и Асмодея, ибо он ближе, но я дьяволам не доверяю. А законы нам нужны, а то если всё оставить на Регонгара, он введёт налог на трезвость. — Я бы наоборот его отменил — гордо заявил полуорк. — Это и пугает. Ты чистый хаос – введешь закон, потом отменишь. И так каждый раз, как у тебя мысли поменяли направление. Октавия тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Жрецов Иомедай — чтобы обучали стражу и рыцарей. Не все же должны махать оружием как Амири. Ну и, что самое главное, первое время нам нужно делать ставку на малое количество людей, однако высокопрофессиональных. — Эй! — возмутилась варварша — Я отлично машу оружием! — Вот именно. Ты машешь. А они будут учить ещё и не попадать по своим, и прикрывать друг друга. Амири пару секунд сверлила меня взглядом, потом фыркнула и продолжила жевать мясо. — Жрецов Шелин тоже позову — продолжил я, а потом увидел, как лицо у Валери помрачнело — Знаю что тебе неприятно, но так нужно Валери. Мой дедушка говорил, что если государство умеет только воевать и строить стены, то это уже не государство, а очень грустная крепость. А жрецы хоть и поехавшие по части культуры, но многие из них превосходные художники, поэты, писатели и барды. — Вот! Слышали?! — Линдзи аж просияла — Я же говорила, что театр нужен! — Да-да, и памятник тебе тоже. Но из камня не жди – он на дома и печи. Поставлю из дерева. И жрецов Калистрии — задумчиво протянул я. — Ты серьёзно? —сразу же нахмурилась Валери. — Спокойно — поднял я ладонь. — Не ради борделей. Ну… не только ради них. — О, начинается — заржал Регонгар. — Калистрия полезна тем, что её жрецы прекрасно понимают, как работают человеческие желания, жадность и месть. А ещё они умеют очень хорошо собирать информацию. Иногда это полезнее армии. Плюс – это богиня эльфов. А раз у нас будут жить эльфы, нам жизненно необходим их бог. Валери недовольно поджала губы, но спорить не стала. — И, само собой, нужны друиды — добавил я уже тише — Нормальные друиды, а не как Рогач с его сволочью отцом, которые всю землю заполнили этим ядовитым туманом, что аж феи умирать начали. Здесь я уже своего старого друга использую – напишу в Семь Арок, чтобы дали друидов для, скажем так, ритуала освящения этой земли. — Семь Арок? — переспросил Джод, прищурившись. — Так вот откуда у вас такие познания о друидах. — Ага — кивнул я — Когда-то они мне жизнь спасли. Ну а потом начали учить разным полезным вещам. Например тому, что, если в лесу внезапно стало слишком тихо — лучше не геройствовать и уходить. А ещё не злить духов рек. — Судя по тому, что я вижу — второй совет ты успешно проигнорировал — сухо заметила Валери. — Не проигнорировал, а… творчески переработал. — Это теперь так называется? — Именно. Октавия тихо засмеялась, покачав головой. — И всё-таки странно это слышать — задумчиво произнёс Тристиан — Ты говоришь о жрецах, друидах, торговцах, стражниках… будто уже уверен, что всё получится. Я посмотрел в кружку, где тёмная поска лениво качнулась от движения руки на дне стакана. — Не уверен — честно ответил я — Просто если постоянно ждать провала — тогда проще сразу лечь в канаву и помереть. Работы меньше, да и страдать не нужно, как и что-то делать. — Мудро — пробормотал Харрим — Канавы вообще недооценены. — Харрим! — Что? В канаве хотя бы тихо. Регонгар заржал так громко, что сидящий рядом бывший бандит едва не выронил ложку. — Всё, решено! — заявил полуорк, хлопнув ладонью по столу — Когда построим столицу — первую улицу назовём Канавной в честь Харрима. — А кладбище тогда в честь тебя — лениво парировал жрец Гротуса. — Почему это? — Потому что ты там быстрее всех окажешься с твоей любовью лезть в гущу боя. — Не-а. Меня раньше убьёт Валери. Ибо её больше всех бесит, что я мечтаю узнать, как в её ордене развлекались. — Маленький ещё, чтобы такое знать. Вот как станешь мужчиной, тогда и узнаешь — невозмутимо заметила она. По таверне снова прошёл смех. — Ну, в общем – как я и говорил – вновь привлёк я внимание всех на себя - Рогач мёртв. Шум за столами начал стихать сам собой. Не резко — постепенно, словно люди только сейчас по-настоящему вспомнили, из-за чего вообще собрались здесь этим вечером. Видимо хмель от празднования слишком сильно отвлёк нас от основной цели. Наконец, когда абсолютно все подняли на меня взгляд я, обведя всех глазами, продолжил уже спокойнее. — И, как бы мне ни хотелось сказать, что с его смертью все беды этих земель закончились – я глубоко вздохнул – Мы с вами пока не герои старой легенды, поэтому проблем ещё очень много будет. Одно только строительство сколько сил отберёт у нас и времени, я уж боюсь даже представить. И установление закона, чтобы новых бандитов здесь не появилось. Кто-то из бывших людей Рогача заметно напрягся. Один из них даже опустил взгляд в стол, будто ожидал услышать что-то совсем плохое. — Но одна важная вещь всё-таки изменилась — сказал я — Впервые за долгое время люди здесь не рабы и не слуги. И получили возможность выбирать как жить. Хотите — уходите обратно в Рестов. Хотите — идите в Иррисен или Талдор. Хотите — оставайтесь здесь, стройте дома, заводите семьи, разводите коз, открывайте лавки, спорьте друг с другом из-за цен на зерно или из-за того, чей забор залез на чужую землю. После я поднялся на ноги и поднял кружку. — Но я – Алиберт Олихард, барон этих земель, остаюсь здесь. Ибо теперь это моя земля. И я хочу посмотреть, как она будет выглядеть, если дать ей хотя-бы немного старания – сказал я и отпил поски – Есть вопросы? — А можно открыть бордель и спорить из-за цен на бордель? — тут же уточнил Регонгар – Ты же говорил, что бордели запрещать не будешь. — Можно — кивнул я — Но тогда Валери лично проверит твои налоги. Ибо создавать бордели, чтобы платить меньше налогов, я не позволю – это мошенничество. Услышав мои слова полуорк резко помрачнел. — Всё, беру свои слова назад. Государство обречено. По залу снова прокатился смех, но теперь он не был нервным. А спокойным, видимо не только я радовался тому, что Рогач был побеждён. Мои пальцы чуть сильнее сжали кружку, и перед моими глазами вновь вспыхнули очень неприятные образы: густой туман, мёртвые глаза Неттла белого цвета, дом Ренника с жуткими воспоминаниями, люди Рогача, клетки работорговцев Технолиги. Медленный вдох помог мне подавить всплывшие образы, и я вновь вернулся в реальность. И после этого я поднял голову. — Я бы мог уйти, правда – ответил я честно – Награду дают за голову Рогача очень большую. На несколько секунд в таверне стало совсем тихо. Кто-то из бывших людей Рогача медленно поднял голову. Один из бывших рабов перестал крутить ложку в руках. Даже Линдзи, которая до этого что-то строчила в своей книге, замерла и подняла на меня взгляд. Было понятно, что мои слова очень сильно ударили по бардессе. И она боялась, что я сейчас скажу что-то такое, что заставит её сердце разбиться. Ибо герой книги, что она пишет, окажется трусом. — Ну… — протянул Регонгар — Вот теперь мне стало интересно что ты там лопочешь, причём впервые за этот вечер. Я даже протрезвел и если сейчас окажется, что ты всё это делал только ради золота, я очень расстроюсь. Даже выпью от горя. — Рег, ты и так пьёшь — вздохнула Октавия. — Но тогда я буду пить грустно. Ибо наш красавец защищал мою жопу и перед остальных из-за денег. Как цинично … Алиберт, завязывай с этим! Это моя прерогатива ныть и жаловаться на то, как всё хреново! По залу прошёл лёгкий смешок, и я устало улыбнулся, посмотрев на недовольного Регонгара. — За деньги, которые можно получить заместо баронства, можно было бы купить хороший дом в том же самом Мивоне, или даже в Андоране. Не разваливающуюся хибару, а настоящий. С крышей, которая не течёт. С тёплой постелью. С людьми, которые не пытаются тебя убить. — И бордель рядом — тут же вставил Регонгар. — И бордель рядом — устало согласился я. — Вот! Начинаешь мыслить, как государственный человек! — полуорк довольно оскалился. Светлана тихо фыркнула, а Валери закатила глаза. Я немного помолчал, после чего продолжил говорить. — Я мог бы просто уйти. Честно. Получить деньги, забрать Кошара, купить дом… и больше никогда не вспоминать про Украденные земли. Кошар, услышав своё имя, поднял голову и громко мяукнул, будто выражая мнение по этому вопросу. Я потрепал кота за ухо и тот вскоре захрапел. — Но проблема в том... — я поднял взгляд на всех сидящих за столом, на этот раз абсолютно серьёзно — что тогда кто-нибудь снова придёт сюда. Снова появится какой-нибудь ублюдок вроде Рогача. Снова будут клетки. Снова будут люди, которых будут ломать. Снова будут горящие дома. А на другие части, пользуясь хаосом, вновь появятся лагеря работорговцев из Нумерии. Перед глазами опять на мгновение вспыхнуло лицо Неттла. И я, парочку раз пошевелив головой в стороны, сбил неприятную картину из прошлого. — А я слишком многое увидел, чтобы просто развернуться и сделать вид, будто это больше не моя проблема. Поэтому я останусь — сказал я уже твёрже — И попробую сделать так, чтобы здесь наконец можно было жить нормально. Я невольно усмехнулся, когда увидел лица всех остальных участников этого своеобразного совета основателей нового государства. — Ну… насколько вообще возможно слово «нормально» рядом с Регонгаром, Харримом и Амири. — Эй! — одновременно возмутились Регонгар и Амири. Харрим предпочёл промолчать. — Вот видите? — я развёл руками. — Уже невозможно. — Я вообще не понял, почему меня вписали! — возмутился Регонгар — Я здесь самый нормальный человек. — Полуорк, который сжигает людей молниями и обсуждает бордели каждые пять минут — сухо заметила Валери. — Да. — И тебя ничего не смущает? — Абсолютно. Амири фыркнула и отпила из кружки. — А меня чего приплёл? — буркнула она — Амири тем более нормальная! Я воин! И я хочу рубить засранцев! Что тут плохого или ненормального?! За столом повисла тишина, и все увидели, как Линдзи медленно подняла взгляд от книги. — Амири… — осторожно начала она. — Ты буквально недавно пыталась расколоть бревно топором, потому что оно… цитирую… «смотрело на тебя вызывающе». — Оно смотрело. — Это было бревно — улыбнулась бардесса. — И что? Нехер на меня смотреть так неуважительно! Амири порубила кабана! Амири грохнула несколько ублюдков атамана! – зарычала варварша. — Похоже кто-то явно перепил! - Регонгар согнулся пополам от хохота. Даже Валери прикрыла рот ладонью, пытаясь скрыть улыбку. Я покачал головой и, невольно улыбнувшись, поднял свою кружку чуть выше. — Ну что ж… — сказал я, оглядывая всех сидящих за столом. — За моих ненормальных друзей. По залу вновь прокатились смешки, а потом кружки одна за другой начали подниматься вверх. Я сделал глоток, но активно пить так и не начал. Вместо того, чтобы наслаждаться напитком, который я так любил, мой взор обвёл каждого члена моего отряда. — Вообще… — медленно начал я — Раз уж мы сегодня решили говорить честно и обсуждать всё, что с нами произошло… — О нет — Октавия сразу подозрительно прищурилась — У него лицо стало слишком серьёзным. — Сейчас будет что-то страшное, или глупое, или пафосное — кивнул Регонгар — Жопой чую так и будет. Я лишь проигнорировал их и повернул голову в сторону Амири, которая грызла огромную кость. — Амири. — Чего? — варварша удивлённо моргнула, и выпустила кость из рук — Спасибо. — За что? — она нахмурилась. — За то, что ты идёшь вперёд даже тогда, когда остальные уже начинают сомневаться. И за то, что если рядом с тобой становится страшно, то страшно обычно не нам — я улыбнулся — А ещё за то, что ты постоянно меня из грязи вытаскиваешь, когда я опять начинаю в ней тонуть. Амири пару секунд смотрела на меня, будто пыталась понять, не издеваюсь ли я, но потом довольно фыркнула. — Ну… да. Я сильная. — Это была очень эмоциональная речь — серьёзно кивнул Регонгар — Впрочем от той, кто любит кричать «Я воин!» каждые несколько секунд другого ожидать было-бы глупо. — Заткнись. — Регонгар — я повернул голову в сторону полуорка. — Ого… Меня по имени назвали. Всё плохо? — улыбка полуорка стала чуть меньше. — Спасибо, что постоянно лезешь туда, куда нормальный человек не полез бы. — Это сейчас похвала или оскорбление? — усмехнулся чародей. — И за то, что ты ни разу не бросил никого из нас. Регонгар моргнул, потом вдруг отвёл взгляд и кашлянул. Явно был смущенный такой прямотой. — Ну… — буркнул он — Вы без меня бы сдохли. И вообще, я просто люблю драки, а ты постоянно в заднице оказываешься – то нимфы тебе мерещатся, то в лицо получаешь от всех. В общем – весело с тобой беловолосый. Я повернул голову и посмотрел на Октавию, которая, легко улыбаясь, гладя руку Регонгара. — Октавия. Она тут же ткнула пальцем себе в грудь. — Я? Подожди, а я-то что сделала? — Ты напоминаешь нам, что мир не обязан быть мрачным — улыбка на её лице дрогнула, но я не остановился — Ты имеешь полное право быть озлобленной, вечно всем недовольной. Ибо ты, как и Регонгар пострадала от Технолиги слишком сильно. Но ты осталась быть доброй и весёлой. Я поднял кубок с поской. — Благодаря тебе наш отряд имеет своё собственное солнышко, которое освещает нас даже в самый мрачный миг – улыбнулся я, смотря как лицо Октавии покраснело — И если бы не ты, мы бы уже давно начали походить на Харрима. Харрим медленно поднял голову. — Какое ужасное будущее. Октавия, всё ещё сидевшая с покрасневшим лицом, опустила взгляд в кружку и явно пыталась сделать вид, что её сейчас куда больше интересует содержимое её кружки, чем мои слова. И это получалось у неё плохо, очень плохо. Я же перевёл взгляд на жреца Гротуса. — И Харрим. Харрим медленно замер, потом с подозрением прищурился. — Нет. — Что "нет"? – удивился я. — Нет. Мне не нравится, как это начинается – категорично сказал Харрим. — Я ещё ничего не сказал. — Вот именно. Пока ещё есть шанс избежать трагедии. — Нет уж, теперь сиди и страдай - ухмыльнулся Регонгар. Я покачал головой и невольно улыбнулся. — Спасибо тебе, Харрим. Он моргнул, потом ещё раз. И, видимо до сих пор не веря, что я говорю это искренне, протёр свои глаза, явно надеясь, что это всего лишь галлюцинации, что были вызваны слишком большим количеством выпитого алкоголя. — За что? – устало сказал он. — За то, что ты всегда идёшь рядом — он молча смотрел на меня, и я продолжил — Ты постоянно говоришь, что всё закончится плохо. Что всё умрёт, развалится, сгниёт или взорвётся. — Потому что обычно так и происходит. Ибо у всего есть конец, когда Гротус забирает это к себе – сказал Харрим, почесав свою бороду. — Но каждый раз, когда кому-то нужна помощь, ты всё равно идёшь вместе с нами — я немного покрутил кружку в пальцах, после чего кивнул ему — Ты можешь говорить что угодно, Харрим. Но почему-то именно ты полез со мной после того, как мы спасли тебя от Тартучио. Почему-то именно ты пришёл к Рогачу, хотя мог уйти из Украденных земель и никогда больше сюда не приходить – тебя-бы никто не осудил. А ты почему-то сидишь сейчас здесь, а не лежишь где-нибудь в канаве и не ждёшь конца мира. Хотя ты мне постоянно говорил, что ты именно этим и будешь заниматься. Харрим молчал несколько секунд, потом тяжело посмотрел в кружку и сделал глоток пива, которое уже успело выпустить всю пену. — Какая отвратительная речь — пробормотал он. — Даже умереть спокойно расхотелось. Тишина продержалась секунды две, а потом таверна снова взорвалась смехом. — Валери — сказал я, повернув голову на деву-рыцаря. Она выпрямилась почти автоматически. Словно я её не по имени назвал, а приказал встать по стойке «Смирно!». — Спасибо, что рядом с тобой даже я иногда начинаю чувствовать себя серьёзным человеком. — Иногда? — приподняла бровь она. — Иногда. Валери смотрела на меня ещё секунду, а потом едва заметно улыбнулась. Совсем чуть-чуть, если не присматриваться, то и заметить было трудно. — Тристиан — повернул я голову в сторону жреца богини солнца. — Ох… — тихо выдохнул он с чуть виноватой улыбкой. — Спасибо, что продолжаешь видеть в людях хорошее даже тогда, когда я уже готов дать кому-нибудь по голове. Но помни – я всё равно продолжу им давать в голову, ибо у меня Апсу не призывает к вечному милосердию ко всем — усмехнулся я, когда улыбка Тристиана стала смущенной. — Я просто стараюсь помогать людям — сказал Тристиан, и я услышал, как в небе был прозвучал смех. — И поэтому ты самый опасный человек из всех, кто сидит в этой комнате. — Что? — удивился Регонгар. — Потому что нормальный человек столько доброты не выдерживает. А у тебя её столько, что её хватит на всю нашу страну, и ещё лишней будет. Регонгар закашлялся от смеха, а Тристиан с розовыми щеками, повернулся к тарелке. Я медленно посмотрел на Линдзи. Она уже не писала, ибо когда я начал всем рассказывать о том, как они мне дороги, начала внимательно следить. Не удивлюсь, если она уже знала, что её я комплимент тоже скажу. — А тебе спасибо за то, что ты напоминаешь мне одну простую вещь. — Какую? — хихикнула халфлингша. — Что даже если вокруг происходит полнейший ужас… кто-нибудь обязательно потом напишет про это книгу — усмехнулся я. Линдзи застыла, а потом вдруг вскочила на ноги. От этого прыжка лютня с её спины свалилась на пол, но бардесса этого не заметила. — Я сейчас расплачусь! — крикнула она. — Только не начинай. — Я уже начала! И я, поняв, что сказал всё про всех, прислонил кубок к губам, но из-за пристального взгляда Регонгара так и не смог сделать глоток. Горло словно отказалось пропускать влагу. Я дернул головой в его сторону, как вдруг Регонгар медленно прищурился. — Погодите-ка… — протянул он. — О нет… — тихо выдохнула Октавия и устало посмотрела на Регонгара, который посмотрел на меня с раздраженным взглядом. — Этот беловолосый ублюдок опять начал — грозно сказал Регонгар. — Чего начал? — нахмурился я — И вообще – чего обзываешься-то сразу? Регонгар медленно поднялся на ноги и ткнул в меня пальцем. — Он опять себя зажимает! В таверне повисла тишина, а я моргнул, явно не понимая, что он несёт. — Чего? — Да вот чего! — всплеснул руками полуорк. — Всем спасибо сказал! Всем! Даже Харриму! — Даже я удивлён — пробормотал жрец Гротуса. — Но про себя — ни слова! — Регонгар… — начал я было говорить. — Нет! Молчать! Я понял твою схему! Ты сейчас опять начнёшь: «Да нет, я ничего такого не сделал…» — Но ведь это пра… — МОЛЧАТЬ! — рявкнул он и я аж подскочил от такой резкой смены его голоса. Октавия уже согнулась от смеха, спрятав лицо в ладонях. А Линдзи, что сидела по соседству, вновь резко вскочила на ноги. — А ведь он прав! — сказала она. — Чего?! — опешил я. — Да! — ткнула она в меня пером — Алиберт постоянно так делает! — Поддерживаю — неожиданно сказала Валери. — И ты туда-же?! — я медленно повернул голову. — Поддерживаю — спокойно повторила она — Ты слишком часто забываешь, что без тебя мы бы здесь не собрались. — Ох, Апсу милосердный… — проворчал я, слушая как в небе кто-то заливисто смеялся. — И я тоже, — тихо улыбнулся Тристиан. — И Амири! — заявила варварша, ударив кружкой по столу — Если бы беловолосый не припёрся тогда — Амири бы вообще тут не сидела! А он припёрся к той тётке Алдори и как заявит: «Дайте мне оторвать голову этой фиолетовой жабы за то, что он обижал мелкую девочку с лютней!» — Не было такого! — крикнул я и почувствовал, как шея начала гореть. — Даже я согласен — лениво произнёс Харрим. — А это уже тревожный знак. Значит благодать Гротуса спадает, и не даёт тебе уйти в небытие раньше времени. Я медленно оглядел всех, кто сидел за столом с кружками или едой в руках. Сначала посмотрел на Светлану и Олега. Потом бывших рабов, которые были в клетках Технолиги, и которые оставались жить на Торговом посте Олега. Потом бывших людей Рогача, среди которых была и ухмыляющаяся Крессель. И неожиданно увидел, что практически все из них кивали на слова моего отряда. — Нет, подождите… — начал я. — Спасибо, Алиберт! — вдруг крикнул кто-то из дальнего конца таверны. — Спасибо! — За помощь! — За пост! — За Рогача! — За то, что не бросил нас! Голоса начали звучать один за другим, а я просто сидел на деревянном стуле, сжимая кружку с поской. И впервые за весь вечер не знал, что сказать. Апсу милосердный … Да лучше бы меня ещё раз по носу ударили, и то чувствовал-бы себя лучше! Я чувствовал, как начинает становиться жарко, даже слишком. Казалось, лицо начало плавиться. И впервые я искренне начал жалеть, что так и не научился нормально использовать магию иллюзий.

***

Наша гулянка затянулся далеко за полночь. Сначала просто говорили. Потом кто-то достал ещё выпивки из подвала Олега, с его разрешения. Потом бывшие люди Рогача неожиданно начали спорить с бывшими рабами о том, кто лучше умеет чинить печи. Потом Линдзи попыталась спеть песню про победу над Рогачом, но уже на втором куплете окончательно запуталась в рифме и вместо героической баллады начала петь что-то про козу, торговца и штаны Регонгара. Регонгару это неожиданно понравилось. Да так понравилось, что он даже начал подпевать и хлопать ладонями. Это была ошибка, самая большая ошибка из тех, что мы встретили за время наших странствий. Просто через несколько минут к ним присоединилась Амири, которая искренне считала, что, если кричать громче, песня становится лучше. А потом к ним каким-то образом присоединился и Олег, который уже к тому моменту был заметно веселее обычного. Светлана на происходящее смотрела взглядом человека, который уже смирился со своей судьбой. А ещё я явственно видел в её взгляде одно очень сильное желание – завтра утром устроить взбучку любителю выпить. Тристиан сначала пытался сохранять серьёзность. Потом не выдержал и начал смеяться. Даже Валери в какой-то момент отвернулась и подозрительно долго смотрела в стену, будто её очень заинтересовала деревянная доска, которую сломала Амири ударом своей руки. Апсу милосердный, ну почему она так любит скрывать улыбку? Хотя-бы раз показала-бы всем, что она умеет улыбаться, а не только смотреть взглядом, которым могла убивать. А потом, очень глубокой ночью, люди постепенно начали расходиться. Сначала ушли бывшие рабы — усталость брала своё, и они шли на улицу, спать на второй этаж сарая – там они обустроили с помощью Олега себе очень уютную комнату. Потом наверх поднялась Валери, пожелав всем спокойной ночи. За ней ушёл Харрим, пробормотав что-то про то, что "конец света сегодня откладывается". Явно перебрал он решил конец света отложить. Амири ушла последней из нашей компании, утащив с собой огромный кусок мяса и заявив, что победители имеют право на военную добычу. А вот Регонгара Октавии пришлось вытаскивать из-за стола. Причём полуорк продолжал сопротивляться, явно не желая пойти в свою кровать и спокойно поспать. — Я ещё … ик … совершенно … ик … трезв! — возмущался он. — Рег, ты уже минут десять разговариваешь со шваброй — устало сказала Октавия. — Она первая …ик… начала. И вообще …ик… - она меня больше ценит …ик… чем ты. Ты даже плеткой …ик… меня бить слабее стала! Октавия медленно закрыла глаза, и я увидел, как задрожали её руки. Она явно с трдом подавила в себе желание убить этого орка. — Апсу милосердный… — пробормотал я — Он жалуется, что его стали меньше плетью бить. Мне-бы его проблемы … — Не приплетай сюда бедного дракона — устало сказала Октавия, пытаясь поднять полуорка со скамьи — Рег, вставай. — Не могу …ик… — трагично заявил тот — Меня предали. — Кто? — Все. — Даже швабра? — Особенно она! Она слушала меня… ик… а потом упала. А я ведь всё как …ик… мужик сделал! Сказал, что буду её …ик… любить! Октавия уткнулась лбом в ладонь и начала тихо смеяться. Всё её лицо порозовело из-за смеха. — Всё… — выдохнула она сквозь смех — Всё, хватит. Пошли спать, герой. — Я не герой… ик… — пробормотал полуорк, позволяя поднять себя на ноги — Я жертва женского насилия. — Конечно-конечно. — Она ещё и издевается… ик… при свидетелях! Ни …ик… плети нормально не всыпать! Ни …ик… поцелуя дать! Вот ты вредина …ик… ушастая! И вскоре в таверне остались только я и Светлана. Она, всё ещё потрясенная разговорами и жалобами Регонгара стояла в оцепенении и смотрела на лестницу. Олега нет – он уже спал, ибо Светлана запретила ему дальше праздновать, когда он начал петь. Я устало улыбнулся, когда посмотрел на неё. — Вот такие у меня друзья – сказал я – Разведут сеанс театральный в любом месте, где только будет возможность. Светлана медленно перевела на меня взгляд. Несколько секунд она молчала, будто всё ещё пыталась осознать услышанное наверху. А я тем временем начал собирать тарелки после еды и складывать их друг в друга. — А я ведь раньше думала, что самые странные люди — это торговцы из Бревоя после ярмарки — призналась она наконец — Но теперь… теперь я даже не знаю. Ваша компания, милсдарь Алиберт, слишком необычная. Я тихо усмехнулся и начал собирать со стола последние кружки, которые занимали своё место в тарелках. — Поверь, это ещё далеко не предел. — Даже боюсь спрашивать, что тогда у вас считается пределом. — Ну… — задумался я — Один раз Регонгар пытался убедить меня, что призывать молнии во время дождя — это «для атмосферы». Он считал, что простой дождь без грозы и молний это скучно. — Да скучно! — донёсся сверху приглушённый голос полуорка — Кто будет смотреть на капельки, когда должен быть громкий гул!? Мы со Светланой одновременно замерли, а потом медленно подняли головы к потолку. — Ты почему ещё не спишь?! — крикнула Октавия откуда-то сверху. — Я брошенный всем миром и не понятый никем! Я страдаю! — Ты лежишь лицом в подушку! — И страдаю! От тебя плети нет, от этих неблагодарных доброго слова тоже нет! Никто меня не понимает! А я ведь стараюсь! Всем помогаю! Врагам кишки вытаскиваю! Я тяжело вздохнул и увидел, как Светлана тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Эрастил сохрани… — пробормотала она сквозь смех — Как вы вообще умудрились выжить? — Если честно — я и сам иногда задаюсь этим вопросом. С таким как Регонгар постоянно нужно переживать — устало улыбнулся я. Она покачала головой, всё ещё улыбаясь, а потом мягко забрала у меня часть тарелок. — Всё, хватит помогать. Иди отдыхай, герой. — Опять это слово… — А как тебя ещё называть после всего, что ты сделал? — Просто «Алиберт» — ответил я — И всё, ты потом замучаешься ещё перечислять мои титулы в будущем. — Хорошо, Алиберт — тепло сказала она — Тогда иди спать. А то завтра проснёшься, а у тебя уже целое государство на шее висит. Я хмыкнул, поставил последнюю кружку на стол и наконец пошёл наверх. И там, взяв по привычке полотенце и чистую браю и камизу, а после скинув практически всю одежду на кровать, я пошёл к бочке во дворе. Рядом никого не было, поэтому я довольно спокойно залез внутрь абсолютно нагим, после чего начал мыться. Сначала помылся сам, потом с помощью магии заставил тело высохнуть. И после, как только на мне была новая одежда, я начал стирать браю и камизу. После целого дня дороги, дыма, крови и пыли даже светлая льняная ткань быстро становилась серой. Стоило мне в очередной раз прополоскать камизу, как по воде расползлись мутные пятна грязи, а сама бочка тихо скрипнула от движения. Но я упорно продолжал стирать свою одежду, стараясь как можно скорее избавить её от грязи. Ночная прохлада приятно касалась кожи. Дождь давно закончился, оставив после себя только влажный запах земли и древесины. Где-то в лесу стрекотали насекомые, на ветке пела кукушка, а в окнах таверны ещё горел тёплый свет свечей. Светлана продолжала уборку после празднования. Я уже собирался снова опустить браю в воду, когда заметил движение неподалёку. У кострища, где обычно останавливались путники, на старом бревне сидел Джод. Старый жрец Эрастила не спал. Он сидел спокойно, опираясь локтями на колени, и смотрел куда-то в сторону тёмного леса. Рядом с ним стояла кружка, из которой лениво поднимался пар. Судя по запаху — не эль. А что-то с очень сильно уловимым ароматом свежих еловых иголок. Явно витаминный отвар из иголок молодой ели. Мой дедушка такой варил, когда мы плавали в дальние путешествия. Он говорил этот отвар поддерживал сильный запас витаминов в моряках, и благодаря ему они не болели цингой. Несколько секунд я просто продолжал стирать одежду, не желая мешать человеку отдыхать после такого дня. Тем более он совсем недавно отводил Олега и лечил ему спину, когда тот опять её сорвал слишком резкими танцами. Но Джод, будто почувствовав взгляд, неожиданно заговорил первым. — Знаете, Алиберт… — произнёс он спокойно, не оборачиваясь. — За всю свою жизнь я видел много молодых дураков, которые хотели построить великое государство. Он наконец повернул голову в мою сторону, и я заметил на его губах едва заметную усмешку. — Но вы первый барон, которого я вижу стирающим собственные подштанники посреди ночи. — А я ещё не барон – ответил я, в очередной раз выжимая браю – Тем более – если я не буду стирать, как ты сказал, подштанники, то от меня будет вонь очень сильная. А кому понравиться, когда от него воняет как от скотины не мытой? Джод тихо хмыкнул и сделал небольшой глоток своего отвара. — Поверьте старику, милорд, многие дворяне считают, что подобные вещи должны делать слуги. А некоторые так вообще считают, что от них пахнет божественной благодатью. Те, кто побогаче заливают свои тела парфюмом. — Тогда мне очень жалко их слуг — буркнул я, вновь опуская камизу в воду — И их носы тоже. А что касается божественной благодати – вы только жрецам Шелин это не говорите, у них инфаркт случиться. Сначала от вони, потом от богохульства. Джод тихо рассмеялся в бороду. — Знаете… — произнёс он после небольшой паузы — В вас удивительным образом сочетаются очень странные вещи. — Это сейчас оскорбление или комплимент? — Пока сам не понял. Я фыркнул и вновь начал полоскать камизу. — Обычно люди, которые мечтают о великих государствах, начинают говорить слишком высокими словами. Про судьбу, славу, величие… Он чуть прищурился. — А вы стоите посреди ночи и рассуждаете о вонючих подштанниках и жрецах Шелин. — Потому что подштанники куда опаснее пафоса. От пафоса хотя-бы чесаться не начинаешь – ответил я и взял в руки браю, после чего начал и её полоскать – До сих пор помню – стоим в зале леди Джаманди – она про пафос, про великие подвиги. А я с трудом удерживаюсь, чтобы не закричать на весь зал, взять палку побольше и не начать чесать спину. А то я стоял рядом с каким-то варваром, и его блохи мне всю спину искусали. Чудом вывел их. На этот раз Джод рассмеялся уже заметно громче. — Простите, милорд… — произнёс он сквозь смех — Но теперь я никогда не смогу представить ту встречу прежней. — Поверь, я тоже. Я выжал браю и тяжело вздохнул. — Все вокруг такие серьёзные стояли. Лорды, мечники, наёмники, гости из других государств. А я думал только о двух вещах: как не опозориться и как бы не содрать себе кожу на спине. — И всё же именно вы получите баронство. — Видимо Эрастил решил, что человек, способный терпеть блох и пафос одновременно, достоин испытания посерьёзнее. Или ему Апсу подсказал, что я достойный. Если так, то я ему благодарен. Ибо в ночь, когда на особняк Алдори напали я только чудом не умер – сказал я и посмотрел в глаза Джода – Меня один из напавших на пол повалил и душить начал. Если-бы не Линдзи, то стоял-бы я уже перед Фаразмой и просил меня не превращать в слизняка. Джод покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Но всё-таки… — произнёс он уже спокойнее — В вас удивительно мало высокомерия для человека вашего положения. Я пожал плечами. — А откуда ему взяться? Я слишком хорошо помню, каково это — спать в порту на ящиках и стирать одежду самому, потому что другой у тебя нет. Я помню, как своими руками ходил по канализациям, собирал с влажных стен грибы, которые смешивал с прогорклым пивом, чтобы не отравиться. А ещё помню, как ради тарелки с похлебкой мне приходилось целовать ногу очередной знатной мадаме, которую муж не устраивал в постели, и умолять её чтобы она меня трахнула. Ночная тишина стала тяжелее и перестала быть уютной. Словно в теплую ночь пришла Баба Яга из Иррисена и решила начать покрывать здешние земли холодом. Даже стрекот насекомых на несколько секунд словно ушёл куда-то вдаль, да и кукушка петь перестала. Я продолжал спокойно выжимать мокрую ткань, будто сказал что-то совершенно обычно. Только вот Джод больше не улыбался. Его пальцы медленно сжались вокруг кружки с отваром. Пар от еловых иголок лениво поднимался вверх и растворялся в ночном воздухе. Но Джод явно не чувствовал его аромата. — Олений бог… — тихо произнёс он наконец. — Да ладно тебе — фыркнул я — Не самая худшая работа в порту. Некоторые вообще трупы из воды вытаскивали. — И вы говорите об этом так спокойно? — А смысл сейчас рыдать? — я пожал плечами — Жрать хотелось сильнее, чем гордиться собой. Тем более – «спасибо» моему «любимому» брату, что он всем сказал «правду», что я проклятый. Тогда меня только в бордель и взяли, ибо им моя морда понравилась. Ну я и пошёл. Дали мне в наставницы одну девушку. Она и учила меня всему, что любят богатые госпожи — как улыбаться, как говорить, как делать вид, будто тебе не противно. Плеть, алкоголь, унижения… всякие «прелести» такой жизни. Старый жрец больше не пытался улыбаться. Он просто сидел на бревне, держа кружку обеими руками, и смотрел куда-то в сторону уже давно сгоревшего костра. Тёплый свет уходящей луны скользил по его морщинистому лицу, делая его ещё старше и более усталым. А я продолжал спокойно стирать одежду. Вода в бочке уже окончательно помутнела, а после очередного полоскания брая вновь выпустила серые разводы грязи. Я, повесив мокрую браю и камизу на плечи, опрокинул бочку, после чего быстро наполнил её снегом с помощью магии. И, как только бочка была забита им до упора я использовал чары огня. Снег растаял и в бочке появилась чистая вода. Голова гудела, на лбу выступил пот, да и дрожь по телу не переставала бить. Но я не обращал внимание на это. Все мои мысли занимала стирка. — Оленьий бог учит, что человек должен жить честным трудом… — произнёс Джод наконец — Но иногда мир делает всё, чтобы у человека этого выбора не осталось. Я ничего не ответил, ибо не видел в этом смысла. Да и что я мог ответить? Что мне больно и противно, что меня предали? Что я только вступив в лета юношества был вынужден заниматься сексом в борделях, чтобы не умереть от голода? Или что я хотел-бы другой жизни для себя? Само собой на всё это я хотел ответить «да», но какой был в этом смысл? От того, что я буду жаловаться или требовать чего-то я ничего не получу в этом мире, кроме презрения. Мой дедушка не так меня воспитывал, что всё ко мне попадет по моему желанию. Ибо, если бы в этом мире всё попадало к нему, стоило ему только захотеть, у него не болели-бы руки из-за хронических мозолей. И не продумало лицо соленым ветром, когда он вёл свой корабль по водам Голариона. А раз он не жаловался на жизнь и всего достиг, хотя был обычным рыбаком, которому просто повезло найти старый корабль и восстановить его, то почему я должен жаловаться? — Так как ты вообще сюда попал? — нарушил я неловкую паузу — А то столько времени уж вместе, а я про тебя практически ничего не знаю. Неудобно как-то. Джод медленно поднял голову. А на его лице я заметил такое выражение, словно он некоторое время решал, стоит ли вообще рассказывать. — Моя история… — произнёс он наконец. — Что ж. Вы имеете право её знать. И жрец Эрастила рассказал мне о Гальте. Точнее о том, как он жил в нём. Ибо выжить в Гальте, в стране вечного хаоса, где единственное сохранившиеся право, которое осталось спустя столько революций и маршей «справедливости», это смерть. Это воистину великий подвиг. Джод говорил спокойно о своей жизни, без ненависти или раздражения. Только усталость слышалась в его устах. Он рассказал, как пытался удерживать свою паству от ярости и самосудов. Как убеждал людей не искать врагов там, где их нет. Как напоминал им, что сосед прежде всего остаётся соседом, даже если голос толпы требует крови. И у него это некоторое время получалось. Многие мирные жители, которые устали от постоянных актов «справедливости» приходили под его крыло и просто жили – строили дома, сеяли хлеб и не пытались убить соседа из-за неправильного размера ушей. А потом признался, что однажды всё-таки ошибся сам. Джод рассказал, как в окрестностях его деревни появились оборотни. Они убивали людей. Утаскивали их ночью из домов, а по утрам он и его люди находили растерзанные тела на дороге. Но найти оборотней утром не получалось, как-бы жрец Эрастила и его люди не старались, до одного случая. Однажды в деревенскую таверну пришёл странный человек. Он был грязный и очень нервный. А когда говорил с другими, то постоянно прятал глаза, словно стыдился. Джод сказал, что он был уверен, что Эрастил им подсказал убийцу их людей. А именно этот человек и был оборотнем. И, чтобы наконец принести покой деревне, он поднял свою паству. Ну а люди, которые обезумили от горя и страха, а после и получил благословение своего лидера, забили мужчину насмерть, прямо на деревенской площади под довольные крики других. Но нападения оборотней продолжились, пусть и не долго – к ним прибыли Следопыты и выжгли логово проклятых. А этот парень – как оказалось это был наркокурьер из Мивона, который прятался в Гальте от правосудия. — Подожди … — удивился я — Но ведь этот бандит был против тебя и твоих последователей, значит убив его ты защитил свою паству от употребления наркотиков. Так почему ты так переживаешь из-за его смерти? Да – ты ошибся, но жертва всё равно не невинная. Так чего ты так переживаешь? Джод долго смотрел на меня, прежде чем ответить. — Потому что я убил не бандита, Алиберт. — Но он ведь им был — нахмурился я. — Сейчас мы это знаем. Тогда - нет — старый жрец покачал головой — В тот день я не привёл людей к преступнику. Я привёл их к человеку, которого считал виновным. Понимаешь разницу? Я поклялся перед свой паствой, что Эрастил мне подсказал, где оборотень. А тот «оборотень» не был оборотнем и в смертях моей паствы не был виновен Я нахмурился и облокотился на край бочки. — Но он всё равно оказался преступником. — Это не имеет значения. — Ещё как имеет. — Нет, Алиберт — тяжело вздохнул Джод — Это имеет значение для закона. Для судьи. Для палача. Но не для того, что сделал я. Он провёл ладонью по лицу и некоторое время смотрел на кружку в своих руках. А после, сделав мощный глоток, вновь посмотрел мне в глаза. — Я жрец Эрастила. Моё дело - вести людей, помогать им, напоминать им о добре и разуме. Но в тот день я решил стать судьёй. Решил, что могу назвать человека виновным прежде, чем узнаю правду. — Ну так ты всё равно не ошибся полностью — пожал плечами я. — Ошибся — я вновь услышал твердый ответ Джода — Если бы тот человек оказался святым отшельником, моя вина была бы той же самой. Если бы оказался убийцей сотни людей - тоже. Потому что я убил его не за то, кем он был. Я убил его за то, кем его себе придумал. А Эрастил не давал мне права решать, кто виновен в преступлении, которого не совершал. Но я решил, что имею такое право. И хуже всего то, что люди мне поверили. Я некоторое время молчал, обдумывая его слова. Руки сжимали уже подсохшую камизу, но мои мысли были очень далеко. Честно говоря, чем больше я слушал Джода, тем меньше понимал, почему он носит эту вину столько лет. Да, он ошибся, и погиб человек. Но за свою жизнь я видел уже столько мерзости, что подобная ошибка казалась мне скорее трагедией, чем преступлением. Тем более всё равно погиб не невинный, а вполне себе официальный преступник, раз его искать вышли люди Мивона. — Скажи... а все жрецы такие? — я посмотрел на Джода. — Какие именно? — Джод вопросительно поднял бровь. — Такие... — я неопределённо покрутил рукой в воздухе — Готовые десятилетиями переживать из-за того, что однажды ошиблись. Которые боятся лишний раз сослаться на своего бога. Которые постоянно думают, не приписали ли они ему чего-нибудь лишнего. Старый жрец некоторое время молчал, а потом на его лице появилась добродушная ухмылка. — Нет. Иначе мир давно бы остался без жрецов. — Уже легче — зевнул я. — Но хороший жрец обязан сомневаться в себе хотя бы иногда. Особенно когда ему кажется, что он абсолютно прав — продолжил говорить Джод, после чего сделал небольшой глоток отвара — Боги редко говорят с нами настолько ясно, как людям хотелось бы. Большинство времени мы лишь стараемся понять их волю настолько хорошо, насколько способны. Это, пожалуй, объясняло многое. И Джода, и Тристиана. И даже Харрима, который постоянно спорил со своим собственным богом так, будто это было его любимое развлечение. Значит жрецы тоже не получают на постоянной основе прямые указания своих бого, и поэтому вынуждены аккуратно действовать, если они утверждают, что это воля их бога. — Тогда я бы точно не смог стать жрецом — признался я. — Почему? — Потому что с ума бы сошёл — фыркнул я — Серьёзно. Представь себе: каждую неделю сидеть и думать, правильно ли я понял своего бога, не ошибся ли где-нибудь, не сказал ли лишнего, не сделал ли чего не так. Я покачал головой. — Нет уж. Спасибо. У меня тут в отряде и так проблем хватает, ещё и постоянно себя убивать размышлениями о том правильно-ли я поступил, или нет. Моя совесть и моё воспитание – вот мой указатель. А Апсу он устраивает, так что большего мне не нужно. — А мне казалось, вы человек весьма ответственный — на лице Джода появилась лёгкая улыбка. — Ответственный — да. Но не настолько. Ибо, если бы я был полностью ответственным, я бы не зевал во время пафосных речей. И не делал скучное лицо во время разговоров с теми, кто мне не нравиться. Ну и пытался-бы как и Тристиан воззвать к доброте и милосердию абсолютно всем. А я лично уверен, что с помощью хорошего меча и доброго слова можно большего достигнуть, чем просто одним добрым словом — я подошёл к веревке, что была натянута между крышей гостевого дома и крышей дома хозяев поста, после чего повесил на них камизу и браю — Если я совершу ошибку — я её исправлю. Если смогу. Если не смогу — буду жить дальше и стараться больше её не повторять. Но носить её на спине двадцать лет... нет. Для такого у меня характер слишком плохой. Джод тихо рассмеялся. — Знаете, Алиберт... думаю, многие жрецы сказали бы то же самое. — Вот поэтому я их и уважаю. Работа у них тяжёлая, пусть никто из них так и не скажет, ибо жаловаться – это грех — я немного помолчал — Хотя, если честно, мне кажется, что Апсу бы мной постоянно был недоволен. — Почему это? — Потому что я слишком часто сначала делаю, а потом начинаю размышлять, насколько это было благородно. Не удивлюсь, если он там на небе смотрит на меня и говорит: «Надо было подумать сто лет, а потом уже делать! Никакой мудрости!» На этот раз рассмеялся не только Джод, ибо я слышал смех и со стороны неба. — Не переживайте. Судя по тому, что я о вас видел за последнее время, ваш бог уже давно привык к этой особенности. Более того – Апсу строг только к своим родным детям, а люди его приемные дети и к ним у него особое отношение, более мягкое. Несколько секунд мы молчали. Слышался только стрекот насекомых, тихий плеск воды в бочке и далёкий храп кого-то из постояльцев наверху. Подозреваю, одного очень конкретного полуорка, который наконец расстался с шваброй из-за того, что она очень плохой собеседник. Я невольно усмехнулся этой мысли. Джод же задумчиво смотрел куда-то в сторону тёмного леса. — Теперь я понимаю смысл своего видения, — неожиданно произнёс он. Я поднял взгляд на старого жреца. Тот сидел неподвижно, словно разговаривал не столько со мной, сколько с самим собой. — Видение... — тихо продолжил он. — Это был голос Эрастила. Негромкий. Почти незаметный. Но всё же различимый. Он немного помолчал. — Раньше я думал, что Оленьий бог привёл меня сюда ради Храма Оленя. Ради того, чтобы вернуть его людям. Потом считал, что ради искупления моей собственной ошибки — на лице Джода появилась лёгкая улыбка — Теперь мне кажется, что причина была куда проще. — И какая же? — Люди. Я вопросительно поднял бровь. — Тристиан, конечно, ещё очень молод — продолжил Джод. — А молодость всегда сопровождается наивными заблуждениями. Но я вижу в нём доброту и силу духа, которые редко встречаются даже среди старых жрецов. — А при чём здесь Тристиан? — спросил я — Или ты думал, что Эрастил говорил тебе, что у храма ты найдешь себе нового последователя, а оказалось это не последователь, а жрец союзного бога? Джод неожиданно усмехнулся. — Знаешь, раньше я бы ответил именно так — он немного покрутил кружку в руках — Когда человек долго живёт один, он начинает считать себя главным героем собственной истории. Особенно если речь идёт о жреце и видении, посланном ему богом. — Звучит разумно. — Не всегда —покачал головой жрец — Сначала я думал, что Эрастил послал меня вернуть Храм Оленя. Потом решил, что он дал мне возможность искупить старую ошибку. Потом подумал, что должен наставлять Тристиана. — А теперь что ты понял? Джод посмотрел на тёмный лес. — А теперь мне кажется, что Оленьему богу было совершенно всё равно, что именно из этого я себе напридумывал. И он просто хотел, чтобы я не был один. — Очень утешительно — хмыкнул я. — Зато честно. Некоторое время он молчал. — Эрастил — бог общин, семей и людей. Не героев. Не королей. Не великих завоевателей. А простых людей — Джод сделал ещё один глоток и отставил кружку — Иногда мне кажется, что его замысел был намного проще. Он просто хотел, чтобы в нужное время нужные люди оказались рядом друг с другом. Я его слушал и задумался о том, что он только что сказал. Жрец Саренрэй Тристиан, пленники Технолиги Октавия и Регонгар, экс-паладин Шелин Валери, жрец Гротуса Харрим, варвар из Страны Мамонтов Амири, бард из Питакса Линдзи. Даже Джейтал, каким бы сомнительным подарком судьбы она ни была. И каждый их них мой друг, мой товарищ. И каждый из них как-то слишком удачно попал в это место. Если подумать, мы действительно встретились слишком уж вовремя. Может действительно боги что-то шалят – собрались вместе Апсу, Эрастил, Шелин и Саренрэй и решили, что нужно отправить отряд своих последователей в это темное место, чтобы наконец принести ему свет и освободить от оков местных дриад и нимф. — И всё равно звучит как очень хитрый способ сказать, что боги устроил большую случайность — сказал я. — А кто сказал, что случайности и есть случайности? — улыбнулся Джод. — Точно не жрецы – у вас постоянно всё, что в мире происходит – всё воля бога – усмехнулся я. — Верно.

***

Брая и камиза висели, я был чистым, Джод тоже ушел спать. А ветра на улице почти не было. Небо оставалось ясным, а значит до утра с одеждой ничего не случится. Меня это вполне устраивало. Ночь выдалась удивительно тихой. Даже после всех разговоров, выпивки, смеха и криков Регонгара в голове постепенно воцарялось спокойствие. Хотелось лечь на свою любимую кровать и поспать. Тем более через два дня нам предстояла поездка в Рестов, где нервов и сил у нас много попьют на церемонии. Поэтому здоровый сон был жизненно необходим. Наконец я глубоко вздохнул и тоже направился к двери. Стоило войти внутрь, как меня встретил знакомый запах дерева, золы и давно остывшей еды. Таверна уже спала. Свечей осталось совсем немного, а их света едва хватало, чтобы разогнать тени по углам зала. Светланы нигде не было видно. Видимо, она давно закончила уборку и ушла к Олегу. Столы были чистыми. Лавки стояли на своих местах. Даже следов нашего шумного праздника почти не осталось. Только одиноко забытая кружка на дальнем столе напоминала, что ещё пару часов назад здесь спорили о богах, борделях, налогах и будущем целого государства. Я невольно усмехнулся и направился к лестнице, и только тогда заметил Валери. Она сидела на ступенях примерно посередине лестничного пролёта. Как и на праздновании ни доспехов, ни оружия я радом с ней не заметил. Она просто сидела, опершись локтями на колени, и смотрела куда-то перед собой. Настолько задумчиво, что, кажется, даже не заметила, как я вошёл. — Так вот куда пропала наша будущая гроза налоговых нарушителей, — негромко произнёс я, остановившись у подножия лестницы — А я уж подумал, что ты пошла спать как нормальный человек. Чего не спишь? Валери слегка вздрогнула и подняла голову. Несколько секунд она просто смотрела на меня, будто возвращаясь из своих мыслей обратно в реальность. — Не спится. — Очень содержательный ответ. — Ты спросил, а после получил ответ. — Справедливо. Я поднялся на несколько ступеней и сел чуть ниже неё. Некоторое время мы молчали. Я теребил пальцы на руках, и слушал её тяжелое дыхание. Оно было слишком громким из-за того, что в таверне стояла такая тишина, что я слышал только потрескивание углей в камине. И в этой тишине её дыхание оказалось слишком громким, как гроза в начале весны. — Если хочешь знать подробнее — наконец произнесла Валери — д думаю, виновато вино. — Вино? — удивился я. — Да — она поморщилась — Кажется, я всё-таки выпила больше обычного. — Регонгар бы сейчас сказал, что это невозможно — улыбнулся я — Ты же выпила совсем немного, в отличии от остальных ты практически и не пила. — Регонгар считает невозможным только отсутствие выпивки — сказала Валери резким голосом. Я усмехнулся и повернулся в её сторону. — И что? Голова болит? — Нет — она покачала головой — Наоборот. Голова совершенно ясная. Просто жарко. Такое чувство, словно я долго тренировалась. Но при этом, пусть я и чувствую, как в меня плечи потеют, мне холодно. Валери сидела неподвижно. Потом медленно провела ладонью по лицу и тяжело выдохнула. — Правда на самом деле меня беспокоит не только вино. — Дай угадаю тебя пугает, что Джейтал так и не вышла из комнаты? — улыбнулся я. — Джейтал тоже. Но тут есть ещё кое-что — сказала Валери, после чего повернула свою голову в мою сторону — Я из-за твоих слов переживаю. — Это каких таких слов, что ты аж переживать начала? — усмехнулся я — Если тебя раздражает, что я не против борделей, то уж извини – они экономике полезны. — Не увиливай — я увидел, как лицо Валери нахмурилось — Сейчас не для шуток. У меня серьёзный вопрос. — Ладно-ладно. Сдаюсь — я поднял руки в примирительном жесте — Спрашивай. Она некоторое время молчала, как по мне слишком долго для человека, который только что заявил, что у него серьёзный вопрос. Видимо она собиралась с силами и тщательно продумывала о том, что она сейчас скажет. А чему я удивляюсь? Это-же Валери. Она пока ко всему не подготовится, всё не обдумает, ничего не скажет. Ибо хочет всё постараться сделать правильно и продуманно. Наконец Валери всё-таки посмотрела мне в глаза. — То, что ты говорил сегодня за столом... Меня это волнует. Я уже начал догадываться, куда она клонит. Но решил уточнить. — Когда именно? Я много чего говорил. — Когда сказал, что мог всё бросить — ответила Валери. Только она это сказала, как улыбка сама собой исчезла с моего лица. А вот Валери, наоборот, будто немного расслабилась. Видимо, поняла, что теперь я действительно слушаю и шутить не собираюсь. — Ты говорил это всерьёз? Несколько секунд я молчал. Хотелось промолчать, или отшутиться. Да даже ничего не говорить, или даже соврать. Но когда на тебя смотрит твоя боевая подруга, которая уже много раз прикрывала тебя своим мечом и тяжеленным щитом, и которая пошла за тобой с самого начала твоего пути врать не хотелось. И я, глубоко вздохнув, и переведя взгляд вниз, наконец произнёс только одно слово. — Да. Валери ничего не ответила. Она просто смотрела на меня несколько секунд, словно пыталась понять, шучу я всё-таки или нет. Но я не шутил, ибо не та была тема для шуток. — То есть ты действительно мог уйти? — спросила она наконец. — Мог. — Получить деньги за голову Рогача. — Мог. — Купить дом где-нибудь подальше от Украденных земель. — И это мог. — И забыть обо всём этом — она отвела взгляд. — Теоретически — пожал я плечами — Ибо чтобы забыть муки, которым Рогач подвергал других, муки которым его подвергал отец, смерть Неттла, всех вас и нимфу … Наверное на это потребовалось-бы несколько лет. Но я бы попробовал всё это забыть. — Но не сделал этого. — Не сделал. На лестнице снова повисла тишина. Валери некоторое время смотрела на догорающие угли в камине, а потом посмотрела в мои глаза. — Знаешь... — произнесла она наконец. — Когда ты сказал это за столом, я решила, что ты преувеличиваешь. — В каком смысле преувеличиваю? — В прямом — она полностью развернулась в мою сторону— Я думала, что это просто красивая речь. Что ты пытаешься поддержать людей. Или показать, какой благородный. Ибо ты хочешь построить страну, уничтожить беззаконие на этих землях, но показать, что ты не тиран и … — Валери — я невольно фыркнул — Если бы я пытался показать, какой я благородный, я бы не рассказывал людям о борделях и налогах. Знаешь, как я согласился на эту работу? Я в Мивоне сидел, в одной старой харчевне. И у меня заканчивались деньги, а работы там не было, ибо в Мивоне опять началась эра дуэлей благородных мечников, и наемники им были не нужны. А поэтому, когда я услышал, как на севере – в Бревое – собирают вообще всех наемников, которые умеют работать за большую награду, тогда-то я и поехал в Бревой. Не ради правды или чести, я просто не хотел умереть от голода На этот раз она всё-таки улыбнулась, пусть её улыбка и была легкой. Видимо немного разочарования у неё всё-таки было. — Да, наверное. Ты за словом в карман не лезешь — сказала Валери — И всё-таки говорить так спокойно, что ты спокойно мог уйти это …, знаёшь, мне грустно из-за этого. Получается я тебя совсем и не знала. — Но есть одна проблема — улыбнулся я. — Какая? — Каждый раз, когда я думаю, что наконец могу уйти... обязательно находится кто-нибудь, кому нужна помощь — я тихо усмехнулся — Очень неудобная привычка, но самая нужная из тех, которые во мне выработала бабушка. Знаешь, она всегда вот что говорила: «Если человеку нужна помощь твой долг помочь, но не за награду. Ты должен помогать просто потому, что это правильно». А тут – сначала ночью на особняк Алдори напали ночью и мы, спасая друг друга, стали братством. Потом мы помогли Олегу, когда его начали притеснять местные бандиты. Затем мы приютили Харрима, когда его бросил Тартучио в гробнице. Следующим делом мы спасли из плена Технолиги Октавию и Регонгара, а потом на руинах храма Эрастила Тристиана. И постоянно такие события происходили. Валери долго молчала, а потом неожиданно спросила: — И ты никогда не жалел? — Жалел, но не от этих событиях — сказал я — Я жалел о том, что ничем не могу помочь тем людям, которые лежали мертвыми в ту ночь в доме Джаманди Алдори. Жалел о том, что не обучился большему количеству друидских практик, ибо тогда-бы я мог говорить с Кошаром и понимать его. Мог-бы, в конце концов, начать серьёзней относится в гигиене к отряду, чтобы у нас блох не было. Но о том, что я сделал правильно я жалеть не буду, никогда. Я спас людей, и это главное. — Правда? — она удивлённо подняла бровь. — Клянусь именем Апсу — улыбнулся я — Да и, честно говоря, ну вот я уйду – а что с вами будет? Вы мне стали слишком дороги – Линдзи, Амири, Харрим, Октавия, Регонгар, Тристиан, и ты Валери. Вы моя семья – та самая, которой я был лишен с своего детства. И я не могу просто так взять вас и бросить. Просто не могу, и всё тут. А вы тоже, как и я хотите построить новый дом. И я буду его строить вместе с вами. Некоторое время Валери просто смотрела на меня, но без привычной суровости и раздражения. Она просто смотрела. И я думал, что она что-то скажет. Но она не сказала, а просто неожиданно подняла руку и несильно ударила меня кулаком в плечо. — Ай. — Не преувеличивай — усмехнулась экс-рыцарь — Если-бы я хотела ударить всерьёз, я бы ударило сильнее. И у тебя-бы перелом был. А в ордене нас учили бить так, чтобы кости ломались. — Валери, я не ты — улыбнулся я — У меня нет ни твоих мышц, ни твоей выносливости, ни твоего тяжелого щита и доспехов. То, что для тебя легко, для меня мучительно тяжело. — Я не вооружена, и доспехов на мне нет, как видишь. — Тем хуже. Значит это была чистая физическая сила. Впрочем, а чего ещё можно ожидать от эйнхерии. На лице Валери появилась теплая улыбка, и от этой улыбки что-то в моей груди сжалось. — Ты невозможен. — Мне это часто говорят. Ты тоже говорила. — И правильно говорила. Я потёр плечо с таким видом, будто только что пережил нападение дракона, и на несколько секунд, между нами, вновь воцарилась тишина. Но теперь она уже не была тяжёлой. А теплой, это была та самая тишина, где говорить не нужно было. Она продолжалась ещё долго, пока Валери медленно не поднялась со ступеньки. — Ладно — сказала она — Теперь я действительно пойду спать. — Температура прошла? — Немного. — А переживания? Она посмотрела на меня, и уголки её губ едва заметно дрогнули. — Тоже немного. Впрочем теперь, когда я тебя ещё лучше узнаю, я стала уверенной в одном – с тобой у меня этих переживаний будет ещё короб и маленькая тележка. После чего она сделала несколько шагов вверх по лестнице, а после остановилась. — И ещё кое-что, Алиберт. — М-м? — Когда мы вернёмся в Рестов, и ты начнешь говорить с леди Джаманди и со своими будущими соседями из знати Бревоя я прошу только одного – постарайся не создать международный скандал хотя бы в первый день своей новой жизни как барона. Валери ушла со скрипом, после я услышал тихий хруст закрывающейся двери. А затем таверна вновь погрузилась в тишину.